Лагерь Essentia

Сон ушёл, как вспышка — оставив внутри эхо.

Мор резко открыл глаза, не сразу поняв, где он. Дыхание сбилось, как будто кто-то выдернул его из сна за горло. Пространство вокруг было знакомым, но не тем — изменённым, глухим. Он лежал на мягкой поверхности, будто сотканной из света и воздуха, но даже она казалась чужой.

Что-то звалО его.
Не голос. Не звук.
Имя. Его имя.

— Мор…

Шёпот — внутри. Не в ушах. Внутри тела. Как если бы мысль заговорила.
Он сел, опираясь на руки. Пальцы ощущали лёгкое покалывание — словно их недавно держали.

Тишина. Не обычная. Не та, к которой он привык. Эта была натянутой, как струна. И каждый звук — даже дыхание — отзывался в ней дрожью.

Он посмотрел на стену. Она дышала — обычно ровно, мягко. Сейчас — затаилась.
Свет был тусклым, цвета — глухими. Не серыми, не синими — бесцветными.

Он встал. Пространство отреагировало — стены едва заметно расступились, давая путь. Но всё происходило с запаздыванием, как если бы лагерь задумался, пускать его или нет.

Коридор из светящихся струн раскинулся впереди. Он всегда вызывал у Мора чувство лёгкости — как будто идёшь по мысли, которая ещё не стала реальностью. Но этой ночью всё было иначе.

Струны мерцали неравномерно, как фоновый сбой. Их вибрации были не мягкими — резкими, почти колючими. Мор шагнул вперёд, и его подошвы коснулись полупрозрачной дорожки. Поверхность, как стекло, едва поддавалась ноге, как если бы пространство не сразу решало: нести его или нет.

Он пошёл.
Шаг.
И шаг.

Звук шагов странно отзывался — не эхом, а короткими вспышками света, как если бы каждый шаг оставлял след — но только на миг.

Впереди — поворот. Обычно в этой точке струны изгибались, создавая арку. Сегодня — они слиплись, как волосы от ветра. Мор провёл рукой — ощущение липкости, влажности, которого не должно было быть.

Здесь кто-то был.

Он почувствовал это всем телом. Не интуицией, не страхом. Клетками.
Как если бы пространство всё ещё хранило отпечаток чьей-то ауры.

Он наклонился. На грани света и тени лежал предмет. Маленький, почти невидимый.
Мор поднял его.

Тонкий, почти невесомый жетон.
Полупрозрачный. Внутри мерцали буквы. Он знал этот предмет — каждому участнику лагеря выдавали такой в первый день. На нём — имя.

Он прижал жетон к глазам.

> Алерия

Сердце сжалось. Он вспомнил её лицо — смеющееся, с родинкой у виска. Её смех был всегда немного неуместным, но тёплым, как солнечное пятно на лице в холодный день.

Он вспомнил, как она в последний раз сидела у костра. Говорила, что чувствует в воздухе знаки.
Говорила ему:

— Мор, мы здесь по причинам, которые забыли. Но лагерь — помнит.

И теперь — она исчезла.
Нет. Исчезает.

Он почувствовал, как внутри него начинает стираться образ. Словно память теряет контур, как рисунок под дождём. Он сжал жетон. Тот дрогнул в руке, будто отзываясь вибрацией, и Мор понял: если он отпустит, если потеряет её имя — Алерия исчезнет окончательно.

Он пошёл дальше. Не думая, просто следуя зову, который теперь звучал как пустота.

За следующим поворотом коридор раскрылся в небольшую нишу. Здесь обычно встречались, обнимались, оставляли послания на стенах. Сейчас стены были гладкими, без знаков. Только одно пятно света плясало на поверхности — откуда-то сверху.

Мор подошёл. Пятно оказалось отпечатком руки. Маленькой. Ладонь, пятерня. Пальцы растопырены. Как в прощании.

Он прижал свою руку к стене — точно в тот же след.
Совпало.

И тогда пространство ответило.

На миг стены зажглись — слабым светом.
И в воздухе, словно выдох, прозвучало:

> «Не все из нас выбрались…»

Слова не имели источника.
Они были внутри него.
И в этой фразе — не было страха.
Была только память.

Мор сжал жетон, как сердце.
И пошёл обратно.
Он не знал, куда.
Но теперь — он знал, что Алерия не просто исчезла. Она вернулась. Туда, куда он не может пока пройти.

Утро не наступало. Оно прокрадывалось.

Мир лагеря не расцвёл светом, как обычно, не наполнился шорохами ветра в кронах, не разбудил участников звоном энергии в воздухе. Всё началось с полутени — сероватой дымки, которая не принадлежала ни ночи, ни дню.

Мор вышел из купола, всё ещё ощущая холод жетона в кармане. Казалось, этот крошечный предмет стал тяжёлым, будто несёт вес целой жизни. Он не спал — не мог. Пространство внутри него было таким же пустым, как утреннее небо.

На главной площадке лагеря собирались остальные. Без слов. Без обычных приветствий, без движения. Все стояли, как будто кто-то велел замереть.

Воздух был плотным. Мор чувствовал, как каждое дыхание словно сопротивляется — как если бы лагерь сам не хотел, чтобы они вдыхали.

Он заметил Кая — тот вертел в руках какой-то кристалл, нервно, слишком быстро. Ламенти стоял чуть в стороне, его глаза двигались, как у хищника — он явно что-то высматривал. Эден сидел на корточках и водил пальцами по поверхности площадки, будто пытался почувствовать пульс планеты.

И тут Мор понял.

— Их двое не хватает, — прошептал он.

Никто не ответил. Просто тишина. Она звучала, как отказ. Как вызов.

Он пошёл вдоль капсул. Каждая — личное пространство, но сегодня они были как могилы, запечатанные в свете. И вот они — две пустые капсулы.

Мор встал напротив.
На панелях — тишина. Ни пульсации, ни света, ни вибрации.
Он склонился, едва касаясь пальцами одной из них. Жетон в кармане словно откликнулся, и его рука дрогнула.

Кай подошёл ближе. Его лицо было напряжено, челюсть сжата.
— Ты знаешь… кого нет?

Мор кивнул.
— Алерия. И… кажется, Рион.
— Рион? — Эден встал. — Он был с нами вчера. Помнишь? У костра, спорил с Ламенти.
— Да, — тихо подтвердил Ламенти. — Он сказал, что «пространство хочет нас испытать».
— Ну, испытало, — бросил Кай. — Испарило.

Мор обернулся.
— Почему никто не говорит? Почему не поднимается тревога?

В этот момент пространство содрогнулось — не от звука, не от движения. Просто… изменилось. И из сгустка света, словно вытекшего из воздуха, шагнул Ториан.

Он был точен, как формула. Его взгляд — ровный, безэмоциональный. Одежда гладкая, идеальная. Даже пыль на подошвах — как будто нарисованная.

Он окинул всех взглядом.
— Перекличка завершена, — произнёс он.
— Два участника исчезли! — выкрикнул Кай. — Нам никто ничего не сказал! Что происходит?

Ториан моргнул медленно.
— Всё происходит в соответствии с планом.

Мор шагнул вперёд:
— Какой план допускает исчезновение людей без объяснений?

Ториан посмотрел прямо ему в глаза.
— Вы не обязаны знать всё. Вы обязаны быть здесь.

Ламенти нахмурился:
— Даже если это «здесь» становится меньше с каждым днём?

Пауза. Пространство сжалось, как перед ударом. Но Ториан не отступил.
— Лагерь — живой. И он выбирает.

Эден проговорил еле слышно:
— То есть, мы можем исчезнуть в любой момент, если лагерь «выберет»?

Ториан отвернулся. Его голос теперь звучал, как команда:
— Урок начинается через два витка. Приготовьтесь.

И он исчез — буквально. Свет поглотил его, как тень во время затмения.

Мор остался стоять. Его ладонь снова коснулась жетона в кармане. Он здесь. А Алерии — нет. И никто даже не произнёс её имя, кроме них.

Кесса стояла у самого края площадки. Она не смотрела на капсулы. Она смотрела на небо. В её позе не было напряжения, только — вопрос. Он подошёл к ней.

— Ты знала Алерию? — тихо спросил он.
Она кивнула.
— Она не боялась. Ни лагеря, ни себя. Сказала мне, что иногда пространство стирает не потому, что хочет, а потому что не может удержать.

— Ты думаешь, это лагерь не удержал её?
— Или мы не удержали. Потому что забываем слишком быстро.

Пауза.
Она добавила:
— Ты заметил, что даже растения здесь сжались?

Он оглянулся. И вправду — листья, обычно открытые к свету, были свернуты, словно в защите. А свет над ними — дрожал.
Лагерь чувствовал.

День.
Время словно прилипло к пространству, и каждый миг ощущался затяжным, как вдох, который никак не переходит в выдох.

Мор не пошёл на урок.
И не потому, что боялся — он не мог заставить себя делать вид, что всё в порядке. Пространство лагеря дышало по-другому, и он знал: если сейчас не выяснить правду — она исчезнет так же, как исчезли Алерия и Рион.

Он шёл вдоль внешней стены тренировочного зала — купола, покрытого серебристым плетением. Здесь обычно тихо. Сегодня — слишком. Даже звуки шагов пропадали, не оставляя следа.

— Мор, — раздался голос.

Он обернулся. Кай. За ним Ламенти и Кесса.
Ни один не улыбался. Никто не спросил, зачем они здесь. Они знали.

Все чувствовали — что-то не так.
Не с лагерем. С ними.

Они подошли ближе, и Мор впервые заметил, как странно ведёт себя свет. Он не ложился на них, как обычно. Он избегал их фигур. Будто лагерь не хотел, чтобы их встреча произошла.

— Говорить здесь безопасно? — спросил Кай, бросая быстрый взгляд на стены.

Кесса присела на корточки, коснулась земли ладонью. Закрыла глаза. Пауза.
— Можем говорить, — шепнула она. — Сейчас нас слышит только то, что уже знает.

Мор достал жетон Алерии. Протянул остальным. Тот слегка светился, будто чувствовал, что его имя звучит в их мыслях.

— Это всё, что от неё осталось, — сказал Мор. — Ни следов, ни объяснений. Даже капсула глуха.
— У Риона тоже, — добавил Ламенти. — Я проверял. Пустота. Ни вибрации, ни проекций.

Кай покрутил жетон в пальцах.
— А что, если… это часть испытания?

— Лагерь стирает нас по одному? — спросил Мор. — Без предупреждения? Без смысла?

— Или с другим смыслом, — вмешалась Кесса. — Возможно, мы не понимаем, что происходит. Может, они не ушли. Может… трансформировались?

— Тогда почему никто не говорит об этом? — Мор чувствовал, как внутри всё сжимается. — Почему не назвали их по именам? Почему тишина?

Кай сжал жетон крепче. Его глаза — холодные, но в них горела злость.
— Я слышал, как Селас говорил с кем-то. Про «переход». Про то, что «не все способны пройти». Может, лагерь сам решает, кто годен, а кто — нет.

Мор шагнул ближе.
— Мы — не объекты.
— Для лагеря — может быть, и объекты, — резко сказал Кай. — Ты видел, как он реагирует? Он думает, чувствует. Но по своим законам.

Кесса поднялась, подошла к стене купола. Провела пальцами — поверхность дрогнула.
— Пространство сейчас… наблюдает. Оно знает, что мы говорим. Не через уши, не через глаза. Через вибрации.
— И что? — Ламенти поднял брови. — Мы нарушаем какие-то правила? Или просто… пробуждаемся?

Тишина.

Мор смотрел на стену. В её изгибах — всполохи. Как если бы отражались тени. Он вспомнил сон: Алерия, её взгляд. Её слова.

— Она говорила, что лагерь помнит, даже если мы — забываем.

Кай провёл рукой по волосам.
— Что, если и нас скоро сотрут? Мы будем следующими?

Мор взглянул на него.
— Пока мы помним, пока говорим — мы есть. Если сдадимся тишине, исчезнем.

Кесса прошептала:
— Мы должны понять, что за этим стоит.
Пауза.
— Есть место. Где пространство не подчиняется лагерю. Старый артефактный зал. Его закрыли, но… след остался.

Мор почувствовал толчок внутри — словно нить натянулась.
— Ты предлагаешь пойти туда?

— Мы должны, — ответила она. — Пока нас не забыли.

Ламенти кивнул.
— Тогда пойдём. Пока есть время. Пока мы здесь.

И лагерь — дрогнул.
Словно… усмехнулся. Или предостерёг.
И в тени стены на миг мелькнул силуэт. Чужой. Едва видимый.

Сон — это не всегда забвение. Иногда сон — встреча.

Мор не помнил, как закрыл глаза. Он лишь помнил усталость — не физическую, а как будто кто-то стёр из него силу. Всё тело стало тяжёлым, голова — пустой. Он лежал в капсуле, но пространство больше не казалось безопасным коконом. Оно сжималось.

Звук дождя — внутри сна.
Но дождя не было. Это было падение света — капли света, стучащие о поверхность. Он шёл по тропе, выложенной из мыслей, а не камней. Всё вокруг было размыто, как если бы он смотрел через воду.

И тогда — она.

Алерия.

Сидела у озера. В том самом месте, где они когда-то смеялись. На коленях у неё — светящаяся нить. Она ткала из неё узор, но каждый раз он рассыпался, и она начинала снова.

— Ты пришёл, — сказала она, не поднимая глаз.

Мор сделал шаг. Его тело дрожало, как если бы его не существовало полностью — только желание быть рядом.

— Это сон? — спросил он.

Она улыбнулась.
— Для кого-то сон. Для кого-то — память. Для лагеря — просто момент.

Он опустился рядом. Земля под ним была мягкой, как мысль.
— Где ты?

— Я не там, где ты, — сказала она. — Но я всё ещё… есть.

Пауза. Её пальцы сплели нить, и вдруг она засияла — на миг. Потом — исчезла.

— Я не боюсь, Мор. И ты не должен бояться. Но ты не должен забыть.

— Забыть что? Тебя?

— Нет, — она посмотрела ему в глаза. Её взгляд был не как раньше. В нём не было времени.
— Не забудь, что всё — движется. Даже если кажется, что стерто. Даже если лагерю удобнее, чтобы ты… не помнил.

Он хотел спросить ещё. Хотел прикоснуться. Но мир начал таять. Свет разошёлся, как круги по воде. Всё исчезало. Лицо Алерии, её руки, даже звук её дыхания — растворялись.

— Алерия! — выкрикнул он.

Но ответа не было.
Только тёплый свет — последний след.

---

Мор резко проснулся. Всё тело — в поту. Дыхание сбито. Он сел, сердце стучало, как будто бежал.

Он огляделся. Комната — на месте. Но она была другая. Свет внутри — дрожал, как свеча. И в воздухе — запах. Не лагеря. А леса, где они были с Алерией. Древесный, влажный, живой.

Он встал. Пошёл к стене. На её поверхности — след. Тонкий, как пыль.
Рука.
Пальцы растопырены. Как тогда, в коридоре. Как в прощании.

Он приложил свою руку. И ощутил дрожь — лёгкую вибрацию, будто стена… помнит.

Мор вытащил жетон из кармана. Он тлел. Не светился — тлел. Словно умирающая звезда.
На мгновение над его ладонью вспыхнул проекцией её жест. И исчез.

Память лагеря сопротивлялась.

Он понял: если сейчас уйти, если не вспомнить, не удержать — всё исчезнет. Не только она.
Часть его самого.

Он прошептал:

— Я помню.

Свет стал ровнее. Стены — чуть отпустили. Но в воздухе осталось ощущение:
Ты борешься не только за неё. За себя.

Он чувствовал — ночь ещё не отпустила.

Хотя по ритмам лагеря был уже день, свет оставался мутным, как если бы пространство сомневалось, стоит ли снова быть ярким. Мор шёл к месту пересечения потоков — там, где невидимые линии лагеря сходились в одну точку. Обычно здесь было спокойно. Сегодня — напряжение в воздухе было почти физическим. Как перед бурей.

Он знал, что найдёт его.
Или — что его найдут.

Коридоры перед ним будто удлинялись, становились зыбкими. Свет реагировал на его мысли: то тёмный, то вспыхивающий всполохами. Внутри него всё дрожало — не от страха, от неизбежности.

Он ступил на мост, соединяющий купола. Под ним — ничего. Пространство, в котором лагерь плавал, сияло тускло. Ни звёзд, ни движения. Как затонувшее небо.

И тогда — он остановился.

В центре пересечения, прямо на стыке трёх направлений, стоял он.
Ауриэль.

Точнее — не стоял. Его фигура была вытянута, почти невесомая, как дым из света. Линии его тела изгибались, как потоки энергии. Он не смотрел на Мора — он чувствовал его.

Мор шагнул ближе. Свет между ними дрогнул. Он ощутил, как ноги едва касаются пола — гравитация ослабла. Лагерь прислушивался.

— Ты знал, — сказал Мор. Голос дрожал, но не от страха. От правды, которая подходила всё ближе.
— Ты знал, что они исчезнут.

Ауриэль не ответил. Его глаза — отражения. В них не было зрачков, только мир — перевёрнутый. И в этом отражении Мор увидел себя — стоящего, как сейчас, но в другой одежде, с другим выражением лица. Более… пустым.

— Куда они делись? — повторил Мор. — Я хочу знать.

И тогда Ауриэль заговорил. Не словами — вибрацией. Вибрацией, которая входила в кости.

— Некоторые исчезновения — не утраты.
Пауза. Свет вокруг них скрутился спиралью.
— А возвращения.

— Возвращения куда?

— В то, что было до.
Пауза.
— Ты думаешь, что они ушли.
Он шагнул ближе. Мор ощутил, как воздух стал легче, почти невесомым.
— А они думают, что ты не вернулся.

Мор отступил. Всё в его теле бунтовало. Пространство начало дрожать, как поверхность воды под бурей. Он видел: линии света, раньше устойчивые, колебались.

— Но я… здесь! — выкрикнул Мор. — Я стою перед тобой!

Ауриэль наклонил голову. Его лицо стало чуть более определённым. Почти человеческим.

— Ты здесь, — подтвердил он. — Но кем ты был, когда вошёл?
— И кем стал, когда они исчезли?

Мор не знал, что сказать. Он чувствовал, что лагерь впитывает их разговор. Слушает.
Вдруг свет вокруг Ауриэля начал сжиматься. Из него вышел образ. Тот же сон. Алерия. Её взгляд. Её жест.

— Это не просто сны, — прошептал Мор.

Ауриэль кивнул.
— Это память лагеря. Он сны не создаёт. Он помнит. Через тебя.

— Почему я?

Ауриэль подошёл почти вплотную. Его голос — шорох внутри:

— Потому что ты связь.
— Потому что ты уже один раз исчез.

В этот миг свет обрушился. Пространство вспыхнуло образами — Алерия, Рион, капсулы, жетоны, исчезновение. Всё — в один миг. И Мор вдруг почувствовал себя пустым.

— Я… я был там?

Ауриэль коснулся его лба.
Вибрация прошла через всё тело.

— Ты был вне лагеря.
— И снова вошёл.

Мор отступил, но ноги не слушались. Пространство дрожало.
— Я не помню.

— Потому что лагерь стирает память… чтобы дать выбор.
— Но не все выбирают помнить.

Свет угасал. Ауриэль растворялся. Его последние слова — как звук внутри груди:

— Важно не то, где ты.
А кем ты становишься, когда другие исчезают.

Озеро встретило его молчанием.

Мор шёл туда, как к живому существу. Он чувствовал, что именно там всё завершится. Или начнётся заново. Дорога вела сквозь лес, но деревья были странно недвижимы. Даже ветер — если он и был — не смел колыхнуть листву.

Он вышел на берег. Озеро растекалось перед ним, как серебристая кожа мира. Ни одного блика, ни ряби. Вода казалась застывшей. Или всматривающейся в него.

Он подошёл ближе. Каждый шаг отдавался в воздухе — будто лагерь фиксировал его присутствие. Внутри — пустота. Он не знал, что ищет, но знал, что что-то должно произойти.

Он опустился на колени. Коснулся воды.
И тогда — всё изменилось.

Гладь озера раскололась светом. Из неё вырвалась тонкая дуга сияния, уходящая вверх. За ней — вторая. Третья. Три линии, как следы комет, пронзили небо.

Они не двигались. Они зависли.
Как память.
Как прощание.

Мор не мог оторвать глаз. Он знал — это не просто свет. Это следы тех, кто ушёл. Алерия. Рион. И кто-то третий — кого он ещё не знал. Или знал, но забыл.

Он почувствовал, как горло сжалось. Не от слёз — от ощущения потери. Но и… смысла. Исчезновение — не конец. Это след. Внутри него.

Позади — шаги. Он обернулся.
Селас.

Как всегда — сдержан, спокоен. Его глаза отражали озеро. И в этих глазах — те же дуги света.

— Это они? — спросил Мор.

Селас кивнул.
— Это то, что осталось.
Пауза.
— Это то, что движется дальше.

— Почему я это вижу?

Селас подошёл ближе.
— Потому что ты всё ещё связан. Ты ещё не забыл. А лагерь… ценит память. Он живёт ею.

— Это не первые? — спросил Мор.

Селас тихо сказал:
— Нет.
— И не последние.
— Но ты всё ещё здесь.

Мор посмотрел на воду. Его отражение дрожало, как если бы он сам не был до конца определён.

— Я… останусь? — почти шёпотом.
— Пока ты помнишь — ты есть, — сказал Селас.

И тогда… в небе проступили слова.

Как дыхание на стекле. Как зов.
Слова — не написанные, а появившиеся:

> Не все из нас выбрались.

Мор смотрел. Свет слов дрожал. Они были живыми. Они дышали.

Он чувствовал: лагерь помнит всех. Даже тех, кого стерли. Даже его — если он исчезнет.

Он прошептал:

— Я вас помню.

И лагерь ответил — не звуком.
Тишиной, которая больше не была пуста.