Маска

... Госпожа да Сильва, девятнадцати лет от роду, появилась в маленьком городке неподалеку от Остии. Именно там магистрат выдал свидетельство о браке между Яном да Сильва и вольноотпущенной рабыней Амедеей, которую отныне следовало называть Амедеей да Сильва.

Это произошло спустя две недели после того, как серый рассвет застал на берегу две фигуры рядом с огромными тюками тряпок.

Они совсем не ожидали, что их «товара» окажется так много. Пришлось снова просить о помощи лодочника; за золотую монету тот охотно согласился прогуляться до поселения и приобрести повозку.

Ликасто и Ян да Сильва остались в крошечном городке под названием Кьявичетта: жители гордо именовали свое поселение городом, хотя ни театра, ни гимнасия, ни акведуков здесь не было. Зато городок имел небольшой форум с небольшим же храмом богов и помпезным сооружением для городского магистрата. Жители городка занимались мирными ремеслами: выращивали оливки, виноград и апельсины, делали сыр... оказавшись на скромном форуме, Ликасто отметил сразу три важные вещи.

Первая: жителям было совершенно плевать на чужаков; соседство с портом давно приучило их дружелюбно относиться к забредающим путникам или заблудившимся торговцам.

Вторая: на форуме не толпились охотники послушать новости; сплетники не обсуждали побег наследника, а императорской стражи и вовсе не было.

И третье: лавка с одеждой была всего одна, и торговали там, прямо скажем, не слишком привлекательным товаром.

Именно после этого, последнего, наблюдения, которое Ликасто шепотом озвучил Яну, да Сильва и попросил лодочника, помогавшего им везти товар, посредничать в разговорах с местными.

Брат Менандра, казалось, знал всех – или, по крайней мере, мог познакомиться с каждым. Не прошло и получаса, как он уже нашел для молодых господ симпатичный домик на самой окраине, у апельсиновой рощи; хозяин пустующей лавчонки на форуме согласился сдать ее на месяц для столичного торговца, и к вечеру Ян да Сильва и Ликасто уже могли считать себя полноценными гражданами пусть небольшого, но все же городка: у них появилась крыша над головой и даже лавка, к которой сразу же начали присматриваться все городские матроны.

Две недели спустя Амедея да Сильва официально появилась на свет.

Это совпало с последним порошком из склянки Менандра и означало, что лечение Ликасто подошло к концу.

Впервые за последние пять лет Ликасто ощутил себя вполне здоровым. За две недели он прошел, казалось, все испытания богов на выносливость: он терял сознание, валялся в бреду и жару, бледнел от изнуряющего кашля... Порошки Менандра беспощадно изгоняли из его тела остатки яда, и вместе с остатками яда лишили его последних сил; только за два дня до последнего пакетика с пилюлями Ликасто смог, наконец, поверить, что он все-таки выжил и пошел на поправку. Теперь он по утрам открывал глаза, не морщась от головной боли и слабости, а умываясь, не ощущал головокружения.

Все это было для него внове.

Еще более непривычным оказалось наличие у него мужа.

Настоящего мужа, которого торжественно объявил магистрат; мужчины, который месяц назад вытащил его из императорского дворца и подарил новую жизнь. Пусть эта жизнь не окружала Ликасто роскошью и бесчисленными слугами, но она была настоящей до такой степени, что хотелось зажмуриться и убедиться в реальности этого сладкого сна.

Да, он, наследник Ликасто, выжил. Экспиравит смог его спасти, как и обещал. Все то время, пока Ликасто боролся с последствиями дядиных «угощений», Ян да Сильва зарабатывал им репутацию почтенных горожан, изо всех сил пытаясь изображать добропорядочного господина. Он каждый день открывал двери крохотной лавочки с одеждой на форуме, улыбался каждому посетителю, запоминал каждое имя, каждую семью, каждые мелочи... Он запомнил, что у госпожи Медис страдает подагрой муж, а у юной госпожи Лутумы глаза болят от золотых украшений; он знал, что господин Вексилио собирается в столицу, а господин учитель Дульций написал новые стихи... К концу второй недели почти все жители городка познакомились с молодым торговцем да Сильвой, сочувствуя его юной жене, которая страдала от лихорадки после плаванья в заморские страны... какую уж дальнюю страну придумал для словоохотливых матрон и досужих отцов семейств Ян да Сильва, Ликасто не знал, но из опасения заразиться неизвестной иноземной заразой матери семейств и их дочери не слишком стремились познакомиться со своей будущей подругой.

Муж, Ян да Сильва, так бережно относился к своей «супруге», что Ликасто иногда хотелось его ущипнуть: я живой, и умирать не собираюсь, про себя ругался он, когда Ян да Сильва осторожно, как хрупкую куклу, поддерживал его за руку, усаживая за стол. Но, разумеется, ни щипать, ни упрекать и ругаться Ликасто не находил в себе смелости: он до сих пор не мог поверить, что Ян да Сильва не собирается бросать его и никуда не уходит. А что, если я выздоровлю – и он уйдет, терзался Ликасто, искоса наблюдая, как мужчина завтракает рядом, отщипывая кусочки хлеба. Что, если ему надоест жить такой «ненастоящей» семьей – с женой, которая немощна и слаба, не умеет сделать сыр и испечь хлеб, не умеет шить и даже для уборки приглашает из деревни маленькую рабыню? Что, если Яну да Сильве понравится какая-то настоящая девушка? Например, одна из тех, что заходят в лавку господ да Сильва – красивые, смешливые, бойкие... они так восхищенно смотрят на хозяина лавки, подолгу крутясь у прилавка и делая вид, что рассматривают товар! Они выспрашивают у Яна всякие мелочи, стреляют в него смущенными глазками... Ликасто, достаточно окрепнув к концу второй недели, на пару минут зашел в лавку, где вел торговлю Ян да Сильва. Тогда-то и увидел он всех этих юных модниц, слетавшихся к прилавку, как мухи на мед. Зрелище больно отозвалось в его сердце – Ян да Сильва улыбался в ответ каждой, сверкая своими зелеными глазами, охотно и долго рассказывал про свои товары, как заправский торговец, сдабривая рассказы байками из столичной жизни... казалось, маленькая лавчонка с одеждой стала средоточием жизни всего форума, и Ликасто, немного постояв в тени и полюбовавшись на методы супруга по управлению делами, окончательно ощутил себя лишним. Ян да Сильва прекрасно справился и с этим. А он, Ликасто, ни на что не годен, и его помощь совершенно никому не нужна.

А еще Ликасто заметил, что Ян да Сильва никогда не вел себя с ним так же свободно, как с этими девчонками. Он не рассказывал ему истории про разбойников, не веселил дурашливыми шутками, не подмигивал и не хохотал, откидываясь назад. С ним Ян был серьезным, сдержанным, испуганным даже – казалось, что любое прикосновение к Ликасто Ян да Сильва продумывает до мелочей, вымеряет, взвешивает – и только потом аккуратно дотрагивается до его руки, помогая, например, подать обед. Старательно выравнивает дыхание – и только потом осторожно обнимает, укладывая себе на плечо перед сном. Ликасто смело клал голову ему на грудь, терся носом о шею, даже осмелился один раз поцеловать в подбородок, но Ян да Сильва неподкупно изображал из себя каменную статую и продолжал твердить про то, как слаб еще Ликасто и как много нужно ему отдыхать.

«К черту отдых, я уже почти здоров!» - про себя орал ему Ликасто в ответ на такие уговоры, но вслух ничего не отвечал, только молча отворачивался и утыкался в подушку.

Да, наверное, для Яна да Сильвы он навсегда останется слабым и умирающим, ни на что не годным источником проблем.

Но Ликасто не понимал, почему все происходит именно так. В каморке у Менандра Ян ведь сказал, что Ликасто нравится ему! Ян прекрасно знал, что это взаимно; знал, что Ликасто давно уже всей душой ему принадлежит, но... но почему-то все отступал и отступал. Он находился рядом, но старательно выстраивал между ними стену, и Ликасто не знал, как ее преодолеть. Юноше даже пришло в голову, что, возможно, тогда, у Менандра, Ян сказал ему о своей симпатии исключительно для того, чтобы успокоить... а что еще можно было подумать? Как еще можно было бы объяснить слишком отстраненно-вежливое поведение? Да, Ян ради Ликасто бросил все, сбежал и вел сейчас совсем не ту жизнь, к которой привык и которую мог бы вести – но при этом ему, получается, сам Ликасто и его любовь были не нужны? Это было просто проявление добросердечия? Жалости?

Юноша терзался этими мыслями последние два дня, то и дело подпитывая свои сомнения. Вот Ян да Сильва уходит утром на форум, в лавочку, где еще остался нераспроданный товар; мужчина бережно трогает Ликасто за плечо и идет к двери – словно Ликасто не человек, а мраморная статуя, которой достаточно просто поклониться при входе в храм.

Вот Ян возвращается из лавочки на закате – усталый, погасший, голодный. Ликасто бросается к нему, чтобы сделать массаж плеч, но мужчина мягко отводит его руки и усаживает рядом – присядь, ты ведь еще слаб, тебе нужно больше отдыхать...

Вот они укладываются спать: они ложатся вместе, как муж и жена, ведь рабыня, убирающая их дом и готовящая нехитрую еду, приходит очень рано; если она заметит, что молодые господа не делят одну постель, то разболтает всему городку, а это возбудит ненужные подозрения. Кто знает, к каким последствиям это приведет? Нет, они не рискуют и ложатся рядом, и Ликасто всегда прижимается щекой к плечу мужа, словно бы невзначай придвигаясь поближе, кладет руку ему на грудь – а Ян как будто и не замечает этого движения, лежит каменным изваянием и дышит так размеренно, что нет никаких сомнений: он сразу спокойно уснул...

Вывод, который сделал Ликасто, был очевиден: все его попытки сблизиться не просто остаются незамеченными, а сознательно сводятся на нет.

Хорошо, сказал он тогда себе. Хорошо, я понял. Я не буду больше навязываться. Ян да Сильва принял для себя решение, и это решение – ничего не менять. Что ж... мне остается только согласиться с этим. Никогда, ни при каких условиях я не стал бы заставлять этого человека делать то, что ему неприятно. С этого момента я забуду про все, что Ян мне говорил, и про все, что я когда-то давно осмелился сделать. Видимо, для него это было минутной слабостью, заблуждением, о котором он пожалел, но так и не признался в этом. Он и так дал мне слишком много – жизнь, свободу... и маленькую радость каждый день засыпать с ним рядом. Достаточно с Вас, господин наследник.

И Ликасто смирился.

Ничего не ждать оказалось намного легче. Те два дня, что он ощущал себя здоровым, были омрачены беспокойством и попытками понять, что к нему испытывает Ян, наполнены неизвестностью и тревогой, но теперь, к утру третьего дня, этот груз с плеч упал: юноша спокойно сел за стол рядом с Яном да Сильва, и его тонкие пальцы уверенно отрезали кусочек хлеба. Все свои чувства, надежды и ожидания он запер на надежный замок, и теперь был готов стать Яну да Сильве просто хорошим другом.

- Где твои порошки? – спохватился Ян, - Ты забыл их выпить?

- Нет, - Ликасто улыбнулся, не поднимая глаз, - они закончились. Мне больше не нужны порошки.

- И... как ты себя чувствуешь? – осторожно уточнил Ян.

- Прекрасно, - Ликасто улыбнулся еще шире, но смотрел по-прежнему на кубики сыра на блюде, - я совершенно здоров. Вот уже три дня я... я полон сил. Если хочешь, я могу помочь тебе в лавке...

- Не нужно, - торопливо отказался Ян, и у Ликасто снова сжалось сердце, - там уже почти ничего не осталось. К тому же... местные сплетницы... они увидят тебя, набросятся с вопросами, разговорами...

- Ты боишься, что они потеряют к тебе интерес? – напрямую спросил Ликасто и поднял, наконец, глаза, - Я уже заходил в лавку, вчера. Ты был слишком занят посетительницами, поэтому не заметил. Я был впечатлен, как прекрасно ты справляешься с торговлей...

Ян да Сильва молчал, глядя на наследника.

- Не беспокойся, я не пойду больше в лавку, - Ликасто снова опустил глаза, - мне нужно подумать, чем я мог бы заниматься, чтобы заработать на жизнь. Наверное, я...

- У нас достаточно денег.

- ...я мог бы преподавать детям чтение или письмо. Здесь нет риторических школ, но наверняка есть небольшие школы для обучения грамоте...

- Тебе не нужно работать, у нас есть деньги, - уже громче повторил Ян да Сильва.

- Ян... - Ликасто вздохнул, - это твои деньги. Я не имею к ним никакого отношения. Я и так уже слишком много задолжал тебе. Не сомневайся, я все вер...

- Ты – моя жена, - перебил его Ян да Сильва, - то, что мое – то и твое.

- Я мужчина, - напомнил наследник, - и женаты мы только на бумаге. Ты ведь не раз дал мне это понять, не так ли? Я не могу позволить себе жить за чужой счет. Я... я придумаю, как освободить тебя от обузы.

Ян да Сильва молчал.

- Попробую найти школу, где...

- Я не пущу тебя.

Ликасто, поперхнувшийся на полуслове, вскинул глаза на стиснувшего зубы мужчину.

- Ч-что?...

- Я не пущу тебя, - повторил четче Ян да Сильва, - я не хочу, чтобы они смотрели... видели тебя.

- Но...

- Это опасно, - отрезал мужчина, - тебя могут узнать.

- Но... я же не могу все время сидеть взаперти!

- Ты будешь только там, где рядом буду я, чтобы тебя защитить, - Ян да Сильва мрачно смотрел на Ликасто, и юноше стало не по себе: он никогда раньше не видел такого взгляда. Сейчас напротив него сидел кто-то незнакомый, опасный, страшный... убийца Экспиравит. Не тот, который раскидывал руки, приглашая прыгать в свои объятия с террасы, а другой, холодный, решительный и безжалостный. С таким Экспиравитом Ликасто еще не встречался. Этот Экспиравит пробуждал в наследнике животный темный страх, как тогда, месяц назад, когда он сидел ночами в спальне императорского дворца в ожидании своего убийцы.

- Но ты же... ты сказал, что в лавке тебе не нужна помощь, - собравшись с мыслями, Ликасто заставил себя успокоиться и улыбнуться.

- В лавке – нет. Но мы можем придумать что-нибудь еще.

- Например?

У Ликасто даже получилось хмыкнуть, приподняв брови.

- Ты подал мне отличную идею. Мы откроем свою грамматическую школу. Я могу преподавать греческий, риторику, право, грамматику...

- А я?...

- А ты будешь всем владеть.

- Нет.

Ликасто сам от себя не ожидал, что откажется так резко и категорично. Но слово вырвалось, и он поспешно заговорил, ощущая, как задыхается от волнения:

- Я тоже хочу делать что-то. Я не смогу просто сидеть дома и... Я ничего больше не умею, Ян. Я не умею вести хозяйство, не умею сажать овощи, не умею ухаживать за животными и птицей. Я совсем ничего не умею! Я изучал только языки и риторику. А ты хочешь запереть меня в доме, как в тюрьме? Хочешь, чтобы я не выходил на улицу и целыми днями ждал тебя? Ты будешь возвращаться, кивать мне и ложиться спать, а что должен делать я? Зачем мне такая жизнь, и чем она отличается от смерти? Зачем ты тогда тащил меня сюда, зачем лечил, если все, что я могу – это сидеть дома в одиночестве?

Ликасто выкрикнул последнюю фразу практически в полный голос и, спохватившись, испуганно обернулся: в доме были только они двое, служанка еще не вернулась с рынка, и его обличительные речи, по счастью, никто не услышал.

- Прости, - вздохнул Ян, - я не подумал. Вернее... я просто не умею жить с кем-то рядом. Поэтому у меня получается думать только о себе.

- Я заметил, - не сдержался Ликасто и поспешно прикусил язык. Ян да Сильва нахмурился.

- Тебе со мной так невыносимо?

- Нннет, - испугался Ликасто, - нет, я не это имел в виду, просто ты... тебе со мной совсем не интересно, я понимаю, я не собираюсь тебя держать, но и ты меня не держи...

- Ты хочешь уйти? – ледяным тоном уточнил Ян да Сильва и поднял глаза на Ликасто.

Это снова был Экспиравит. Его зеленые глаза напоминали холодную сталь кинжала, словно он рассматривал интересного зверька, попавшего в его капкан и обреченного на смерть. Ликасто сглотнул.

- Я думаю, тебе без меня будет легче...

- Откуда ты знаешь, как будет МНЕ? – зеленые глаза прищурились, и взгляд бритвой полоснул по юноше. Ликасто инстинктивно отшатнулся, вскочил и отступил к стене.

- Я... мне... ты...

- Мм? – переспросил Ян, тоже вставая и приближаясь к прижавшемуся к стене наследнику.

- Ты... я же тебе совсем не нужен! Ты не хотел, чтобы я... – прошептал испуганный Ликасто и сбился. Его широко раскрытые глаза с расширившимися от ужаса зрачками пристально следили, как мужчина сделал шаг, другой – и навис над ним, изучая немного сверху окончательно заморозившимися, будто покрытыми зеленым льдом глазами.

- Не хотел, чтобы ты - что? – четко выговаривая каждое слово, уточнил Ян.

- Ты же ни разу не разрешил мне даже... просто... поцеловать тебя, - выпалил Ликасто и зажмурился, закрыв руками лицо и сжавшись в комочек.

- Если бы ты хоть раз поцеловал меня, я бы не смог больше себя контролировать, - тем же размеренно спокойным тоном сообщил Ян.

- А зачем тебе себя контролировать? – из-под плотно прижатых к лицу ладоней звук доносился до Экспиравита глухо, словно Ликасто и не хотел, чтобы его услышали.

- Менандр предупредил меня, что тебе вредны эмоциональные и физические нагрузки, - еще более ровно ответил Ян да Сильва, и Ликасто ощутил, как на плечи ему легли горячие руки, резко контрастирующие с холодным голосом, - я не мог пренебрегать советами лекаря. Я был неправ?

Ликасто молча замотал головой, не обращая внимания на то, что волосы выбились из его «женской» прически и волной упали на плечи.

- Мне не стоило делать этого?

Ликасто снова помотал головой, чувствуя, как его прижимают к себе все сильнее.

- Я тебе соврал, - в ухо юноши зазмеился горячий шепот, от которого по коже побежали мурашки, - я сказал, что не буду тебя держать. Но я соврал. Я тебя никуда не отпущу. Даже не надейся.

Ликасто убрал руки от лица и поднял голову. Ян да Сильва – впрочем, нет, пока это еще был Экспиравит! – в упор смотрел на него, и его объятия сжимались все крепче и крепче. Ликасто, не отрываясь от ледяной зелени глаз напротив, потянулся и осторожно поцеловал крепко сжатые губы раз, другой... на третий губы раскрылись ему навстречу, и юноша весь подался вперед, обнимая Яна за шею.

- Госпо... ой, простите! – от порога донеслось что-то сбивчивое, что-то упало и покатилось по полу, и дверь поспешно захлопнулась.

Ян да Сильва шумно выдохнул и, повернувшись к двери, яростно заорал:

- Какого черта именно сейчас?!...

Ликасто глухо засмеялся ему в плечо.