Цветы в груди
Кашель разрывает грудную клетку. Имитация сердца едва слышна в ушах, как если бы у нормального, живого человека, барабаны бы били в перепонках. Что-то выходит из него, лезет изнутри, из глубин мёртвого организма. И когда приступ проходит, он видит на своей руке сгустки крови и фиолетовые лепестки лавандовых цветов. Запах этих отвратительных цветов разносится по всему женскому туалету и ему бы задохнуться от него, да не может. Он же уже мёртв.
Ханако знает не только про космос. Он много читал при жизни и помнит книги по цветам и их значениям. Он не помнит названия науки, изучающей эти всякие растения, но помнит прочитанные факты. К примеру, лаванда значит "одиночество". И то, что сейчас этот чёртов цветок выпал из его рта, совсем его не удивляет.
Он не одинок, если так посмотреть. У него есть друзья даже в мире живых, мире мёртвых — где-то есть те, кому он ещё нужен. Но он чувствует одиночество не поэтому. А потому что он хочет быть нужным всегда одной персоне, одной-единственной, кто стала так дорога, несмотря на то, что он давно уже перестал испытывать какие-то настоящие чувства, свойственные людям.
Но она не обращает внимания на его чувства. Верит или не верит — вопрос не в этом. Скорее в том, действительно ли не видит? Ведь всё так очевидно. Все его знаки, жесты — все указывало на то, что она ему нравится. Но Яширо либо не видит, либо не хочет видеть. И от второго становится только больнее, но призрак игнорирует тупую боль, как всегда делал — при жизни и после неё.
Ханако знает истинную причину. Признает, осознает, принимает. Но до чего же это больно, дышать цветами, пусть ты и призрак. Уже давно не работающие лёгкие медленно опутываются лианами любви. Цветы жрут призрака, как будто живые и они, и он сам.
Ханако знает значения цветов. Он знает значение своего настоящего имени, его части. Так что, когда он впервые увидел лепестки, выпавшие из его содранного горла, он мог только думать о том, что это, наверное, судьба.
Ликорис — "одиночество". Как и лаванда. Может и правда, судьба?
Седьмая тайна вновь захлебывается хриплым кашлем, когда думает о том, что сегодня Нэнэ пошла на свидание к какому-то парню. Да, он разумом знает, что девочку наверняка опять используют, но от этого легче не становится. Он уже проходил через жёлтые гиацинты, через ревность. И это было не самым лучшим его временем.
Вот считается, что призраки, так как мёртвые по сути, не могут болеть. Ханако бы поспорил. Раньше он тоже так думал, а заболел редкой, почти не встречающейся болезнью. И название такое созвучное с его нынешним именем. Ханахаки.
Никто не знает об угасании призрака. Зачем? Пока он появляется изредка на горизонте и помогает разобраться с делами, его замечают. Главное, улыбаться и вести себя как обычно. Тогда никто и не догадается, что с ним что-то не так. А когда он исчезнет...
Он исчезнет? Да, это и ждёт его в конце этого пути. Его чувства никогда не получат ответа. Сколько цветов уже было выброшено в мусоропровод школы? Сколько призрачной крови он потерял, пока выхаркивал свою любовь по лепесткам? Все это слилось в один комок, и Ханако, вот честно, совсем не хочется его разгребать.
Сев на пол возле раковины (чтобы не нужно было тратить силы на полет до неё), мальчик смотрит на свои полупрозрачные пальцы. Ну точно, исчезает уже. Яширо пока не замечает, а он прячет ладони в карманах своей формы. Не нужно ей этого знать. Эта девочка совсем ничего не знает о любви. Она вряд ли поймёт его чувства, наверное, опять отмахнувшись фразой "Ты не в моём вкусе". Вроде и шутя, но он не хочет больше слышать эту фразу.
Ханако на роду написано быть одному. И смерть свою вторую, исчезновение он встретит в одиночестве среди цветов лаванды...
— Ханако-кун!
Её голос всегда вырывал его из забытья, из глубин разума, куда бы он ни спрятался. Голос Яширо, как проводник, ведёт его назад к пристани живых.
Он открывает усталые глаза и смотрит на обеспокоенную, почти паникующую Нэнэ. Спутанные волосы, блеск в глазах из-за слез и дрожащие руки. А в глазах цвета клубничных леденцов, к его удивлению, плещется понимание ситуации. Словно... Она знает?
— Яширо... — его голос хуже обычного, сорванный и практически неслышный. Ему хочется смеяться, но цветы внутри мешают даже вдохнуть.
— Ханако-кун, это ханахаки? Я думала, призраки не могут заболеть, — щебетала Нэнэ, помогая ему подняться на ноги. Он, конечно, ей благодарен, но лучше бы ему остаться на полу. — Повсюду сирень... Ты в кого-то влюблен?
"Она знает цветологию?" — вспомнил наконец название науки Ханако, а потом мысли отбрасываются и его снова чуть не выносит за грань. Он вновь слышит оклик Яширо и возвращается назад.
— Ханако-кун, кто она? Или он? Не важно! Просто скажи! Ты не можешь умереть во второй раз, слышишь?! — паника и тревога смешиваются в одну, намного более сильную эмоцию в её интонациях, и Ханако хочется надеяться на ответ.
Черта с два он скажет! Его призрачная оболочка не стоит того, чтобы возвращать её путем признания возлюбленной. Он просто сейчас замолчит и ничего...
Шлёп! Его щека вроде не должна чувствовать боли, но её прикосновение особенное — они связаны одним проклятием, и Нэнэ бы тоже почувствовала в сто крат сильнее что-либо. Зато боль отрезвила его и он широко распахнул глаза, смотря на плачущую девочку.
Посмотри на неё. Она же плачет из-за тебя, дурак, говорит сам себе Ханако. Слабая, крохотная улыбка появляется на его губах. Вот сейчас он ощущает себя таким живым, таким почти счастливым, не одиноким... Нужным.
Он закрывает глаза. Растения в груди затихают, отпуская его измученные органы, а в голове пусто. Звуки пропали, а запах лаванды потихоньку стал пропадать в этой пустоте.
— Прошу тебя, Ханако..! Я... лю... бя! Слышишь?! — голос Яширо теперь слышился с помехами. Она куда-то пропадает, а он не чувствует холода или её родного тепла. Как он хочет ощутить её тепло сейчас...
Он погрузился в темноту под один странный крик Яширо, слова которого так и не смог разобрать.
***
Открыв глаза, Ханако поморщился от света. Он заснул? Сонная пелена ещё не спала с его глаз. Он протирает их, чтобы быстрее очнуться от того кошмара, что ему снился.
Давненько он не видел столь ужасных снов. Даже не просто ужасных, а пугающих своей реалистичностью. А ещё этот противный приторный запах... Что это? Лаванда?
— Ты проснулся, Ханако-кун, — Яширо в фартуке и с платком на волосах убирала привычно туалет. Её улыбка снова немного согрела его изнутри.
— Да, какой-то сон странный приснился. Не хочу больше таких снов, — хмыкнул мальчик, повиснув в воздухе над Нэнэ. — А ты когда пришла?
— Недавно. Смотрю, ты спишь, вот и решила тебя не будить. Редкое зрелище: спящий призрак! — рассмеялась Яширо. Ханако недоуменно наклонил голову, но понял и тоже хохотнул.
Запах цветов выветрился в открытое окно после уборки. И Ханако ничего не заподозрил. Яширо вздохнула, сжимая в кармане формы один оставшийся цветок сирени. Единственное напоминание о том, что Ханако болел ханахаки. То, что она вовремя успела, можно считать чистым везением.
Смотря на вполне живучего призрака, издевающегося над Коу-куном, Яширо легонько улыбается. Пусть лучше думает, что это все страшный сон. А она будет рядом...