ЛЕСНАЯ ВЕДЬМА. Глава 83
Приграничный лес, Танская область, Сембра
Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.
— А ведь и вправду, как вы догадались? — спросил Киллиан.
Бенедикт протянул руки к костру, стремясь согреть отчего-то похолодевшие пальцы.
— Когда-нибудь ты тоже научишься распознавать эти взгляды. Читать по выражениям лиц. Я видел, как Бэстифар шим Мала посмотрел на меня, стоило мне упомянуть Ормонта. Можешь назвать это интуицией, можешь волей богов. Суть от этого не меняется.
Киллиан кивнул. Объяснения Бенедикта не показались ему исчерпывающими, но он предпочел принять их на веру. В конце концов, интуиция великого палача действительно была известна на всю Арреду.
— Я все пытаюсь понять, — задумчиво сказал Киллиан, — что было на уме у Ормонта, когда он все это затеял? Я про войну на стороне Анкорды и Кровавую Сотню.
— Рерих сказал, что Ормонта интересовала победа Анкорды в Войне.
Киллиан отреагировал на это заявление скептически и удивился, что не видит того же скепсиса на лице Бенедикта.
— Вы этому верите?
— Верю, — кивнул Бенедикт. — Верю даже в то, что Ормонт мог искренне желать воцарения мира на Арреде. А впоследствии надеялся на поддержку Анкорды в деле о Хоттмаре. Возможно, если б его план сработал, Рерих и впрямь отправил бы своих людей отвоевывать землю его семьи.
— Я слышал о Хоттмаре, когда пришел в Культ, — припомнил Киллиан. — Ормонт был внебрачным сыном того данталли, которого разоблачили при герцогине?
— Этого я не знаю, — честно сказал Бенедикт. — Внешнего сходства между ним и Сезаром Линьи не было. Герцогиня продолжала утверждать, что ее сын — законный наследник Хоттмара, даже под пытками. То же утверждал и Линьи, а герцог и вовсе ничего не знал. Сам он при этом однозначно был человеком. Возможно, у герцогини была интрижка с другим демоном, однако о нем ничего не известно. Правда лет за восемь до появления в Хоттмаре Сезара Линьи там был сожжен данталли по имени Эллай Дортмунд. Возможно, именно он был отцом Мальстена Ормонта.
Киллиан поджал губы.
— Сезар Линьи... Эллай Дортмунд... Это ведь было столько лет назад. И вы помните всех пойманных вами данталли?
— Эллая Дортмунда казнил не я, а другие жрецы. Но в остальном — да. Всех, — кивнул Бенедикт. — Могу назвать тебе по именам всю Кровавую Сотню Анкорды, как уже называл в Храме Тринадцати в Кроне.
— В Храме Тринадцати? — переспросил Киллиан. — В святилище Рорх?
— Именно.
— Вы молились за их перерождение?
— За каждого, — кивнул Бенедикт. — И, предупреждая твой следующий вопрос, нет, я не суеверен и не считаю, что этой молитвой отдавал за солдат Кровавой Сотни часть собственной души. А если и так, — он пожал плечами, — мне все равно.
Киллиан тяжело вздохнул.
— Наверное, это непросто, — пробормотал он. — Помнить их всех.
— Такие вещи отпечатываются в памяти, — сказал Бенедикт. — Разве ты сможешь когда-нибудь забыть Ганса Меррокеля?
Киллиан помрачнел.
— Вряд ли.
— Память о каждой казни — неотъемлемая часть нашего дела. Поэтому я так стараюсь научить тебя отвлекаться от кошмаров. Иначе можно сойти с ума. — Бенедикт выждал, пока ученик посмотрит на него, и внимательно заглянул ему в глаза. — Как тебе кажется, Киллиан, ты справишься с этим? С тем, чтобы научиться выведывать информацию у существ, которых крайне тяжело сломать. С тем, чтобы отправлять на костер людей, которые отдали свои души этим демонам, или людей, которые сделали это против воли. С тем, чтобы помнить каждое имя.
Некоторое время Киллиан задумчиво молчал.
— Хотел бы я с уверенностью ответить «да», но не могу. Я не знаю, — честно сказал он. Вопреки его ожиданиям, на лице Бенедикта растянулась улыбка. Он остался доволен его ответом.
— Если б ты однозначно ответил «да», я решил бы, что ты не готов или не до конца понимаешь суть этой работы. Но ты понимаешь. И поэтому сомневаешься.
— Жрец Леон говорил, что в нашем деле нет места сомнению.
— И после этого фанатиком называют меня, — усмехнулся Бенедикт. Заметив смятение ученика, он пояснил: — Жрец Леон никогда никого не казнил. Он и данталли-то вряд ли видел живьем. В этом случае уверенность объяснима. Но из тех, кто проводит допросы и казни, все сомневаются.
— Это тоже наша расплата? — кисло спросил Киллиан.
— Да. Хорошо, что ты понимаешь и это.
Некоторое время они молчали, затем Киллиан вновь повернулся к наставнику.
— Бенедикт, можно спросить еще кое-что?
— Разумеется.
— Это ведь вы ввели правило казнить людей за пособничество данталли. Кем был первый человек, которого вы за это сожгли? Как эта мысль пришла к вам?
Бенедикт уставился на огонь, лицо его стало непроницаемым, как фарфоровая маска.
— Первой сожженной пособницей была моя жена.
Киллиан вытаращился на него и подавился своими вопросами. Бенедикт не поворачивался к нему, но прекрасно чувствовал его взгляд и догадывался, о чем он думает.
— То была не месть. Точнее, не только месть, — сказал он. — Я не утверждаю, что не был зол и не чувствовал себя обманутым, это было бы ложью. Однако основной задачей было спасение души Адланны, могу поклясться в этом перед богами. А о том, что чистоту души возвращает только очищающий огонь, ты знаешь и без меня из истории борьбы с некромантами.
Бенедикт посмотрел на Киллиана, не нашел в его глазах доверия и кивнул.
— Ты можешь не верить мне, но я видел, как это существо изменило мою жену. Это была уже не Адланна, а лишь марионетка. Чтобы спасти ее душу хотя бы перед богами, я должен был разорвать ее связь с демоном. Назови меня фанатиком или чудовищем, если хочешь, я не обидчивый. К тому же слышать это мне приходилось не раз.
— Вы фанатик, — хмыкнул Киллиан. — Но роль чудовища в этой истории явно принадлежит не вам.
— Спасибо, — сказал Бенедикт. Его лицо сделалось усталым и изможденным.
— За что? — удивился Киллиан.
— Ты один из немногих, кто сказал это искренне.