39.Любовь под лучами солнца
— Стой, — произнёс француз, вытягивая руку, чтобы остановить черноволосого парня и Хару. Они были в зарослях и окружены темнотой леса, откуда открывался хороший вид на простой, но в то же время милый домик с маленьким хозяйством.
— Что там? — спросила девушка, выглядывая из-за спины Куджо, что казалось почти невозможным. Заметив это, он отошел чуть в сторону, и Мираме встала на его место рядом с Польнареффом.
— Неужели?! — воскликнула девушка с зелеными глазами, когда её взгляд коснулся темнокожего мужчины с интересной причёской в виде гулек на голове. Прямо как у их Абдула.
— Тссс… — прошептал Жан, резко хватая ту за рот, чтобы ситуация вновь не повторилась. К счастью, этот шум прошел мимо ушей жителя домика, а его старческий голос звонко рассекал воздух, когда приговаривал своим курицам.
— Не знаю, что ты подумала, но это не Абдул. — Сделав паузу, его синие, как Антарктида, глаза прошлись по паре и взглянули обратно, прищуриваясь и одновременно проговаривая — Это его дальний родственник. Нам нужна поддержка людей, и одни мы не справимся, а раз уж он живет в таком отдалённом месте, ни в чём себе не отказывая…
— То наверняка очень богат. — продолжил за него Куджо. — Но почему мы не спросим помощи у Фонда Спидвагона? Я уверен, они бы помогли нам.
Слова Джотаро были хоть и тихими, но очень правильными. Мираме до сих пор думала, что их поддержка будет всегда, этот фонд, но что же пошло не так?
— Плакал наш фонд. Я пытался с ними связаться, но, похоже, этот катер — последнее, что нам достанется.
— Что?! Но у нас же есть сам предок Джостаров! — вновь воскликнула девушка, когда ее губы снова закрыла мужская ладонь.
— Да тихо ты! Проблема в том, что он несовершеннолетний и не может получать никакие передачки и нести за это ответственность в случае чего, а я, беря всё это, не являюсь какой-то важной частью их родословной, всё понятно? — спросил француз, смотря прямо в её глубокие и зелёные сферы, а когда она немедленно закивала, то перевел взгляд обратно, но удивлённый вдох не заставил себя ждать.
— Где он?
***
— Уйдите от меня, я не соглашался на это! — кричал мужчина арабской внешности.
— Прошу, помогите нам, мы на грани отчаяния, мы не можем даже…
Крики стояли в маленьком домике, наполненном всякой мелочёвкой и старьём по типу радио и газет. Уши звенели от ругани, а особенно от голоса дяди Абдула.
— Нет! — воскликнул мужчина, кинув на пол тарелку с тортом, что должна была лежать у Хару.
Девушка вздрогнула и, не отрывая глаз, смотрела на это чудовищное зрелище, губа незаметно для всех дрожала, но она, поняв, тихо прикусила её, слегка перестаравшись.
Взгляд Куджо бегал от стоящего Польнареффа перед Абдухаилом, готовый в любую минуту приложить руку к бледному лицу, к дрожащей руке, что тянулась к сигарете в кармане. «Нет, Куджо, держи себя в руках». Твердил он себе.
Но холод небесно-голубых глаз попал на чуть загорелую от солнца руку Мираме. Лишь сейчас он заметил небольшой шрам на пальце, интересно, это связано с Блаженными руками? Шрамы такие же, как у Какёина, от кислоты. Какёин… Какёин… Какёин…
— Выметайтесь отсюда– воскликнул глубокий голос, чье эхо распространялось по ушам присутствующих.
Это моментально вырвало Куджо из раздумий, так же как и Хару, чьи недавно дрожащие пальцы схватили ладонь парня, намного превосходящую по размерам её. В этот момент не хотелось ничего иного, как просто бросить всё, их попытки тщетны, как ни посмотри, но чувство в груди сдавливало новой болью при воспоминании о Холли. А Польнарефф так и не отомстил за Абдула, чья смерть и вызвала такие эмоции у его дяди.
— Абдухаил, мы можем вам отплатить позже, обеспечить защиту на всю жизнь, лишь помогите нам незаметно добраться до Каира, — слова Джотаро, тщательно подобранные и взвешенные, звучали твердо и уверенно, но не произвели на египтянина никакого впечатления.
— Я могу вечно ждать ваших обещаний, — ответил загорелый мужчина, скрестив руки на груди, — но что если вы проиграете? Вас осталось всего трое, движимых амбициями. Чего вы можете добиться? — Его слова, пропитанные скепсисом, словно ледяной водой окатили Джотаро.
Сердце юноши похолодело. Он почувствовал на себе пристальные взгляды своих спутников. «Не буди лихо, пока оно тихо», — промелькнуло у него в голове. Мираме, ошеломленная словами Абдухаила, инстинктивно потянулась к руке Куджо, желая поддержать его, но тот резко вскочил. В глазах вспыхнула ярость. Куджо хотел было наброситься на уверенного египтянина, но в самый момент удара был виден всплеск фиолетового цвета.
Польнарефф, заметив эту вспышку, мгновенно среагировал. Резким движением он ударил Куджо обратной стороной рапиры своего стенда, не давая ему коснуться египтянина. Сила удара была такой, что тело юноши отлетело, словно тряпичная кукла, врезавшись в сервировочный шкаф. Раздался оглушительный треск бьющегося стекла и фарфора. Звук прорезаемой плоти эхом отозвался в ушах Мираме.
Все произошло так быстро, что девушка не успела осознать, что случилось. Мысли путались, перед глазами все еще стояла картина того, как Польнарефф с невероятной силой ударил Куджо. Зачем? Почему он это сделал? Взгляд француза, полный удивления, говорил о том, что он и сам не ожидал такой реакции своего стенда. «К черту все!» — пронеслось в голове Мираме. Ситуация выходила из-под контроля, и страх за Куджо смешивался с непониманием происходящего.
— Боже, что происходит с вами! — воскликнула зеленоглазая, сверкнув своими золотисто-русыми волосами в свете солнца, подбежала к пытающемуся подняться Джотаро. Жан также не остался в стороне и помог подняться подростку, на что тот оттолкнул его помощь.
— Мы уходим, — отрезал Джотаро, его взгляд, холодный и пронзительный, как лезвие, метнулся к Абдухаилу. По спине присутствующих пробежали мурашки, но лицо египтянина оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Он распахнул перед ними дверь, безмолвно ожидая их ухода.
Однако, покинуть дом оказалось не так просто. Куджо, все еще ощущая последствия удара Польнареффа, хромал, его взгляд, полный негодования, буравил спину Абдухаила. Хару пыталась поддержать его, но ее помощь была скорее символической, не способной облегчить физическую боль и жгучую обиду, кипевшую внутри юноши. Каждое движение давалось ему с трудом, и вынужденная медлительность отступления лишь усиливала напряжение, царившее в воздухе. Время словно растянулось, каждое мгновение было наполнено невысказанными упреками и горечью поражения. Молчание Абдухаила казалось вызывающим, его невозмутимость разжигала в Куджо еще большую ярость.
***
— Я пойду разыщу, где нам остаться на ночь, думаю, здесь найдётся укромное дерево. — сказал на прощание беловолосый парень.
Уходя от песчаного пляжа, он оглянулся на последок сидящим подросткам у берега моря. Пара сидела на одиноко лежащем бревне, что ждал своей участи быть унесённым в бескрайний океан.
— Хорошо, мы больше не вернёмся к нему. — сказала Мираме со злобой в словах. Её тёмно-зелёные глаза перестали искриться в золотом закате вечера, но довольно умелые ладони проходили по открытой спине парня, дабы вытащить остатки стекла.
— И прости, Джоджо, я не рассчитал. — искренне добавил он, но эти слова так и остались незамеченными темноволосым юношей.
Белое пятно в виде Польнареффа затерялось в кустах и зарослях пустыни, а солнце освежало его дорожку следов, что слишком сильно угнетали атмосферу. Будто начало конца.
— Хару. — послышался голос из вне, привлекая интерес девушки обратно на накаченную и загорелую спину парня. Она была усеяна шрамами то тут, то сям, а бретельки майки светлым пятном отпечатались взглядом солнца на тёмном полотне.
— Да? — вопросительно вздёрнула она голову и пробежалась взглядом по голове юноши, что загадочно смотрел вперёд, на бескрайний океан.
— Мы ведь выиграем бой? — холод и отчаяние, что пробежалось по струнам этой фразы, простеладили путь до самого сердца девушки, что заставило её усомниться в как бы очевидно ответе. Но правда слишком сильно бросалась в глаза. — Мы обречены, да?
Вытащив последнее стекло, Блаженные руки залечили оставшуюся дыру. Жаль, она не в состоянии залечить дыру в душе, что будто чёрная дыра, всасывала все силы.
Закончив свой труд, маленькие ручки, словно исследуя незнакомую карту, бережно скользнули по рельефу сильной спины, поднимаясь всё выше, к крепкой шее. Добравшись до заветной цели, они обвились вокруг неё в нежном объятии. Чтобы осуществить этот маневр, пришлось подняться на ноги, и это открыло новую, восхитительную возможность — прижаться всем телом к широкой спине, уткнуться щекой в мягкие волосы на макушке. Это объятие, такое хрупкое и одновременно крепкое, говорило больше любых слов.
— Не отчаивайся так сразу. Мы обязательно что-нибудь придумаем, обязательно…
— Мама, я не хочу её смерти, я не хочу остаться один, — слова, пропитанные отчаянием и страхом, вырвались сквозь стиснутые зубы. Но теплые руки, словно невидимые нити, связывали его душу, не давая ей утонуть в бездонной пучине горя. Нежный поцелуй, словно лёгкое перышко, коснулся родимого пятна на шее, того самого, что так притягивало внимание пронзительных зелёных глаз. Миллионы мурашек пробежали по коже, а сердце забилось чаще, отзываясь на знакомую ласку. Прохладный ветерок ласкал разгоряченную кожу, а горячие ладони, прижатые к его телу, излучали тепло, проникающее глубоко внутрь.
В этом моменте, наполненном нежностью и тревогой, хотелось остановить время. Хотелось верить, что эта идиллия продлится вечно. Но горькая реальность напоминала о себе — их жизнь висела на волоске, и в любой момент всё может обернуться трагедией. Резкий поворот головы, и его взгляд, теплый, небесно-голубой, но с оттенком боли, встретился со взглядом полным безграничной любви и готовности защищать. Улыбка на её губах была щитом, надёжной крепостью. И это казалось невероятным — он, обладатель неимоверной физической силы и могущественного стенда, видел защиту в ней, хрупкой, израненной, подобной фарфоровой кукле, которая могла разбиться от одного неосторожного прикосновения. Эта мысль не укладывалась в голове, но была неоспоримой реальностью. Она была его уязвимостью и его силой одновременно.
Развернувшись спиной к морю и палящему солнцу, Куджо встал, его высокий рост затмевая нежное тело Мираме, окутывая её тенью, словно он был живым укрытием от ярких лучей. В этом мгновении, когда всё вокруг казалось неважным, его взор упал на её ослепительные глаза, полные восторга и нежности, а её милые румяные щёки словно светились от счастья. В этом мгновении ему хотелось просто затеряться, раствориться в этой радости и безмятежности.
Нежная, но с течением времени слегка суховатая кожа её ладони, словно облако, коснулась его голого торса, вызывая молниеносный электрический разряд, который пробежал по всему телу. Этот трепет был неожиданным и в то же время волнующим. Любопытные пальцы Хару с лёгкостью прошлись от косых мышц его живота до крепкого пресса, играя собой, будто это был забор детского сада, на который ей было интересно взглянуть. Каждый ощупываемый сантиметр кожи словно оживал под её прикосновениями.
Постепенно её рука поднималась выше, аккуратно обводя линии его тела, и вскоре коснулась щеки Куджо. Его сердце затрепетало, и он наклонился навстречу этому движению, словно инстинктивно стремясь соединить свои эмоции с её касанием. Его собственные руки осторожно положились на её стройную талию, ощущая тепло её кожи через кофту.
В своей жизни он видел множество женских тел, многие из которых были значительно более привлекательными по общепринятым стандартам красоты, тонкими и изящными. Но именно это тело перед ним, с его мягкими изгибами и индивидуальностью, вызывало в сердце Куджо бурю эмоций. Оно словно было живым, дышащим напоминанием о том, что истинная красота не укладывается в рамки шаблонов, а раскрывается в уникальности и неповторимости каждого мгновения, когда два сердца пересекаются.
Это тело, наполненное теплотой, невидимой силой и заботой, было для него как яркая звезда на ночном небе, направляющее и защищающее его душу. Куджо понимал, что каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая улыбка создают между ними невидимую связь, которую ничто не сможет разорвать.
— Боже, Хару. — выдохнул тот прямо ей в шею, притянув прямо к себе, не оставив и места между ними. Пришлось согнуться почти пополам, но это ли слишком большая плата за столь теплые чувства в груди? — Я не могу выразить, насколько я благодарен тебе.
— Знаю, но покажи мне это, я лишь рада поделиться тем же, что не могу описать словами.
Их взгляды встретились на аномально близком расстоянии, дыхание переплелось, теплое касание кожи о кожу вызвало дрожь предвкушения. Никогда прежде чужая близость не была столь манящей для него, но сейчас разум был пленен видом слегка обветренных губ и ожидающим взглядом, цветом летней травы, полным надежды и трепета. Большая, сильная ладонь бережно накрыла её щеку, а другая легла на затылок, придерживая её голову, словно самое драгоценное сокровище на свете. Наконец, преодолев эти томительные сантиметры разделяющие их, он в порыве любви прильнул к её губам, ощутив на них вкус соли и цветов.
Их сердца взорвались в тот же момент букетом чувств, а руки стали неизменно чесаться от желания вобрать в себя побольше любимого человека перед ним. Их ладони поползли по телам друг друга. Её меньшие руки остановились на его мощных плечах, которые, словно атлант, держали на себе груз проблем и бед, защищая её хрупкий мир. Его же большие ладони, с едва уловимой ноткой боли, замерли в разных местах. Одна продолжала нежно придерживать её щеку, будто боясь потерять контроль над переполняющими его чувствами и соблазном, а другая обхватила талию, не желая отпускать ни на секунду. Это прикосновение было наполнено трепетом и одновременно страхом потерять это хрупкое счастье. Каждый жест, каждое движение были пропитаны нежностью, страстью и глубоким, всепоглощающим чувством любви.
Поцелуй, казалось, длился вечность, окутывая их волной нежности и страсти. Заходящее солнце ласково окрашивало их тела в ярко-оранжевый цвет, словно благословляя этот союз, а их сердца пылали жгуче-красным пламенем любви. С каждым прикосновением губ, с каждым тихим стоном желания, вырывающимся из их сплетенных уст, девушка все больше смущалась, а Куджо, напротив, все сильнее убеждался, что ждал этого момента всю свою жизнь. В этом поцелуе, словно в долгожданном воссоединении после долгой разлуки, растворились все тревоги и сомнения, оставив лишь чистое, всепоглощающее чувство любви. Мир вокруг перестал существовать, были только они, их сплетенные тела и бьющиеся в унисон сердца.
Наконец, оторвавшись друг от друга, Куджо посмотрел в её золотисто-зеленые глаза, сияющие счастьем и нежностью. В этом взгляде, полном жизни и любви, он увидел отражение своих собственных чувств. И в этот момент он понял, что даже если наступит конец света, его сердце будет спокойно, пока рядом с ним будет она. Эта хрупкая девушка, с её лучезарной улыбкой и безграничной любовью, стала для него центром вселенной, его якорем в бушующем море жизни, его тихой гаванью, где он мог найти покой и счастье. Именно в её объятиях он обрел то, что искал всю свою жизнь — истинную любовь, способную преодолеть любые преграды и выстоять перед лицом любых испытаний.
Его руки, все еще дрожащие от напряжения и переполняющих эмоций, крепко обняли Хару, прижимая её к себе так, словно боялся потерять. Он уткнулся лицом в её шею, прячась от озорных лучей заходящего солнца, которые могли бы выдать его смущение и раскрасневшиеся щеки. В этом объятии он искал утешения и поддержки, словно ребенок, находящий убежище в объятиях матери. Тепло её тела, нежный аромат её кожи, биение её сердца — все это создавало ощущение безопасности и покоя, которого ему так не хватало в этом мире, полном хаоса и неопределенности.
— Я так тебя люблю, Хару, — прошептал он, его голос, приглушенный её плечом, дрожал от переполнявшей его нежности. — Лишь ты моя опора во всем этом хаосе. Лишь одна…
— Я тоже, Джоджо, неимоверно влюблена в тебя, — ответила она, её голос, мягкий и ласковый, словно бальзам на его израненную душу. — Во всего тебя.
Эта короткая фраза, сказанная с такой искренностью и глубиной чувства, означала гораздо больше, чем просто слова любви. Это было признанием в том, что она принимала его целиком, со всеми его достоинствами и недостатками, со всеми его слабостями и силой. Она любила его таким, какой он есть, и это было самым ценным подарком, который он мог получить.