Благой лотосовый терем

Туман окутывает горы,Вершины озаряет солнце,И нежно золотится дымкаНа зеленеющих покровах.

Луч света упал на горную цепь, и холодный туман растаял, открывая взору край скалы, носившей название Цзишоу(1).

На вершине её балансировала огромная каменная глыба, беспрестанно покачиваясь на ветру, словно готовая вот-вот сорваться вниз.

Сейчас на ней сидел, поджав под себя скрещенные ноги, юноша в белом, и широкие рукава его просторного одеяния развевались в порывах яростного ветра.

В десяти шагах перед ним находилось самое слабое место глыбы.

Всю её, по форме похожую на финиковую косточку, покрывали трещины — потому что в острый конец «косточки» некогда воткнули саблю.

Рукоять оружия не сохранилась, не рассмотреть, как оно выглядело прежде, но от удара глыба пошла трещинами, и пусть пока не обрушилась, стала не прочнее груды яиц.

Прежний владелец клинка обладал необычайно высоким боевым мастерством и на редкость яростной внутренней силой.

Но теперь никто не помнил, что это был за человек.

Юноша в белом пришёл сюда ради сабли, носившей имя «Люэмэн»(2).

То был прекрасный клинок, но сегодня за ним явились и другие.

На расстоянии около трёх чжанов слева от него стоял мужчина в зелёном, вооружённый саблей. Хотя роста он был невысокого, но сабля-дадао за его спиной поражала своими размерами — шириной пять цуней, длиной семь чи — и больше походила на огромную стальную пластину.

С правой стороны грациозно подошли три прекрасные девушки, похожие друг на друга, словно капли воды. Тройняшки нарядились в совершенно одинаковые лазурные платья, и даже жемчужные подвески в их волосах нисколько не отличались.

На скале неподалёку, за спиной юноши в белом, топталось ещё несколько человек: в одеждах самых разных цветов, высоких и низких, молодых и старых, худых и полных. Единственное, что их объединяло — все они были так или иначе вооружены большими или маленькими, одиночными или парными клинками.

Даже сёстры, от вида которых троилось в глазах, были вооружены парными саблями.

Юноша в белом, опустив голову и закрыв глаза, сидел высоко на балансирующей глыбе, словно в одиночестве, но со всех сторон окружённый врагами.

Мужчина в зелёном снял перевязь с дадао, осторожно извлёк её из ножен, с глубоким вздохом взял огромный клинок в руки и только тогда медленно заговорил.

— Ли Сянъи, Небесная обитель девяти драгоценностей уже открыта, почему ты не идёшь за сокровищами, а сидишь здесь?

Тот, казалось, не замечал никого вокруг и не ответил ему.

— Герой Ван, — с тихим вздохом произнесла одна из тройняшек. — Ли Сянъи — необыкновенно надменный и расточительный человек. Говорят, он носит одежду только из лучших тканей и ест лишь лучшие кушанья, а его шайка к тому же поощряет подобную спесь. Он не пользуется саблей, но явно услышал, что Люэмэн лунным светом озаряет вершину, и нарочно прибыл, чтобы отнять её. Незачем с ним разговаривать, сначала вынудим его отступить, а потом обсудим, кому достанется драгоценное оружие!

Мужчину в зелёных одеждах звали Ван Цинь, а прозвище его было «Герой с огромной саблей». Он владел особой техникой, но, к сожалению, его огромная дадао была слишком хрупкой, потому он хотел заполучить драгоценную саблю ей на замену.

Три сестры происходили из знатного клана государства Даси и много лет изучали легенды о Небесной обители девяти драгоценностей и сабле Люэмэн. Именно последовав за ними, остальные отыскали это место, увидели открытый проход в Обитель девяти драгоценностей и Люэмэн — и только собирались броситься за сокровищами и схватить саблю, как вдруг обнаружили, что на пути к ней уже сидит невесть когда явившийся человек.

Будь на его месте кто-то другой, убили бы — и дело с концом.

Но на глыбе, готовой сорваться со скалы Цзишоу, сидел Ли Сянъи.

Ван Цинь посмотрел на сестёр в лазурных платьях, те обвели остальных чарующими взорами, и четверо человек с обеих сторон от юноши одновременно выхватили сабли.

Огромный клинок из чёрной стали, пусть широкий и длинный, но очень тонкий, в стремительном взмахе рассёк воздух совершенно беззвучно и плавно, словно волны на реке.

Сёстры обнажили парные сабли и бросились на юношу, целясь в межбровье, шею, грудь, спину и руки. Красавицы двигались подобно сверкающим молниям среди внезапных раскатов грома. Семь клинков рассекли воздух, и ещё не раздалось ни звука, как блики замерцали вокруг юноши в белом, словно заключая его в клетку.

Вжух! Как только к нему приблизилась огромная сабля, юноша, не раскрывая глаз, взмахнул левым рукавом. Край белого одеяния едва коснулся клинка Ван Циня — и тот со звоном отлетел на землю разбитый вдребезги и уже бесполезный.

Шесть клинков сестёр обрушились справа. На юноше был лишь белый просторный халат, а не усиленное одеяние, потому правый рукав взметнулся, словно полоса тонкого шёлка — и оружие столкнулось с заключённой в нём истинной силой. Казалось, кровь и ци противника посылали истинную силу снова и снова, будто беспрестанные волны прибоя, и если первый вал сёстрам удалось выдержать, то второй в считанные мгновения отбил все шесть клинков, со звоном отшвырнув их на землю. Смертельно побледнев, тройняшки попятились, глядя на юношу в белом, словно на призрака.

Ли Сянъи из ордена «Сыгу»!

Говорят, столь божественное владение мечом в последнее время вряд ли встретишь среди молодых мечников Улиня.

Но сейчас у него и вовсе не было меча.

Он просто сидел на месте и помахивал рукавами.

И только когда сабля Ван Циня разбилась, а клинки сестёр упали на землю, он медленно открыл глаза.

Взгляд его был чистым и бесстрастным.

Словно он смотрел на луну, звёзды или синее море, а не находился среди людей.

Отступив, Ван Цинь и тройняшки растерянно уставились друг на друга — они знали, что боевое мастерство этого человека высоко, но не ожидали, что оно достигло такого богоподобного предела. Нечего и говорить, что он пришёл сюда за саблей, но даже если бы пожелал забрать все сокровища Небесной обители девяти драгоценностей, такими силами они всё равно не смогли бы ему помешать.

Но чтобы отыскать это тайное место сёстры потратили много лет и сил и никак не могли позволить Ли Сянъи просто так отнять сокровища.

— Раз уж так получилось, придётся... — шёпотом заговорила старшая сестра, Цинь Шуан, переглянувшись с младшими.

В этот момент порыв горного ветра осыпал всё золотистой пылью, словно дымкой, сверкающей в лучах заходящего солнца над горой Цаншань.

Ли Сянъи наконец посмотрел наверх.

Из тумана, рассыпая золотую пыль, вылетел паланкин с занавесями из белого газа, развевающимися на ветру. Несли его, шагая в ногу, четыре женщины в белоснежных одеяниях и с закрытыми вуалями лицами. Согнув колени, они опустили паланкин и встали позади него.

Пока все таращились в изумлении, из паланкина вылетел, подобно метеору, человек с мечом, целясь прямо в сердце Ли Сянъи!

Ли Сянъи наклонился вбок, только взметнулся халат, раздался негромкий звон — что-то в его рукаве отбило удар, но лезвие меча резко согнулось и ярко сверкнуло, по-прежнему стремясь к его сердцу. Гибкий и прочный меч явно был оружием не простым, а владелец его, тоже не заурядный мечник, обладал впечатляющей силой.

Сначала никто не понял, чем Ли Сянъи отразил удар, но теперь, когда его атаковали повторно, поднял руку, и рукав сполз, открывая взгляду зажатую в пальцах вещицу.

Кисть с эфеса меча.

Связанную из золотистых нитей кисть украшали две бусины — золотая и нефритовая. Только что Ли Сянъи отбил удар клинка, нанесённый со всей мощью, нефритовой бусиной.

Откуда взялась эта кисть?

Остриё меча неожиданно остановилось, замерев прямо перед грудью Ли Сянъи, едва не порвав его одежду.

Воцарилась тишина — все в ужасе смотрели на кисть, зажатую в пальцах Ли Сянъи — откуда она взялась?

Такие владельцы мечей носят как подвеску на эфесе.

Только что, когда Ли Сянъи уклонился от меча, он уже сорвал подвеску и отразил ей удар. Ничего не заметив, противник нанёс второй удар и только тогда осознал, что кисть с его оружия оказалась в чужих руках.

И не просто в руках — он отбил длинный клинок нефритовой бусиной, да так, что на ней не осталось ни царапинки — подобная сила и точность значительно превосходили пределы нападавшего.

— Ли Сянъи! — крикнул мечник, то краснея, то бледнея от гнева. — Однажды я одолею тебя одним ударом.

— Я ведь послал тебя посмотреть на так называемую «Небесную обитель девяти драгоценностей», узнать что в том проходе, который внезапно открылся на дне пропасти? — холодно проговорил Ли Сянъи. — Но не просил приезжать в золотом паланкине «Трёх созвездий Юньмэн» У Мэннюй и нападать на меня.

— У Мэннюй мертва, — зло бросил мечник. — Я спас её служанок. На дне пропасти никакая не небесная обитель, а демонова пещера! — Он в ярости уставился на собеседника. — Ты тоже не сказал мне, что внутри такая жуть! Я сам чуть не...

— У Мэннюй мертва, ты сбежал в её золотом паланкине, а как только увидел меня, попытался проткнуть мечом, — перебил его Ли Сянъи. — Не будь я с тобой давно знаком, решил бы, что ты — злодей из этой демоновой пещеры, а может, и вовсе — убийца У Мэннюй. — Видя, что мечник залился краской и вот-вот взорвётся, он добавил: — Ты неуравновешен и всегда действуешь необдуманно, я верю, что ты не убийца.

— Ты... — Мечник едва не тронулся умом, когда его припечатали в нескольких словах, с усилием выровнял дыхание и наконец вспомнил о главном. — Небесная обитель девяти драгоценностей. Так вот, ты послал меня проверить, и там ужасно странно, повсюду... повсюду мертвецы.

Ли Сянъи посмотрел вокруг, и под его взглядом все невольно попятились. Он поднялся на скалу Цзишоу и всмотрелся в бездонную пропасть — далеко внизу сквозь бескрайние волны облаков и сумеречную дымку пробивался неясный свет.

Там находился вход в легендарную Небесную обитель девяти драгоценностей.

Опустилось солнце, взошла луна, и в её великолепном сиянии сабля Люэмэн начала светиться, а свечение на дне пропасти, похожее на холодное пламя, стало отчётливее.

Он действительно пришёл ради сабли.

Но внизу, в глубине происходило что-то странное.

-------------------------------------------------------

(*) Су Ши «Песня на водный мотив»

В девятый год правления под девизом Синин на праздник середины осени пировал до рассвета и вернулся вдрызг пьяным. Заскучав по Цзыю, написал эти стихи.

Испив вина, я вопрошаю небеса:
Как долго ждать, пока меж звёзд луна взойдёт?
И нынче ночью наступил который год
В покоях яшмовых небесного дворца?
С попутным ветром мне умчаться бы домой,
Но страшно холоден нефритовый чертог —
Погубит смертного такая высота.
Пускаюсь в пляс — танцуют тени вкруг меня,
И мнится, будто я совсем не одинок.
Проплыв над крышами богатых теремов,
Луна повисла за моим резным окном
И смотрит, как, объят тоской, лежу без сна.
Ах, почему же ненавидит нас луна?
Блистательна, когда в разлуке мы с тобой.
Как радость встреч, прощаний горечь есть у нас,
Так и она сменяет вечно облик свой,
Нет совершенства — так заведено давно.
Надеюсь только, что друзьям моим, родным
Прожить век долгий и счастливый суждено.
И пусть мы тысячами ли разделены —
Озарены сиянием луны одной.

(1) Цзишоу — необыкновенное долголетие.

(2) Люэмэн — Крадущая сны.