𝑪𝒂𝒑𝒖𝒕 V
Initium sapientiae timor Domini.- Псалтирь 110:10 (Вульгата).
"Начало мудрости страх Господень."
Он не поднял глаз, даже когда дверь за ней закрылась. Только тогда, когда шаги стражей стихли в коридоре, Балдуин позволил себе выдохнуть. Он провёл пальцами по краю трона, будто ища в нём опору. Сердце билось часто, как во время боя. Он столько раз видел её во сне, смелую и свободную. Видел её слёзы, её кровь, её страх... и её улыбку. Она спасала. Она любила жизнь. Но теперь она стояла перед ним забывшая, обычная. И всё же та же.
"Она держала в руках жизнь, как будто это было легко"
"Если бы она знала, кого видит..."
Он не имел права раскрыться. Не имел права приблизиться. Его тело было проклято, его облик, прокажённый король в железе и тени. А она... она теперь реальна. Не плод его снов. И всё, что он мог держаться в стороне. И защищать её молча.
Когда солнце коснулось горизонта и над Иерусалимом растянулся закат, в её дверь тихо постучали. Охранник коротко сообщил:
— Его Величество ждёт тебя. В покоях.
Мира сжала руки. Она не знала, что ожидать, но подчинилась. Вели её молча, по залитым свечами коридорам. Страж у двери посторонился, пропуская её внутрь. Покои были просторными. Тяжёлые шторы, стол, покрытый свитками, и кресло, в котором сидел он. Король не встал, и взглянул на неё сразу. Только сказал глухо:
— Садись.
Она подчинилась, сев на край кресла напротив. Тишина повисла между ними, пока, наконец, он не заговорил:
— У меня обострение. Один из придворных врачей считает, что началось воспаление в плечевом суставе. Боль мешает мне писать и держать меч.
Он протянул руку с усилием. Мира увидела, как слегка дрожат пальцы, она кивнула, пододвигаясь ближе, в работе её лицо стало сосредоточенным.
— Сниму перчатку, если позволите, - сказала она, профессиональным тоном.
Он молча подчинился. Мира не дрогнула, когда увидела, что прятал король. Это было ужасающе, да но она видела и хуже. Просто взяла его руку осторожно.
— Я промою и наложу повязку, а потом подскажу вам, что можно пить. Если воспаление пойдёт дальше, нужно будет надрезать. Но пока не поздно, - мягко произнесла она.
И в этот момент, склонившись над его рукой, она посмотрела ему прямо в глаза и в её взгляде не было жалости. Пока Мира осторожно снимала повязку с его руки, Балдуин наблюдал за ней. Её пальцы двигались ловко, взгляд сосредоточенный, она не суетилась.
"Такая же, как во сне. Те же жесты, тот же огонь в глазах, когда она спасала кого бы то ни было."
Он знал её. Знал слишком хорошо. Наблюдал за ней ночами когда сон был милостью, а не пыткой. А теперь вот она рядом. Она не узнаёт его взгляда, не ловит дыхания, не замечает, как сердце короля сбивается с ритма, когда её ладонь касается его кожи. Для неё я просто один из раненных. Один из сотни. Король и не более. Он должен был говорить сдержанно. Холодно. Как подобает монарху. Но внутри что-то билось, просилось наружу.
"Ты не знаешь. Но я знаю. До последней капли крови. До твоего последнего вздоха. Я пытался забыть. Я молился. Но ты пришла и всё вернулось"
Он закрыл глаза на миг, вдыхая тихий запах полевых трав, впитавшийся в её руки. И если бы не страх, что спугнёт её возможно, позвал бы по имени.
⚜ ⚜ ⚜
Днём она приходила как лекарь с травами, примочками, руками, знавшими, как остановить боль. Балдуин позволял ей лечить себя, наблюдал за ней и не вызывал стражу. А вечером... он вызывал её вновь. Уже не как король, а как мужчина, прячущий свои чувства за расставленными на доске фигурами.
— Знаешь, что такое гамбит? — спросил он расставляя белые.
Мира покачала головой, с интересом глядя на доску. Её пальцы были в зелёных разводах от трав, и он захотел объяснять ей, спокойно, наблюдая, как она вникает.
— Это когда ты жертвуешь фигурой, чтобы выиграть больше. Иногда пешку. А иногда короля.
Она хмыкнула, тронула ладонью холодную ладью.
— Глупо. Зачем начинать с жертвы?
Он усмехнулся.
— Потому что иначе не победить.
Она долго молчала, щёлкая пальцем по доске.
— В жизни я тоже так делала. Только не знала, что это называется гамбитом.
— А я не знал, что лекарки умеют играть в шахматы.
С того вечера это стало их ритуалом. Он король, покрытый язвами, с болью в теле и сердце. Она чужая, забывшая даже, кто она на самом деле. Но между ними была доска. Фигуры и партия, в которой не всегда побеждал сильнейший. Только внимательный.
Шахматная доска между ними была их границей и мостом одновременно. Он двигал фигуры в капюшоне, скрывающем лицо, и в полутени словно сам превращался в одного из чёрных коней: готовый ринуться в бой. Мира хмурилась, глядя на доску. Белая ладья стояла под угрозой.
— Я не вижу ловушку, но вы же поставил её, — пробормотала она.
— Иногда ловушка не в фигурах, а в том, что ты слишком долго думаешь, — отозвался он с лёгкой усмешкой.
— Ваш ход, ваше Величество, — Мира опустила глаза, отводя руку. Голос её звучал с почтением.
Король молча сделал движение, и она задумалась над ответом. Несколько секунд они сидели, не произнося ни слова, лишь наблюдая за игрой. Но потом, собравшись с духом, Мира подняла взгляд и проговорила:
— Простите... могу я задать вопрос?
Балдуин чуть склонил голову.
— Говори.
— Почему вы не позволяете мне видеть ваше лицо? — тихо произнесла она. — Я... я знаю, что это может быть рана. Я лекарь. Я не прошу ничего большего, только хочу помочь.
Король не сразу ответил. Его руки лежали спокойно на подлокотниках кресла. Огонь бросал тени на капюшон, скрывающий его черты.
— Некоторые раны, не лечатся, — наконец сказал он. — И некоторые лица должны оставаться в тени, чтобы их вид не пугал.
— Простите меня, если вопрос был дерзким, — она тут же опустила голову. — Я не хотела...
— Ты не дерзка. Ты просто не знаешь, что за боль стоит за этим капюшоном.
Она кивнула.
— Я понимаю. Прошу вас только помнить, что я здесь как слуга. И если когда-либо потребуется помощь... я буду рядом.
Король долго смотрел на неё, и только фигура в его руке слегка сжалась.
— Тогда продолжим, лекарь.— Его голос стал тише. — Ваша пешка под угрозой.
— Понимаю, ваше Величество, — Мира улыбнулась сдержанно и сделала ход. — Но иногда угроза, это не поражение. Это возможность для чего-то большего.
Он чуть усмехнулся.
— Возможно. Посмотрим, куда ты поведёшь эту партию.
Она сидела напротив, склонившись над шахматной доской. Свет от камина отражался в её глазах внимательных, полных жизни. Она говорила с ним уважительно, почти с благоговением, он чувствовал, как в ней сочетается странная наивность.
Когда она заговорила о его лице, он задержал дыхание на долю секунды. Этот вопрос, он знал, что он прозвучит. И всё же это задело. Король давно свыкся с уродством. А из-за её искренности. Она не просила позволения ради любопытства, хотела помочь.
"Ты бы и дьяволу попыталась залечить раны, да?"
Когда она сказала, что будет рядом, если понадобится помощь, он едва не поднял голову. Но удержался. Внутри только вспыхнуло:
"Ты уже рядом, Мира. Слишком рядом. И я не знаю cмогу ли потом отпустить"
Он спрятался за доской, за фигурами, за партией.
— Тогда продолжим, лекарь. Ваша пешка под угрозой.
"И мой разум тоже"
Подумал он, глядя, как её пальцы касаются шахматной фигуры.
⚜ ⚜ ⚜
Она вновь и вновь смачивала тряпицу в настоях, прикладывала к воспалённой коже на теле короля, и он, как обычно, молчал. Иногда замирал, иногда издавал приглушённый вздох. Он позволял ей больше, чем другим. Мира не использовала мази, к которым был привычен его лекарь. Вместо этого примочки из настоя подорожника, чистотела и странных смесей, запах которых напоминал не лекарство, а дикий лес. Но воспаления начали утихать. Боль стихать. И король это чувствовал. Он заметил, что она не торопится закончить. Будто ждёт. И он знал вопрос прозвучит снова.
— Ваше лицо... — Мира подняла взгляд, не отводя глаз. — Я бы хотела осмотреть и его. Если вы позволите, конечно.
Он молчал с минуту. А потом медленно, почти незаметно кивнул. Девушка не ожидала согласия. Подумала, может, ей показалось. Но он чуть повернул голову, давая ей доступ, и она, медленно подняв руки, сняла с него лёгкую тканевую маску. Мира затаила дыхание. Язвы действительно были. Изъеденная кожа на щеке, несколько участков на лбу, один возле глаза. Но не уродство, от которого хотелось отвернуться. Скорее следы болезни, с которой он сражался каждый день. Но главное - кожа ещё держалась. И то, что было перед ней, не было её поздней стадией, надежда была.
— Я думала... хуже, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ваше тело борется. А значит, вы держитесь.
Он смотрел на неё, и в его взгляде было смирение.
— Лекарь говорит, что я держусь из упрямства, — сухо отозвался он.
Мира вздохнула и осторожно коснулась его щеки чистой тканью с настоем.
— А я скажу вы держитесь, потому что не всё ещё потеряно.
Он прикрыл глаза. Её пальцы были тёплыми.
"Ты не испугалась. Ты лечишь меня, как обычного больного, не как короля. И не как чудовище"
Мира отложила тряпицу и сделала шаг назад.
— Я сделаю для вашего лица другой настой. Будет пощипывать. Но должно помочь.
Он кивнул. наблюдая за тем, как она убирает травы обратно в сумку, заворачивает сосуды и, чуть склонившись, произносит:
— С вашего позволения, ваше Величество.
А он, едва заметно, прошептал себе:
— Слишком легко забыть, кто я... когда рядом ты.
⚜ ⚜ ⚜
Настой для лица получился крепким - Мира долго перебирала травы, размалывала их в ступке, кипятила и процеживала, пока не получила густую жидкость с тёплым горьким запахом. Она знала будет пощипывать. Король сидел в кресле у окна, маска снята, лицо открыто. Он не произнёс ни слова, когда она вошла. Лишь посмотрел на неё пристально, как всегда пронзающим взглядом. Но в этот раз в нём было что-то ещё: как будто он готовился. Как знал, что дальше будет труднее.
— Готовы? — тихо спросила она.
Он кивнул, и Мира осторожно коснулась его щеки, смоченной в настое тканью. Сначала он не отреагировал. Но как только жидкость впиталась в кожу, он резко вдохнул сквозь сжатые зубы.
— Щиплет? — с тревогой посмотрела она.
Он кивнул. Мира замялась, потом чуть наклонилась ближе и... легонько подула на кожу, будто на детскую ссадину. Король замер. Потом вздрогнул, едва заметно, но она почувствовала - как напряглось его тело, как пальцы сжались в подлокотниках трона.
Она испугалась.
— Простите... я не хотела...
— Продолжай, — выдохнул он.
Мира вновь коснулась его лица и снова подула чуть тёплым дыханием, чтобы облегчить жжение. И снова этот едва сдержанный вздох и дрожь в плечах. Он был королём. Болезненным, одиноким королём. И никто... никто не касался его так. Он закрыл глаза. как будто не было войны. Не было дворца. Только он и она. И боль, которую она глушила своим присутствием. Она закончила, медленно отняла руку, и тихо сказала:
— Готово, ваше Величество.
"Господь испытывает меня сильнее любого сражения."