Плененный принц

Со стороны Лорана было немного самонадеянно рассчитывать на легкий и незаметный побег с собрания, которое устраивали лишь затем, чтобы публично его отчитать.

Шедший на поводке Дэймен наблюдал, как снова и снова Лорана останавливают желающие посочувствовать. Шелка, батист и озабоченность так и окружали принца. Дэймен воспринимал это не как передышку, а как отсрочку неизбежного. Он чувствовал, как каждое мгновение на поводке у Лорана что-то сулило. Дэймен был напряжен, но не напуган. При иных обстоятельствах, без свидетелей и стражи он, наверное, обрадовался бы возможности остаться с Лораном наедине.

Красноречием Лорана впрямь не обделили. Он с благодарностью выслушивал сочувственные речи. Он грамотно излагал свою позицию. Он прерывал любые высказывания, в которых проскальзывало хоть одно неодобрительное слово о дяде, и не говорил о нем ничего, что могло быть воспринято как критика. Однако ни у кого из говоривших с ним не осталось сомнений, что регент в лучшем случае недальновидный глупец, а в худшем – предатель.

Но даже для Дэймена, особо не сведущего в политике вирского двора, была очевидна важность того, что все пятеро советников ушли с регентом. Полная поддержка Совета означала какую-никакую власть. Сторонники Лорана, ропщущие в зале, этого не одобряли. Только их одобрение не требовалось. Оно не меняло ровным счетом ничего.

В таком случае сейчас Лорану следовало набирать себе сторонников, а не убегать в неизвестном направлении с рабом на поводке.

Тем не менее они уходили – из зала, через просторные внутренние дворики, вмещавшие деревья, топиарии, фонтаны и извилистые дорожки. В глубине одного из дворов было видно, как вдалеке кто-то устроил праздник; деревья колыхались на ветру, и яркие огни весело подмигивали Дэймену.

Шли они не одни: на почтительном отдалении за ними следовали два преданных Лорану стража. По обыкновению. Да и внутренние дворики не пустовали. Не раз и не два на дорожках им встречались прогуливающиеся пары, а однажды Дэймен углядел на скамье питомца и придворного, которые, переплетясь телами, слились в страстном поцелуе.

Лоран привел Дэймена к увитой плющом беседке, соседствовавшей с фонтаном и овальным, заросшим кувшинками прудом. Поводок Лоран привязал к решетчатой стене – так коней чембуром привязывают к столбу. Для этого он подошел к Дэймену почти вплотную, но, похоже, подобная близость ничуть его не смутила. Поводок был лишь способом оскорбить. В отличие от глупых животных, Дэймен мог спокойно отвязать поводок. Удерживала его не тонкая золотая цепь, простым узлом привязанная к решетке, а ливрейные стражи, половина вирского двора в непосредственной близости и множество других людей, отделявших его от свободы.

Лоран отошел на несколько шагов. Вот он поднял руку к затылку, словно в попытке снять напряжение. Какое-то мгновение он просто стоял и спокойно дышал ночным воздухом, напоенным ароматом цветов. Дэймен вдруг задумался: может ли быть, что Лоран сбежал от назойливого внимания придворных по каким-то личным причинам?

Напряжение достигло апогея, когда Лоран снова повернулся к Дэймену.

– Инстинкт самосохранения у тебя не слишком развит, да, кроха-питомец? – съязвил Лоран. – Зря ты нажаловался моему дяде.

– Потому что вы получили по рукам? – поинтересовался Дэймен.

– Потому что это разозлит стражей, которых ты так старательно обхаживал, – ответил Лоран. – Они не жалуют тех, кто ставит личные интересы превыше верности.

Ожидая лобовой атаки, Дэймен оказался не готов к коварному удару с фланга. Стиснув зубы, он оглядел Лорана с ног до головы.

– Ваш дядя недосягаем, вот вы и срываетесь на ком получится. Я вас не боюсь. Хотите что-то со мной сделать – делайте.

– Ах ты, бедный глупый баран, – вздохнул Лоран. – С чего ты взял, что я пришел сюда ради тебя?

Дэймен моргнул.

– С другой стороны, – продолжал Лоран, – кое для чего ты мне, может, и пригодишься. – Он единожды намотал тонкую цепь на запястье и, резко дернув, порвал. Обрывки соскользнули у него с руки и, покачиваясь, повисли. Лоран отступил на шаг, а Дэймен в замешательстве уставился на порванную цепь.

– Ваше высочество! – позвал кто-то.

– Советник Ирод, – отозвался Лоран.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – начал Ирод, потом заметил Дэймена и замялся. – Простите, я... думал, что вы придете один.

– Простить вас? – повторил Лоран.

После слов Лорана возникла пауза, изменившая их суть.

– Я... – начал Ирод, взглянул на Дэймена, и в глазах у него появилась тревога. – Разве это безопасно? Он порвал цепь. Стража!

С пронзительным скрежетом из ножен вытащили меч. Два меча. В беседку ворвались стражи и встали между Иродом и Дэйменом. Ну разумеется.

– В вашей правоте я убедился, – проговорил Ирод, с опаской глядя на Дэймена. – Прежде я не видел бунтарской сущности раба. На ринге казалось, что он вам подчиняется. Да и рабы, подаренные вашему дяде, – воплощение покорности. Сами увидите, если придете на сегодняшние развлечения.

– Я видел их, – сказал Лоран. Снова повисла тишина.

– Вам известно, как близок я был с вашим отцом, – продолжал Ирод. – С тех пор как он погиб, я преданно служу вашему дяде. Однако меня беспокоит, что в этом случае непоколебимая преданность могла привести к ошибочному суждению...

– Если вы беспокоитесь, что через десять месяцев я вспомню, как несправедливо со мной обошлись, то, право, не стоит, – заверил Лоран. – Уверен, вы без труда убедите меня, что искренне заблуждались.

– Не желаете ли прогуляться по саду? – предложил Ирод. – Ваш раб может воспользоваться скамьей, дабы не тревожить свои раны.

– Чудесная мысль, советник, – сказал Лоран. Потом повернулся к Дэймену и вкрадчиво добавил: – Должно быть, твоя спина нестерпимо болит.

– Я в порядке, – возразил Дэймен.

– Тогда на колени, – велел Лоран.

Дэймена схватили за плечи и силой заставили опуститься; едва он оказался на коленях, как к его горлу приставили меч, пресекая любые попытки встать. Ирод и Лоран вместе пошли прочь – еще одна пара, гуляющая в саду среди дивных ароматов.

Пирующих за деревьями становилось все больше, и они понемногу перемещались в сад. На деревья вешали фонарики, слуги разносили угощения. Место, где стоял на коленях Дэймен, разумно обходили стороной, но изредка гуляющие приближались и роняли фразы вроде «Смотри, вон дикий раб принца».

Досада разъедала душу, точно яд. Дэймена снова связали, и, в отличие от Лорана, стражи отнеслись к этому серьезно. От ошейника к решетчатой стене тянулась цепь, причем настоящая, такую не разорвать.

«Кроха-питомец», – с отвращением подумал Дэймен. Из напряженного разговора Ирода с Лораном он почерпнул только один важный факт – где-то рядом томятся другие акилосские рабы.

Дэймен стал думать о них; он по-прежнему беспокоился об их благополучии, но после слов Ирода появились тревожные вопросы. Что это за рабы? Дворцовые, вышколенные Адрастом и, подобно Дэймену, привезенные прямо из столицы? На корабле Дэймена держали в закрытой каюте, поэтому он до сих пор не видел других рабов, а они не видели его. И если это дворцовые рабы, выбранные из лучших служителей королевской семьи Акилоса, они могут его узнать.

Обволакивающую тишину двора нарушил негромкий перезвон колокольчиков.

Прикованный в отдаленном закоулке сада, вдали от аристократических развлечений, Дэймен не ожидал, что раба поведут прямо к нему.

Как и на Дэймене, на нем были золотой ошейник и наручники, только куда меньше и изящнее. На поводке его вел вирский питомец.

Колокольчики звенели на питомце. Они висели у него на шее, словно у кота. Лицо его было ярко накрашено. Оно показалось Дэймену знакомым.

Это был малолетний питомец советника Одина.

Дэймен мрачно подумал, что для любителей юных мальчиков этот чудо как хорош. Краска скрывала по-детски чистую кожу. С такой внешностью его ровесница лет через шесть наверняка превратилась бы в ослепительную красавицу. Отработанная грация движений неплохо скрывала нескладность детского тела. Как и Дэймену, в волосы мальчишке вплели драгоценные камни, но ему достался мелкий жемчуг, звездами сияющий в копне каштановых кудрей. Но главным украшением юного питомца были голубые глаза. Таких Дэймен никогда еще не видел, если не считать тех, в которые смотрел совсем недавно.

Прелестные губки бантиком, надутые как для поцелуя, плюнули Дэймену прямо в лицо.

– Меня зовут Никез, – начал он. – Ты ничтожество и пренебрегать мною не вправе. Господин твой только что лишился всех владений и содержания. А даже если бы не лишился, ты просто раб. Регент поручил мне разыскать принца. Где он?

– Пошел обратно в зал, – ответил Дэймен. Выпад Никеза его, мягко сказать, обескуражил. Ложь сорвалась сама собой.

Смерив его взглядом, Никез грубо натянул поводок. Бедняга-раб дернулся вперед и чуть не потерял равновесие, как жеребенок на слишком длинных ножках.

– Мне что, всю ночь таскать тебя за собой? Подожди здесь. – Никез швырнул поводок наземь и круто повернулся к нему спиной, звеня колокольчиками.

Дэймен поднял руку, чтобы вытереть оплеванное лицо. Раб тотчас опустился на колени и осторожно остановил его, взяв за запястье и отведя руку в сторону.

– Пожалуйста, позволь мне. Ты размажешь краску.

Раб смотрел Дэймену прямо в глаза, но, судя по всему, не узнавал. Он просто поднял край своей туники и аккуратно промокнул ему щеку.

Дэймен успокоился, а потом, чуть приуныв, решил: слишком самонадеянно было ожидать, что раб его узнает. Разве похож он на принца в золотых наручниках, с золотой краской на лице, прикованный к беседке среди вирского сада?

Кроме того, Дэймен был уверен, что этот раб не из акилосского дворца: столь яркую внешность он не пропустил бы. Светлая кожа, золотисто-каштановые кудри; именно с такими рабами Дэймен любил уединиться в опочивальне на несколько приятных часов.

Осторожные пальцы коснулись его лица, и на миг Дэймен почему-то устыдился, что сбил Никеза с толку и пустил по ложному следу. С другой стороны, он радовался неожиданному уединению с акилосским рабом.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Дэймен.

– Эразм.

– Эразм, я очень рад поговорить с соотечественником.

Так оно и было. Контраст между этим милым, скромным рабом и злобным Никезом пробудил тоску по честной простоте родины. В то же время Дэймена тревожило положение акилосских рабов: с их мягкой покладистостью при вирском дворе не выжить. Дэймен подумал, что Эразму, должно быть, восемнадцать или девятнадцать лет, однако тринадцатилетний Никез мог сожрать его с потрохами. Чего уж говорить о Лоране.

– Одного раба на корабле везли одурманенным и связанным, – опасливо сообщил Эразм. С самого начала он говорил с Дэйменом на акилосском. – По слухам, его подарили принцу.

Дэймен медленно кивнул, отвечая на невысказанный вопрос. Помимо взъерошенных каштановых кудрей, Эразму достались самые безнадежно-наивные карие глаза на свете.

– Какая милая картинка, – прокурлыкала женщина.

Отшатнувшись от Дэймена, Эразм тотчас упал ниц и прижал лоб к земле. Дэймен не шелохнулся: связанный и коленопреклоненный, он и так выглядел достаточно смиренно.

Женский голос принадлежал Ван; она прогуливалась по саду с двумя знатными придворными. Одного из придворных сопровождал питомец, рыжеволосый юноша, которого Дэймен смутно помнил по рингу.

– Не обращайте на нас внимания, – съязвил рыжеволосый.

Дэймен покосился на Эразма: тот не шелохнулся. Вряд ли он владел вирским.

Хозяин питомца хохотнул.

– Еще минута-другая, и мы застали бы их целующимися!

– Может, уговорим принца отдать его раба на публичные забавы? – предложила Ван. – Настоящих силачей на ринге почти не встретишь. Жаль, в прошлый раз его увели, не дав никого покрыть.

– После сегодняшнего мне вряд ли захочется на него смотреть, – сказал хозяин рыжеволосого.

– А по-моему, будет даже интереснее: теперь мы знаем, что он по-настоящему опасен, – возразил питомец.

– Жаль, спину ему изувечили, но и спереди он чудо как хорош, – отметила Ван. – На ринге, конечно, мы видели больше. А что до опасности... Советник Гийон предположил, что для публичных утех его не готовили. Только ведь подготовка не все: вдруг у него врожденный талант?

Дэймен молчал: вмешаться в разговор придворных было бы безумием. Единственный приемлемый вариант – сидеть тихо и надеяться, что они заскучают и пойдут своей дорогой. Такую тактику он и избрал, но случилось нечто, гарантированно усугубляющее любую ситуацию.

– Врожденный талант? – спросил Лоран.

Он подошел к собравшимся.

Придворные склонились в почтительном поклоне, и Ван объяснила, о чем речь. Лоран повернулся к Дэймену.

– Ну? – сказал он. – Сношаться ты тоже умеешь или только убивать?

Дэймен подумал, что между поркой и пикировкой с Лораном, может, даже выбрал бы порку.

– А он не из разговорчивых, – отметила Ван.

– Когда как, – отозвался Лоран.

– Я бы с удовольствием с ним позабавился. – Это сказал рыжеволосый питомец. Он якобы обращался к своему господину, но услышали его все.

– Нет, Ансель. Он тебя обидит.

– А тебе хотелось бы этого? – Питомец обнял своего господина за шею, но перед этим покосился на Лорана.

– Нет, не хотелось бы, – хмуро отозвался господин, но было очевидно, что провокационный вопрос Анселя адресовался не ему, а Лорану. Рыжеволосый юноша искал внимания принца. Дэймена замутило при мысли, что любовник знатного придворного согласен терпеть боль, полагая, что так угодит Лорану. Судя по тому, что Дэймен знал о Лоране, Ансель в своих предположениях не ошибся. При мысли об этом Дэймена замутило еще сильнее.

– Что скажете, ваше высочество? – поинтересовался Ансель.

– Скажу, что твоему господину ты нужен целым, – сухо отозвался Лоран.

– Раба можно связать, – предложил Ансель. Отточенное мастерство превратило в задорный флирт последнюю отчаянную попытку получить и удержать внимание принца.

Попытка едва не провалилась. Флирт Анселя Лорана не тронул, скорее, даже утомил. Да, он отправил Дэймена на ринг, но его собственный пульс от пропитанной похотью атмосферы не ускорился. Чувственность того, что в Вире именовали «забавами», как ни странно, не действовала на него, единственного представителя знати без лебезящего питомца.

«Говорят, он фригидный», – сказал Йорд.

– Как насчет маленькой прелюдии к настоящему развлечению? – предложила Ван. – Ставить раба на место, пожалуй, уже поздно.

Дэймен видел, что Лоран переваривает услышанное. Видел, как, полностью сосредоточившись на предложении Ван, он обдумывает свое решение. А потом принимает его.

Лицо Лорана посуровело, губы скривились.

– Почему бы и нет? – сказал он.

– Нет , – ответил Дэймен, однако возмущение, вихрем поднявшееся у него в груди, стало угасать, едва его схватили чужие руки. Устроить настоящую схватку с вооруженной стражей на глазах у свидетелей и людного двора было чистой воды самоубийством. Тем не менее душа и тело Дэймена взбунтовались против грубого обращения.

Скамья для влюбленных в виде двух полукружий притаилась внутри беседки. На одном полукружии устроились придворные. Ван спросила, не хочет ли кто вина, и вызвала слугу с подносом. Подошли еще несколько придворных, и Ван завела с ними разговор о делегации из Патров, которая ожидалась на днях. Дэймена привязали к другому полукружию, лицом к придворным.

Происходящее казалось нереальным. Хозяин Анселя оговаривал условия: раба свяжут, и Ансель станет ласкать его ртом. Ван запротестовала: в кои-то веки принц согласился отдать раба на забаву, значит, нужно извлечь из нее максимум. Но хозяин Анселя был непреклонен.

Это и впрямь случится. Дэймен стиснул решетчатую стену беседки: к ней приковали его запястья, заставив поднять руки над головой. Его собираются ублажать на забаву вирской публике. Наверное, это станет одним из дюжины неприметных развлечений, которые вот-вот начнутся в саду.

Дэймен впился глазами в Анселя. Он почти убедил себя, что в происходящем питомец не виноват, но по большому счету получалось наоборот.

Ансель опустился на колени и запустил руки в рабские одежды Дэймена. Тот следил за ним, не чувствуя ни капли возбуждения. Даже при других обстоятельствах рыжеволосый, зеленоглазый Ансель был бы не в его вкусе. Выглядел он лет на девятнадцать – пусть не таким неприлично юным, как Никез, но по-мальчишески хрупким. Ансель явно ухаживал за собой и знал о своей привлекательности.

«Питомец», – подумал Дэймен. Какое подходящее слово. Ансель убрал длинные волосы на одно плечо и без лишних церемоний взялся за дело. Опыта явно хватало: он умело ласкал Дэймена ртом и руками. Однако, вопреки стараниям Анселя, Дэймен не затвердел. Злорадствовать или жалеть питомца, лишенного триумфа, Дэймен не знал: он не возбудился и наполовину, а значит, кончить – на радость публике – вряд ли получится. Если в этом действе и было нечто выдающееся, то лишь его абсолютное нежелание здесь находиться.

Послышался шорох, и в следующий миг Лоран, холодный, как вода в пруду с кувшинками, подошел и сел рядом.

– Интересно, это все, на что мы способны? – сказал он. – Остановись.

Ансель оторвался от своих трудов и поднял голову. Губы у него влажно блестели.

– Если не раскрывать все карты сразу, шансов выиграть гораздо больше, – произнес Лоран. – Попробуй начать медленнее.

Услышав это, Дэймен против воли напрягся. Ансель наклонился так низко, что Дэймен чувствовал его дыхание, горячее настойчивое облачко пара; шепот ветра на сверхчувствительной коже.

– Так? – спросил Ансель. Его рот замер в дюйме от места назначения, его пальцы мягко скользнули вверх по бедрам Дэймена. Влажные губы слегка приоткрылись. Дэймен, против воли, отреагировал.

– Так, – подтвердил Лоран.

– Уже можно?.. – поинтересовался Ансель, подавшись вперед.

– Губы пока не используй, – сказал Лоран. – Только язык.

Ансель подчинился. Он облизал самый кончик, неуловимо, едва ли до него дотронувшись. Слишком слабое прикосновение. Лоран следил за выражением лица Дэймена с таким пристальным вниманием, словно решал важную стратегическую задачу. Язык Анселя прильнул к щели.

– Ему это нравится, – сказал Лоран. – Сильнее.

У Дэймена вырвалось ругательство – одно-единственное слово на акилосском. Не в силах устоять перед едва ощутимыми ласками, его тело просыпалось в ожидании ритмичных движений.

– Теперь оближи его. Полностью.

Отчужденно-холодные слова предшествовали влажному горячему языку, скользнувшему от основания до кончика. Дэймен почувствовал, как бедра напрягаются, потом снова раскрываются, как ускоряется дыхание. Он хотел вырваться из оков. Сжав ладони в кулаки, Дэймен дернул наручники, и они заскрежетали о металлическую решетку. Он повернулся к Лорану.

Это было ошибкой. Вечерний сумрак не скрывал расслабленную позу принца, мраморную безупречность его черт и холодное равнодушие, с которым он смотрел на Дэймена. Анселя же, ритмично двигавшего головой, Лоран не удостоил и взглядом.

По словам стражей принца, Лоран был неприступной цитаделью и вообще не имел любовников. Сейчас во взгляде его мелькал интерес, а вот тело не реагировало совершенно – ни искры возбуждения в нем не загоралось. В непристойных фантазиях стражей имелись зерна правды.

С другой стороны, в этот самый момент невозмутимый, безучастный Лоран со знанием дела давал точные указания по фелляции.

Ансель ублажал губами именно так, как велел Лоран, в точности выполняя его неторопливые команды, – а еще мастерски сбавлял обороты на самом подступе к пику. Дэймен привык получать удовольствие, когда пожелает; касаться, где пожелает; делать с партнером то, что пожелает. Досада нарастала: его держали на пике, упорно не давая разрядки. Подавленное наслаждение ощущалось каждой клеточкой тела – воздух, холодящий разгоряченную кожу, и голова между ног были лишь частью единого целого, включавшего также осознание того, где он и кто сидит рядом.

– Возьми глубже, – велел Лоран.

Из груди у Дэймена вырвался судорожный выдох, едва его член скользнул в теплую влагу чужого рта. Ансель был искусно обучен, и рвотный рефлекс у него отсутствовал, однако он все равно не смог взять Дэймена целиком. Следующее указание Лорана прозвучало точно хлопок по плечу, и Ансель послушно отступил, продолжив сосать головку.

Плоть отчаянно требовала разрядки, но еще отчаяннее и громче звучало сбившееся дыхание. Даже без ритмичных движений капли удовольствия постепенно сливались в нечто сильное и настойчивое. Дэймен чувствовал, как тело настраивается на иной лад, готовясь к кульминации.

Лоран выпрямил скрещенные ноги и поднялся.

– Доведи его до конца, – бросил принц и, даже не оглянувшись, вернулся к придворным, чтобы поучаствовать в их разговоре, словно наблюдать за неминуемой теперь развязкой нет особой нужды.

Помимо образа Анселя, заглатывающего его фаллос, к обрывочным мыслям Дэймена прибавилось горячее желание добраться до тела Лорана и отомстить – и за его действия, и за надменное равнодушие. Оргазм прокатился, как пламя над раскаленной землей, извергая семя, которое было тут же умело проглочено.

– Начало вяловатое, а вот концовка весьма удовлетворительная, – отметила Ван.

Дэймена отвязали от скамьи для влюбленных и рывком опустили на колени. Лоран сидел напротив, закинув ногу на ногу. Дэймен так и впился в него глазами и взгляда не отводил. Дыхание еще не выровнялось, пульс зашкаливал, но ведь то же самое бывает и от злости.

Мелодично зазвенели колокольчики, вторгаясь в тишину. В беседку бесцеремонно вошел Никез, демонстрируя полное безразличие к высоким сановникам.

– Я пришел поговорить с принцем, – заявил он.

По мановению руки Лорана Ансель, Ван и прочие с поклоном удалились.

Никез подошел к скамье и неприязненно взглянул на Лорана. На принца это не подействовало – он сидел как ни в чем не бывало, обвив рукой спинку скамьи.

– Дядя желает вас видеть.

– Правда? Пусть подождет.

Одна пара колючих голубых глаз сверлила другую. Никез сел на скамью.

– Я и не против. Чем сильнее вы задержитесь, тем больше неприятностей себе наживете.

– Ну, главное, что ты не против, – сказал Лоран. Казалось, происходящее его забавляет.

Никез поднял подбородок.

– Я скажу регенту, что вы задержались нарочно.

– Скажи, если хочешь. Думаю, он сам догадается, но ты можешь облегчить ему задачу. Раз уж мы ждем, как насчет напитков? – Лоран жестом остановил последнего слугу с подносом, и тот вернулся в беседку. – Ты пьешь вино или возраст пока не позволяет?

– Мне тринадцать. Я пью, когда хочу. – Никез презрительно посмотрел на поднос и оттолкнул его с такой силой, что едва не перевернул. – Я не стану пить с вами. Нет нужды изображать вежливость.

– Что ж, нет так нет. Но тебе ведь уже четырнадцать, верно?

Накрашенное лицо мальчишки залил румянец.

– Так я и думал, – продолжал Лоран. – Ты задумывался о том, чем займешься после? Зная вкусы твоего господина, предположу, что у тебя есть от силы год. В таком возрасте тело начинает себя предавать. Или оно уже предает? – спросил Лоран, уловив что-то во взгляде Никеза.

Румянец стал еще гуще.

– Не ваше дело!

– Ты прав, не мое, – согласился Лоран.

Никез открыл рот, собираясь что-то сказать, но Лоран опередил его:

– Если хочешь, я могу тебя выкупить. Ну, когда придет время. Как любовник ты мне неинтересен, но нынешние привилегии ты сохранишь. Возможно, это больше тебе понравится. Если что, имей в виду.

Никез захлопал глазами, потом язвительно спросил:

– А вам есть на что покупать?

Лоран весело фыркнул.

– Твоя правда. Если я вконец не обнищаю, возможно, землю мне придется продать, чтобы себя прокормить. Какие уж там питомцы... Следующие десять месяцев ходить нам обоим как по лезвию ножа.

– Вы мне не нужны. Он обещал. Он меня не бросит! – кичливо и самодовольно заявил Никез.

– Он всех бросает, – сказал Лоран. – Пускай ты куда находчивее своих предшественников.

– Я нравлюсь ему больше других, – надменно засмеялся Никез. – А вы ревнуете. – Но тут уже он уловил что-то во взгляде принца и с непонятным Дэймену ужасом пролепетал: – Вы намерены сказать ему, что хотите меня...

– О нет, Никез... Нет. Это тебя погубит. Я бы так не поступил, – сказал Лоран. Потом почти устало добавил: – Хотя, может, тебе лучше думать именно так. Ты настоящий стратег, раз предусмотрел этот вариант. Может, ты удержишь его дольше, чем другие. – На миг Дэймену показалось, что Лоран что-то добавит, но в конце концов он лишь поднялся со скамьи и протянул мальчишке руку. – Все, пошли. Посмотришь, как дядя меня отчитывает.