По следам обречённых душ

Сайд «Торговцев»,

таберн «Одинокий путник»

— Ну и какого Тёмного вы опять припёрлись? — Элисар гневно улыбался и старался сохранять доброжелательный вид.

Бармен протирал тряпкой стакан и прожигал взглядом заглянувших уже в третий раз за последние несколько недель друзей.

Флатэс даже подумал, что Ингелео запустит в него стаканом, однако это заставило его расплыться в ехидной улыбке и нагло усесться на высокий стул.

— Если я скажу, что соскучился, ты сменишь гнев на милость, родной? — откровенно насмехаясь, выдал Игнэйр. — Но если говорить честно, то мне просто очень нравится один ваш работник. — Флатэс испытующе посмотрел на Ингелео, а после вдруг повернул голову в сторону и сказал: — Минс, привет! Как ты тут?

Пробегающий с подносом парнишка, растеряно махнул рукой и поторопился к столику посетителей.

Лания и Лаура прыснули со смеху и уселись рядом. Ингелео неотрывно следил за ними, продолжая убийственно лыбиться.

— А если ещё честнее, то ты меня подкупил своим хорошим поведением, вот и не могу никак налюбоваться.

— У тебя, кажется, лицо сейчас сведёт, — спокойно выдала Лания, обращаясь к бармену.

— А нам говорили, что у вас отменное обслуживание, поставлю Эльтену минус. Хотя запишу пока что карандашом, всё зависит от тебя, — подхватила Лаура. — Так что плесни-ка нам по кружке дольта.

— Тебрарум вас за задницу, конечно, сейчас всё будет, — закипая от гнева, выдал Ингелео и достал три деревянных стакана с резными изображениями.

В таберне разливалась заводная мелодия с импровизированной сцены, где выступали музыканты с инструментами похожими на лютни, аккордеоны и клавишные пианино с натянутыми поверх струнами. По обыкновению, раздавался приятный запах мяса и запечённой картошки, ароматных супов из томатов и солёных закусок. В отличии от более известных табернов, «Одинокий путник» являлся сравнительно небольшим заведением, но содержался в чистоте. Не смотря на габариты, он спокойно вмещал в себя с четыре десятка людей. Столики имелись, как открытые, так и ограждённые; у вторых деревянные перегородки могли похвастаться встроенными витражами в виде картин. Люкспили заполняли помещение светом, а благодаря этому стекла отбрасывали переливающиеся цветные фигуры. Лазурные цветы в горшках размещались на стенах рядом с картинами. У барной стойки переливались небольшие люкспили, что отбрасывали радужное свечение. Что нравилось Флатэсу больше всего, так это мебель из тёмного дерева, которая, на его взгляд, придавала лаконичности и добавляла в атмосферу чего-то особенно уютного.

Ингелео поставил перед друзьями дольт и перестал улыбаться всего на мгновение, одарив Игнэйра недовольным взглядом.

— Но, но! Не крючься мне тут, на чай не оставлю, — хмыкнул Флатэс.

Смутьян ничего не ответил, махнул на него рукой и стрельнул глазами в сторону Лании, а после чего вопросительно качнул головой. Игнэйр отрицательно помотал в ответ, давая понять, что новых припадков и ран у неё не появилось.

Пока подруги отвлеклись на разговор между собой, огненный академец решил воспользоваться моментом и поговорить со старым другом. Он навалился на стойку и подался вперёд.

— Слушай, Инги, ты на время каникул махнёшь к себе или останешься здесь?

Ингелео пожал плечами и принялся натирать гладкую поверхность стола. Вид у него стал удручённым.

— Думаю остаться, дома мне делать нечего. Но не хотелось бы Злыдня ещё дольше оставлять на отца, — выдохнул Элисар.

Флатэс обрадовался услышанному и продолжил заговорщическим тоном:

— Так бери Злыдня с собой и давай ко мне до начала следующего семестра.

Заслышав предложение Игнэйра, Ингелео застыл на месте и резко перевёл на него взгляд. Он старательно изучал друга, точно старался найти тень насмешки и понять, не пытается ли тот сыграть над ним злую шутку. Потребовалось несколько минут, прежде чем смутьян хохотнул и гаденько улыбнулся. Флатэс уже успел пожалеть, что предложил бармену провести каникулы у себя дома.

— Что, ссышься дома один появляться? А, нет, дай угадаю, боишься разговора с Экли?

Убийственная лыба на сей раз налезла на губы Игнэйра, и он крепче сжал причудливую кружку.

— Какая проницательность, — сдержанно ответил Флатэс. — Ну так, что? Нам всё равно надо готовиться к службе.

— Можно подумать ты сможешь, — хмыкнул Ингелео. — Ты же всё ещё боишься управлять огнём, но посмотреть на твои потуги будет очень увеселительно.

— Ты посмотри на них, Лания! Они уже сговорились провести два месяца вместе. Хитрые жуки!

Нобилиа улыбнулась, сделала глоток дольта, после чего посмотрела на обоих парней.

— А почему бы нам не собраться здесь перед началом семестра? И кстати, Лаура, если захочешь, приезжай ко мне. Оставайся на сколько захочешь.

Весело качнув головой, Флатэс дал согласие на встречу.

— Кстати, Лаура, я слышал Инетта куда-то запропастилась. Преподаватели не хотят поднимать тревогу, но попросили оргкомитет по возможности сообщить, если вдруг что. Ты давно её видела?

— Я перестала с ней общаться, как только у меня крыша вскипела у реки. Но знаю, что она постоянно сбегала на какие-нибудь посиделки в таберне. Так что, сама вернётся.

— Да кого вообще волнуют какие-то там бывшие подружки. Пейте уже и выметайте свои пятые точки, — фыркнул Ингелео.

Учебное время шло с неумолимой скоростью. Оставалось всего пару дней до начала каникул. Как бы Игнэйр не хотел признавать, за прошедшие пять с половиной месяцев произошло слишком много всего, как хорошего, так и не очень. Он всё ещё злился на Малера, волновался о Лании, маялся тревогами о времени, которое только предстояло провести дома и думал о том, что будет не один. Теперь у него есть Ингелео, который хоть и не показывает, но явно рад возродившейся дружбе.

***

Последние учебные дни минули так быстро, что Флатэсу казалось будто он успел только моргнуть и вот уже стоит у общежития с Ингелео и вещами. Другие студенты погрязли в суете сборов и прощаний. В груди Игнэйра неприятно заныло. Ему не хотелось покидать академию по множеству причин, одной из которых были его друзья. Огненному академцу не верилось, что они с Элисаром стоят и ждут приезда Пэстаба.

В отличии от большинства остальных студентов, ребята собрали сумки ещё прошлым вечером. Флатэс даже опешил, когда к нему в комнату заявился Ингелео и заставил заранее паковать вещи в сумки. Уж чего-чего, а такой заботы он не ждал. На самом же деле, смутьяну просто не терпелось продолжить тренировки и убедиться в том, что ему не придётся оставаться у непутёвого отца или ночевать на работе. Рано утром он так и вообще успел съездить за любимым псом. Бело-шоколадная собака сидела довольная рядом со своим хозяином, а тот в свою очередь дарил ей ласку и улыбался.

— Матерь Девы, что я вижу! Это что Ингелео, да ещё и улыбается? — спросила приближающаяся Лаура.

— Какой он милый! — Глаза Лании загорелись, и она осторожно подошла к Злыдню и протянула руку. Пёс обнюхал ладонь и уткнулся в пальцы головой, призывая гладить себя. — Надо же, пёсель такой ласковый, кажется мы много чего ещё не знаем о тебе, а Ингелео?

Смутьян лишь фыркнул и скрестил руки на груди, продолжая сердито наблюдать за подругами и своим сокровищем. Он походил на родителя, который готовился порвать любого, кто посмеет обидеть его дитя.

— Развели тут нежности, — недовольно пробубнил Валтис, появившийся следом. — Ох ты, кучерявого нет с вами. Одной проблемой меньше. — Он задержал взгляд на Ингелео, цыкнул и отвернулся.

— А тебя никто и не просил идти за мной, да, собака? Скажи-ка ему пару ласковых, — Нобилиа заговорила забавным голосом и потрепала Злыдня за ушами, на что пёс довольно прикрыл глаза.

Солнечные лучи приветственно махали студентам. Флатэс же чувствовал тревогу перед встречей с сестрой. Когда он приезжал по велению отца на выходные перед началом тренировок, Экли находилась в Кортасе. Поскольку приехать у неё не вышло, передала, что обязательно заглянет домой в следующий уикенд.

— С ума сойти, мы и правда разъезжаемся? — удивилась Лаура и помрачнела.

— Хочешь — оставайся, никто тебя силком не увозит, — усмехнулся Ингелео.

— Как всегда сама доброта воплоти. Какой мне толк оставаться тут без вас, — выдохнула Тэнкальт.

— Да, я вообще святой челочек, не знаю, чего вы морды воротите.

Нобилиа скривилась, а после переглянулась со Злыднем. В последний раз погладила пса по голове, поднялась и обратилась к Флатэсу:

— Если ты не сделаешь из него нормально человека за два месяца, то ему уже вообще ничего не поможет.

— Эй, я вообще-то здесь стою, — возмутился смутьян.

— Я знаю, я специально сказала погромче, — Лания проказливо улыбнулась и подошла к подруге.

Ингелео запыхтел, выдыхая короткие и нервные «ха» ежесекундно.

— Эй, шпиц, я не понял, тебе же громкости не хватало, а теперь врубила на полную? Не находишь, что приборзела?

— Зализанным слово не давали, — скривился Крадман и угрожающе сверкнул глазами. — Лания, пошли, за нами приехали.

Настала пора прощаться. Флатэс притянул к себе подруг и крепко обнял. Он хотел было подключить и Ингелео, но тот предостерегающе зашипел и легонько ударил друга по руке. В последний раз улыбнувшись друг другу, академцы начали расходиться.

К этому времени и Пэстаб подъехал. Орденовец радостно помахал брату и гостю. Тревожность в один миг возросла, с губ постепенно сошла озорная улыбка и Игнэйр вцепился ручку сумки. Нервно сглотнув подступившую тошноту, он инстинктивно уже хотел попятиться, как Ингелео уверенно ударил его по спине, не давая сделать ни шага назад.

— Сопли подбери и не делай такую рожу, будто собираешься дать дёру. Ты же любишь лыбу давить, вот и дави, не пугай брата, — насмешливо бросил смутьян.

Его слова предали Флатэсу храбрости. Игнэйр смог скрючить недовольное лицо и ткнуть того в бок. Они неспешно зашагали к Пэстабу. Огненный академец ощущал, как с каждым шагом обретал уверенность, благодаря тому, что рядом беспечно плёлся Элисар. Кивнул другу, но хмурости с лица согнать так и не смог.

Сайд «Рождённый в огне»,

дом семьи Игнэйров

Игнэйр измученно повалился на траву, ощущая, как тело изнывает от усталости. Мышцы горели огнём и благодаря знойной погоде. Он буквально чувствовал, как по коже скользят липкие капли пота, как пульсируют пальцы от долгой тренировки и как воздух обжигает внутренности.

Огорчённо выдохнув, Флатэс посмотрел на руки и заскулил. За время тренировок у него так и не вышло сдвинуться с мёртвой точки. Психика не справлялась с нагрузкой, а раскалённые нервы готовились лопнуть в любую секунду.

Тренер без конца продолжал повторять одно и тоже: «Проблема не в твоём теле или способности, проблема в твоей голове». Как будто Игнэйр не знал об этом. Осознать причину дело одно, а побороть — совсем другое.

— Ну и тюфяк. Долго будешь играть помиранца? — съехидничал Ингелео, потягивая воду из бутылки.

— Чего? «Помиранца»? Ты сам хоть соображаешь, что несёшь? — возмутился Флатэс и подскочил с земли.

Он подался вперёд, вырвал бутылку и принялся жадно пить.

— Помирающего шпица, дубина. Я думал мы эту роль отвели для Лании.

— Ты умудряешься цепляться к людям, даже когда их нет рядом, — недовольно цыкнул Флатэс.

Академцы повалились на траву, взгляды обоих невольно обратились к плывущим перистым облакам. Игнэйр видел в их очертаниях огненные всполохи, плавно разрастающиеся вширь. Он непроизвольно начал воображать, что никакой проблемы нет, что может спокойно управлять огнём, но снова и снова напарывался на реальность, которая опускала его с небес на землю.

— Эй, недовольная рожа, как думаешь, что со мной не так?

— Тебе список составить что ли?

В ответ Флатэс выдал саркастичное «ха-ха».

— Ну а если на чистоту, то тебе просто нужно поговорить с Экли. Она намеренно не навязывается и не заводит разговор первая, потому что боится тебя спугнуть, а ты и рад. Ты всё ещё считаешь себя тем маленьким засранцем, который поджёг сестру, вот тебе и барьер. Сам же отталкиваешь свою силу. — Ингелео умолк на короткое мгновение, прежде чем недовольно фыркнуть: — И не смей меня так называть. Я волнуюсь за ещё двоих паршивцев, которые не выходят на связь.

Флатэсу стало не по себе. Он и сам часто изводился мыслями о Контрайнах и никак не мог избавиться от тревоги. Огненный академец уже сбился со счёта дней, когда ему в последний раз приходила весточка хоть от кого-то из них.

— Думаешь с ним и правда что-то случилось? Эпкальм тогда спросил не пропал ли Эльтен.

— Надеюсь, что ничего. Этот электровеник не может так просто исчезнуть. И вообще, хватит нагнетать. Поднимай лучше задницу и попробуем сделать что-то с твоей головой. — По лицу Элисара, Игнэйр увидел, что тот силой воли отгоняет от себя тревоги и пытается отвлечься.

— И что ты хочешь сделать?

Ингелео скривился и скрестил руки, а после принял непринуждённый вид.

— Об землю расколю, чтобы проверить на наличие мозгов.

— Боюсь даже это не поможет, — от звонкого голоса сестры, по спине пробежал холодок. Кончики пальцев закололо. Флатэс весь сжался и упёр глаза в землю, точно это могло как-то помочь. Глаза запекло, дыхание перехватило. Сердце так резко ускорилось, что он едва покачнулся. — Ему мешает страх, а не отсутствие мозгов.

Пусть младший Игнэйр всё чаще пересекался дома с Экли, но никак не мог заглушить истошный вопль вины, рвущийся из груди. При виде шрамов на её теле, ему по-прежнему хотелось живьём сдирать с себя кожу кусками, хотелось выколоть себе глаза, хотелось погасить солнце, что угодно, лишь бы не видеть того ужаса, что сотворил собственными же руками.

— Кажется вивпамунды говорят: если гора не идёт к Магомеду, то Магомед пойдёт к горе. Эй, братишка, лови!

Флатэс и опомниться не успел, как в его сторону полетел огненный сгусток.

— Пальцы отрублю, если не поймаешь, — спешно добавила Экли с невинной улыбкой.

Мозг даже не успел обработать угрозу, как руки сами собой вытянулись и перехватили шарик. Тот завис над рукой, тотчас вселив в Игнэйра животный ужас. Он весь задрожал, ощутив, как дрожь постепенно начала раздирать одну клетку за другой. В голове вновь замелькали сцены прошлого, он снова почуял запах горелой плоти, снова заслышал крик, снова испытал раздирающую боль и увидел обездвиженную сестру.

— Нет! Контроль, Флатэс! Только попробуй позволить страху снова крутить тобой! — властно заговорила Экли и угрожающе выступила вперёд. — А теперь слушай внимательно. Подними глаза и посмотри на меня! — Игнэйр замотал головой, когда сестра продолжила грубо и настойчиво: — Я сказала смотри на моё лицо! Вина за наши ожоги лежит на обоих. Мы оба пострадали в тот день, только я всё не пойму почему ты не перестанешь ныть! Никто не просит тебя меня жалеть и постоянно бросать виноватые взгляды, они всё равно ничего не исправят! Всё, что ты сейчас можешь — это сделать шаг вперёд и переступить через страхи и сожаления. Мне себя не жалко, и ты оскорбляешь меня своим поведением! Я не для того терпела несколько лет, пока отец возил меня по лекарям, чтобы, мать твою, видеть этот тошнотный взгляд от тебя! Я по горло сыта жалостью! Надоело уже быть снисходительной и видеть, как ты ломаешься и шарахаешься по углам. Я сказала не теряй контроль, Флатэс! — она гневно выдохнула.

Ярость полыхала в каждом движении, взгляде, слове. Даже лицо раскраснелось, а сталь в голосе пугала до невозможного.

— Мои травмы остались в прошлом, простым воспоминанием того, что уже прошло, но из-за тебя меня снова откидывает в самый отвратительный период. Надоело! Пока ты не отпускаешь прошлое, он преследует и меня! Хватит уже мучать нас обоих!

К концу Экли сорвалась на крик. Её голос неприятно рассёк воздух, подобно мечу, который вонзился прямиком в голову.

— Если не простишь себя, то я тебя возненавижу до конца твоей жалкой жизни! — её голос сотрясла дрожь. — Ты больше никогда не увидишь ни одной моей улыбки и не услышишь ни слова! Хватит истязать меня! Хватит уже возвращаться в тот сраный день! Отпусти, Флатэс, развей этот огонь, пусть он заберёт с собой всё то дерьмо!

Чувство вины достигло пика. Оно начало разрывать сердце и невыносимо давить на психику. Но тем не менее, Флатэс упорно продолжал сдерживать огонь, упорствовал до последнего. Если Экли отвернётся от него, то ему уж точно не выжить. Всё внутри сгниёт окончательно. Игнэйр даже и не подозревал какую боль доставлял сестре, не понимал, что пока держал вину прошлых лет — тянул за собой и дорогого человека, не понимал, что горел не один.

— Я-я... всё сделаю. Т-только... не отвор-рачивайся, Экли. Что угодно, но только не это. Я не могу потерять тебя снова! — с дрожью выдавил Флатэс.

Импульсы сотрясали тело и мучительно сводили мышцы.

— Ты никогда меня не терял, потому что я не умирала, я жива! Пусть мне пришлось бороться с невыносимой болью, я всегда утешала себя мыслью о том, что дома меня встретит семья и младший брат с распростёртыми объятьями, но ты бросил меня. Сбежал. Оставил одну! И делаешь всё это до сих пор. Если продолжишь, то я никогда тебя не прощу! Я уже давно не валяюсь на земле, это время прошло, так почему ты до сих пор к ней прикован?

Застывший неподалёку Элисар, обескураженно замер и предостерегающе выставил руки, готовый в любой момент броситься на выручку.

— Я... всё ещё на земле, — повторил младший Игнэйр. По щекам покатились слёзы. Неимоверно горячие.

Их горечь, словно заставила раскрыть глаза и осознать, что всё это время Флатэс боялся оставить прошлое, корил себя за нанесённый вред, а потому так и остался лежать. Он не смел даже головы поднять. А теперь перед глазами поплыли картинки того, как поваленная огнём сестра начала двигаться. Она упорно поднималась, пока не оказалась на ногах. Её пронзительный взгляд задержался на нём какие-то секунды, прежде чем Экли отвернулась и сделала шаг вперёд. От представшего зрелища Игнэйра охватил страх одиночества, жгучая боль в горле и абсолютная беспомощность.

Флатэс протянул к ней руку, кричал, но сестра шла дальше, шла в будущее, а он всё никак не мог этого сделать; всё продолжал быть прикованным к траве, которая вдруг начинала оплетать тело.