Элиссара (глава 20)
Окрестности Бухареста. Особняк Найры и Роана. 1700-е годы.
Мой интимный момент превратился в боль, в разочарование, непонимание, в воспоминания о другой женщине, которую любил Роан.
Я не знала, что сказать. Только смотрела на Роана — окаменела, ошеломлена. Он молча вытащил платок из кармана своего фрака и подал мне. Я взяла ее почти механически, вытерла губы, еще влажные от крови. Я хотела почувствовать знакомый терпкий вкус, жажду, соблазн... а не только горечь. Его боль.
В дверь кто-то постучал. Мы с Роаном повернули головы одновременно. На пороге стояла Найра. Она уже сняла то роскошное платье, в котором явилась на бал. Волосы распущены, на ней — шелковый халат, мягко скользивший за ней по полу. Она вошла бесшумно, с той же плавной грацией, которой всегда владела.
– Насколько я поняла, теперь ты знаешь все... – тихо произнесла она.
Я до сих пор держала платок Роана в руках и крутила его между пальцами - мелкий нервный жест, которого не могла сдержать. Найра бросила короткий взгляд на мои руки, но ничего не сказала. Просто села в кресло у кровати, спокойно, почти по-матерински.
– Нам точно нужно поговорить, – сказала она. - Хотите выпить?
– Нет, – коротко ответил Роан, скрестив руки на груди.
- Хватит, Роан, - ее голос оставался мягким, но с металлом в глубине. – Она должна знать. Да, это больно для тебя. Но опасность уже рядом. И ты сам знаешь: Велиса тебе не безразлична.
– Я вообще-то еще здесь, – махнула рукой, резко. — Может быть, скажете, наконец, что мне нужно знать?
– Ладно, – сказал он и медленно сел на край кровати.
Пальцы сжаты, плечи напряжены.
— Если ты видела... то, наверное, ты имеешь право знать.
Я оставалась стоять, глядя на него, понимая, что сейчас будет интересно. Что-то в его голосе - спокойном, слишком спокойном - уже намекало, что впереди будет совсем не интересно. Это будет что-то слишком личное. Роан посмотрел в одну точку, куда-то мимо меня. Голос стал немного ниже, более мягким.
Роан. Где-то в Румынии. 1570 год.
Мне уже около 120 лет, я вампир с опытом, мастер своего эмоционального дара, позволяющий менять чувства: страх — в страсть, ненависть — в восторг. Моя теневая форма уже сформирована, но еще не до конца контролируема. В этом возрасте я не наивен, но еще не утратил идеализма. Я уже давно не был юным – я уже давно не был хорошим. Я путешествовал сам. От дворцов к руинам, от святых обителей к борделям. Я учился, изучал страх, желание, обожание. Мой дар был тогда уже силен: достаточно было одного взгляда, одного прикосновения — и меня либо любили, либо боялись. Часто оба варианта одновременно. Я мог превратить охранника в союзника. Любовника – на убийцу. Женщину – на богиню, если этого требовал момент. И что хуже – мне это нравилось. Я полагал, что это сила. Власть. Что именно так и должно быть.
И тогда... появились они.
Клан. Один из их «охотников» вышел на меня в маленьком городке в Румынии, названия которого я уже давно не помню. Изысканный, опасный, улыбающийся. Он не нападал – он соблазнял. Не словами – идеей.
Люциан.
Он сказал, что мы вампиры зря тратим свои силы на людей. Что в нашей крови – право на большее. Он говорил, что есть место, где такие как я не исключение, а правило. Где мои способности – не грех, а путь. И я... поверил. Они приняли меня сразу. Не как ученика – как инструмент. Но тогда я не понимал этого. Я видел силу. Единство. Они устраивали суды над изменниками, охоту на отступников, кровавые балы. А я сверкал. Говорил вместо тех, кто не умел убеждать. Ломал тех, кого не могли сломать мечом. Я стал для них чем-то вроде ключа — эмоционального отравителя, не оставляющего шрамов.
Моя первая миссия была блестящей.
Я долго сомневался, но меня убедили в том, что я просто спасаю вампира, которого поймал один граф ради забавы. Меня убедили, что именно граф здесь вор, конечно вором был тот вампир которого я должен был спасти.
Цель была проста: убедить графа Салвиата отдать одного из нас. Всегда все лучшие слова и убеждения были от моего куратора – Люциана.
Я пришел на бал к графу под видом чужака. В новой одежде, с кольцом клана на пальце, как печатью. Мне дали имя – не мое. Цель — тоже не мою. Я говорил с графом, смеялся с его женщиной, обнимал ее за талию. И она смеялась – я уже позволил ей это. Но сам граф... был осторожен. Старый волк. Знал, что что-то не так.
— Вы... не из наших, — прошептал он мне после два часа разговора.
И тогда я использовал свое первое лезвие — свой дар.
Я коснулся его руки, всего на мгновение.
Сказал:
– Мы одной крови, граф. Я не угроза для Вас.
Я видел, как он меняется. Он поверил. Я так умело манипулировал эмоциями, что сам был в шоке.
А через два дня голова графа лежала на черном мраморе подвала. И я видел, как Люциан вытирал кровь из рук, довольный. Вампир которого я якобы должен был спасать был свободен.
Сначала клан был как глоток воздуха после столетий во тьме. Клан. Слово, которое звучало как обещание. Как дом. Мы жили в замке, где тени обнимали стены, а смех раздавался даже ночью. Не потому, что мы были беззаботны, а потому, что были вместе. В первый раз я был не один . Впервые рядом были такие же, как я: голодные, древние, проклятые. И никто из нас не спрашивал, кем ты был до укуса, кто как был превращен.
Мы учили друг друга. Мы пили вместе. Мы смеялись над миром смертных и вместе охотились. У нас были слуги, которые обожали нас, еда, текущая из юных тел, искушения в каждом углу — но все казалось естественным. Чистым в своей дикости. Ибо мы не притворялись святыми. Мы были ночью, и нас это объединяло.
Окрестности Бухареста. Особняк Найры и Роана. 1700-е годы.
Роан.
Я думал, что нашел братство. Семью. И я ошибался. Со временем что-то изменилось.
Незаметно, как трещина в растущем от прикосновения зеркале. Кто начал держать людей в клетках — «для удобства». Другие находили удовольствие в боли — не своей, конечно. Сначала это были мятежники, враги, «негодяи». А потом просто те, кто имел не тот взгляд. Кто показался скучным. Кто отважился сказать «нет».
Мы больше не объединялись ради силы. Мы объединялись ради власти. За право делать все, что угодно – без последствий. Охота стала цирком.
Секс – спектаклем.
Я видел, как смех в наших залах сменялся хрипами. Как взгляды моих братьев становились пустыми, хотя глаза светились красным. Как дети, похищенные со своих кроватей, становились игрушками только потому, что кто-то хотел новой забавы. Мы больше не были волками, держащимися стаей. Мы стали хищниками, раздирающими ради утехи. Но я молчал. Ибо страх. Потому что привычка. Ибо вера, что это пройдет. Что это не навсегда. Что можно удержать предел. Но граница давно исчезла.
– Я впервые увидел ее ночью. В лесу, во время патруля. Тогда мы с кланом прочесывали окрестности в поисках новых. Перерожденных, тех, кого можно взять или уничтожить. И вдруг... я почувствовал тишину. Не привычную, мертвую – другую.
Я слегка улыбнулся. Чуть-чуть. От воспоминаний о ней...
– Она стояла у дерева. В темно-синем платье, тонкое, как луч. Ее волосы ловили свет луны так, словно были из живого серебра. А глаза... — Ее глаза, Велиса, не имели цвета. У них была память. Я тогда смотрел на нее и не понимал, как могу не испытывать жажды. Как могу смотреть и не хотеть. Я чувствовал... спокойствие.
Я потупил взгляд в ладони.
– Она подошла к раненому – одному из новых вампиров, он только что убил человека.
Клан хотел его сразу уничтожить. Но она остановила всех.
– Я тогда подумал, что она волшебница. А потом – что она святая. Мне было безразлично, что скажут в клане. Я... я просто хотел остаться рядом.
– Как ты уже знаешь, Ее звали Элиссара, – прошептал я. — И она была чистейшим существом, которое я когда-либо знал.
Я увидел ее не как инструмент. Я был тогда другим темным, диким, частью этого клана, но уже с сомнением в сердце. И когда я коснулся ее, чувствовал только покой и свет. Я не мог убить. Не мог злиться. Я понял ее дар, полюбил ее сразу, с первого взгляда. А она – меня.
Она верила, что может сменить клан изнутри. Что ее сила – не проклятие, а путь к новому порядку. Так она попала в клан. Мы жили вместе, служили клану.
Она родилась в вампирской семье, где сила не являлась синонимом жестокости. Ее родители вампиры и она родилась уже вампиром. Мать — врач, лечивший и людей, и вампиров. Отец — бывший воин, отрекшийся от оружия ради поэзии. В этом доме ценили нежность и честь.
Элиссара была тихая, мечтательна, застенчивая. Ее наивность раздражала старших вампиров, а доброта вызывала у них насмешки. Но именно в ней жила сила, которую они не могли понять.
Ее дар назывался – Дар крови и покоя.
Ее кровь могла успокаивать инстинкты других вампиров. Она действовала как антисила – там, где другие несут хаос, она приносила равновесие.
Проявление: когда она касалась другого вампира или пила кровь, он мог на короткое время потерять жажду, стать более мягким, даже более человечным.
Почему ею заинтересовался клан?
Этот дар – опасное оружие или мощное противоядие. Если вампиров можно сдерживать, то она – угроза для клана. Но и достояние, если они его контролируют.
Ей было всего шестнадцать лет (вампирских), когда ее семья взяла под опеку молодого новообращенного — парня по имени Кайен. Его родители погибли, его переродили насильно. В нем пульсировал голод, злоба, неконтролируемая ярость. Его привязали в подвале – он бросался на всех, кричал, просил кровь.
Элиссара вопреки запрету спустилась к нему одна. Она не имела ни силы, ни плана. Она принесла ему не кровь, а песню – шепча старинную колыбельную, которую пела ей мать. Он не слушал. Он рычал. А потом вырвался, толкнул ее - и зубы скользнули по ее шее, совсем немного. Капли ее крови попали ему на язык. Он остановился. Глаза стали не голодными, а растерянными. Он упал на колени, спрятал лицо в ладоши. Дрожа, он сказал, что не хочет больше быть чудовищем. Что не может выдержать, если кто-то поет ему что-нибудь... человеческое. В ту ночь его не связывали. И с утра он молча сидел рядом с ней на полу, положив голову ей на колени.
Как щенок.
Как спасенный ребенок.
Когда клан понял, что она больше не покорна, что она влияет на других, что я уже не такой, они решили избавиться от угрозы.
– И с той ночи... я больше не был частью клана. Я не хочу вспоминать, что было тогда, когда я увидел ее мертвую..и холодную, не знаю, как ее убили. Я хотел уничтожить там все до основания фундамента, но мне не хватало сил ни морально, ни физически. Я просто забрал ее тело и ушел, после крика, после потасовки с Люцианом, но тогда я не имел возможности его убить. Я привез ее тело в особняк ее родителей, но их я тоже нашел мертвыми, я не знаю, что произошло. Похоронил всех на заднем дворе дома. Так кончилась моя история и я больше никогда не возвращался туда.
Велиса.
Я не выдержала. Подошла к нему и опустилась на колени у его ног, взяла его руки в свои.
- О Боже, Роан... Мне так жаль...
Найра все это время наблюдала и молчала.
Я вернулась к ней и спросила то, что волновало уже в начале истории:
– Где была ты в это время? Почему клан не знал и не интересовался тобой?
– Они даже не знали, что у него есть сестра. Во-первых, мой дар, он не так уж и уникален для вампиров, мне легко можно было найти замену. Во-вторых, после смерти нашего отца (которого я ненавидела и убила) Роан перестал со мной общаться, мы не общались долгие годы. Не мог мне этого простить, ведь он был достаточно близок с отцом. А после истории с кланом я сама нашла его. Почти так же, как нашла тебя. Он просто бродил по миру. Без цели. Без дома. Мы снова научились быть семьей. И с тех пор... мы вместе.
Роан вздохнул и снова включился в диалог:
— Каждый дар — эхо нашей сущности. То, что внутри, то и прорастает. Он посмотрел на меня. – Ты, Велиса... ты эмпат. Чувствуешь глубже других. Твоя сила – видеть их прошлое, прикасаться к самому болезненному – и не просто смотреть, а облегчать. Будто отнимаешь часть боли себе.
Я не ответила. Горло сжалось.
А он уже продолжал, словно признавался в чем-то личном, опасном:
– А я... я тот еще мудак, как ты знаешь. Потому и дар соответствующий: манипулировать эмоциями. Извращать, уродовать, заставлять других чувствовать то, чего я хочу. — Найра... всегда была упряма. Ее сила – это принуждение. Она может заставить человека поверить, что убить себя блестящая идея. И она сделает это с ухмылкой. – А еще – скорость. С детства я никогда не мог ее догнать, а она смеялась мне прямо в лицо и исчезала за углом.
На мгновение он умолк, и в его голосе появился оттенок чего-то давнего, забытого:
– И Элиссара... Она была слишком хороша для вампира. Почти абсурдно хорошей. Возможно, поэтому — могла менять других. Делать нас лучше. Даже если ненадолго.
Я долго молчала. В голове звенели — от боли, от чрезмерных слов, которых он никогда раньше не говорил. Все, что я до сих пор представляла о Роане, теперь выглядело как тень настоящего. Его спокойствие, его ледяная выдержка – это не сила. Это шрам. Глубокий, неизлечимый.
Я смотрела на его лицо – уже совсем не хищное, не ироническое. А почти опустошенное. И только в глазах — что-то дрожало. Мне хотелось обнять его, но я знала – сейчас это будет вмешательство. Поэтому я просто сидела напротив, и мои пальцы скользнули по его ладони.
— Ты все еще носишь это в себе... – прошептала я. – А когда ты смеялся со мной, когда учил контролировать магию – ты тоже думал о ней?
Он не ответил. Я знала. Думал.
– Почему ты не сказал? – Я почувствовала, как что-то в груди сжимается.
— Потому что я снова стал бы ее терять, — тихо ответил он. — Я не хотел, чтобы ты знала о клане, не хотел подвергать опасности.
– Незнание тоже может быть опасностью – ответила я.
Найра снова молчала. Впервые — ей нечего было сказать. Ее взгляд был тверд, как всегда, но в уголках глаз тускнело что-то похожее на усталость. Или вину.
– Вы оба... – я вздохнула. — Вы так сильны, что это почти невыносимо. А я стою посреди всего этого и не знаю, что сказать. Потом, медленно, словно боялась сломать хрупкое пространство тишины, добавила:
— Ты до сих пор любишь ее?
Пауза затянулась. И была длиннее любого ответа.
Я резко встала. В комнате стало душно, хотя воздух был прохладный. Моя кожа пылала. Горело внутри – не ревностью, нет, что-то другое. Что-то древнее, как ярость, и так же беспомощна, как любовь.
– Прекрасно, – прошептала я. – Просто прекрасно. Я для тебя – не Велиса. Я эхо. Оттенок. Воспоминание.
– Нет, – голос Роана поймал меня, когда я уже возвращалась к двери. — Не смей говорить, что ты эхо.
— А кто же я тогда? — я повернулась к нему, глаза пылали. — Искушение, чтобы проверить, способен ли ты все еще чувствовать? Испытание, которое ты хочешь провалить? Или просто еще одно лицо, которое тебе будет жалко, когда я тоже погибну?
Он был уже рядом. Слишком близко. Мне показалось, что воздух между нами гудит, как перед бурей.
– Ты – единственная кроме Найры, кого мне страшно потерять, – прошептал он, и его пальцы коснулись моей щеки. — В первый раз я не смог спасти. Но теперь... я убью его.
– Кажется мне пора – сказала Найра направляясь к двери – теперь ты знаешь и нам нужно быть осторожными... – после этих слов Найра покинула комнату.
Тишина еще дрожала от ее присутствия, но остались только мы. И тень старой клятвы.
– Мы должны что-то сделать, – наконец сказала я, медленно подходя к нему, – возврата не будет.
Роан только кивнул. Его глаза не сводили взгляда с моего лица. Что-то в его зрачках дрожало. Не сомнение. Жажда. Гнев. И... страх?
– Я не позволю им забрать тебя в клан Велиса, и ты не должна вестись на их обещания. – прошептал он. - С того момента, как ты появилась в моей жизни, это был лиш вопрос времени. Они не убили меня тогда с Елисарой только потому, что смерть это слишком легко, всегда лучше вечная боль и страдания.
Я стояла перед ним на расстоянии одного дыхания. Как два лезвия настолько близко, что достаточно одного движения, чтобы порезать друг друга до крови.
– Ты действительно хочешь пойти против них? – спросила я тихо, но в словах была сталь. – Против Люциана? Против всего, что ты пережил и убежал?
– Я не убегаю. Не сейчас. — Его пальцы едва коснулись моего запястья, и я почувствовала, как моя кожа пульсирует там, где его прикосновение было почти неощутимым. – Ты дала мне причину вспомнить, кто я был до них.
– Ты рискуешь не только собой, Найра... – прошептала я.
– Знаю. – Его голос был нежный, но темный.
Мы молчали. А потом – я просто шагнула к нему поближе.
– С чего начнем? – шепнула я.
Роан медленно улыбнулся - той опасной, полухищной улыбкой, которая снова разбудила что-то во мне, до боли знакомое.
– Из воспоминаний. Ибо именно в них скрывается страх.