"УТРАЧЕННАЯ ВЕРА"
Вот уже я было понадеялся, что могу вздохнуть с облегчением... Оставить позади это сомнительное прошлое... Прошлое на службе у хвостатой ведьмы, для которой моя жизнь совершенно ничего не значила, ровно как и для её сородичей... Как мне пришлось вернуться к ним, но уже не по своей воле. Я до сих пор не знаю, как самураи ёкаев вышли на наш след. Или это была обычная случайность? Интересно, может ли Цуяко отменять своё благословение? Или, быть может, даже накладывать обратный эффект? Если да, то я мог смело предполагать, что нас поймали по её заслуге, особенно учитывая то, как я с ней обошёлся. Наверняка она сейчас готова проклясть хоть целый мир.
Недолго нас с Хиро вели в долину, и откровенно говоря я чувствовал себя, точно идущий на гильотину. Толпы всё ещё живых ёкаев и их защитников расступались при виде нас, обжигая то злыми, то взволнованными, а то и вовсе растерянными взглядами. Нетрудно было догадаться, к кому они вели нас - к высшим кицунэ, на местный суд, который мы скорее всего не переживём. Хиро провалил условия, на которых лисы пощадили его жизнь - сбежал и учинил проблемы, пусть и по моей вине... А со мной разговор будет намного короче, ведь из-за присяги мои мысли невозможно было прочитать. Я слишком опасен, вот меня и убьют во избежание проблем.
Однако же на этот раз древнее дерево было окружено не только дрейфующими лисьими огнями, но и многолюдной толпой. Гул, снующий по ней точно лесные муравьи по своей метровой обители, не был громким, однако же плотно глушил всё происходящее в самом эпицентре. Но честно вам скажу, на происходящее мне было глубочайше наплевать. Всё, чего я хотел - это убраться отсюда, но здравый смысл говорил мне, что скорее всего я уберусь не из долины, а из жизни, в мир иной. Из-за апатии, накрывшей мою душу траурной вуалью, скорая смерть меня не очень волновала, а вот факт того, что я унесу с собою Хиро, уже действительно печалил. Взял и впутал его в свои проблемы...
- Сэнши? - говоря вполголоса, к нам подошёл Чибоши. - Почему это вы связаны?
- Представляете, застали его за границей в сопровождении этого экзорциста. - указал один из взявших нас на Ясухиро. - О побеге что-то говорили. И про то, что не хотят сюда возвращаться.
- Та-а-ак... - задумчиво перевёл Чибоши взгляд на нас. - Есть желание что объяснить?
- Нет. - сухо бросил я ему.
- А стоило бы. Слушайте, сами же знаете, что из-за присяги нам придётся вовсе не по-доброму выуживать из вас всю правду.
Тем временем мы стали привлекать к себе всеобщее внимание. Всё больше и больше любопытных ушей стали окружать уже не дерево, а нас, попутно внимая происходящему и спрашивая друг у друга, что они услышали до них.
- Цуяко я им отдал. - решил я признаться безо всяких эмоций. - Никакой информации я им не передал, да и ничего толкового не выведал, если вам так интересно.
- Отдал... Накамуру? - ширя глаза, переспросил Чибоши.
- Что? - тут же прошлась по толпам волна шёпота. - Отдал? Свою госпожу? Вот мерзавец! Разве можно так? Чума на его род! Предатель! У него совсем нет верности? Казнь, казнь и больше ничего! Его совесть вообще мучает?
Откровенно говоря, услышанное быстро распалило во мне пламя ярости и злобы. Я мерзавец?.. Я предатель?.. У меня нет верности!? Это я, позвольте спросить, вознамерился убить Цуяко после всего, что нас связало, или же она меня!? Чувствую, что моя боль, вызванная мировой несправедливостью, сейчас не сильно-то уступает той, от которой недавно страдал Тэнки. Покрепче стиснув зубы, да покрепче сжав кулаки, я опустил голову, тем самым позволяя крупной пряди волос со лба упасть мне на глаза.
- Чего-чего ты сделал, Сэнши? - услышал я знакомый голос Учиды, но даже голову к нему не повернул. - Ты отдал в лапы врага свою хозяйку?
- Да... - негромко подтвердил я. - Что с того?
- Но зачем? - спросил меня уже Акахиро, коего я выявил по свойственной ему запинке. - Как ты мог так поступить с ней? Вас ведь связывали чувства!
- Чувства? - нервно усмехнулся я. - Единственное чувство, что нас связывает с ней - так это ненависть.
И снова по толпе прошёлся горькой вздох, подкреплённый очередной порцией брани. Надо ли вам объяснять, как именно он на меня подействовал? Вот именно, как масло на огонь... Почувствовав, что если я не выговорюсь, то просто-напросто сгорю изнутри, я медленно поднял голову и раскрыл рот:
- Заткнитесь... - сказал я негромко, но внятно, и тут же многократно повысил интонацию, набирая в грудь воздуха. - Заткнитесь! Вы все, слышите!? Никто из вас не понимает, каково мне было это делать, и каково мне сейчас даже элементарно дышать! Каких усилий мне стоило вышвырнуть её из сердца, в коем та успела так надёжно укорениться! Думаете, я радуюсь!? Наслаждаюсь её болью!? Да у меня сейчас горят все внутренности, а слёзы заполняют жилы, от вскрытия которых меня удерживает одно лишь здравомыслие, на сей поступок и толкнувшее меня!
Силясь не расплакаться навзрыд от накативших на меня эмоций, я вновь опустил голову, сопроводив её движение чем-то средним между хриплым стоном и протяжным воем. Невзирая на то, что мои слёзы уже были на свободе, я пустил все силы на их усмирение. Не хочу никого видеть, не хочу никого слышать... Мне уже начинает казаться, что теперь я и правда хочу умереть, только бы унять всю боль. Но постоянно убеждаю себя в том, что это пройдёт, нужно лишь позволить времени проветрить мой рассудок. Хотя, как сами видите, это спорный вопрос. Наверняка, со стороны эта ситуация выглядит, как... "Я знаю, я буду в порядке! Я знаю, я буду в порядке. Я знаю, я буду в порядке... А я... А я и правда буду в порядке?.."
- О ком это ты столь эмоционально отзываешься? - чрез несколько немых секунд спросил меня чей-то чистый детский голос.
Я было помыслил, что мне просто послышалось, однако же стоило мне из последних сил поднять голову и посмотреть немного вбок, как я тут же заметил расступающуюся толпу, из которой в сопровождении двух девятихвостых лисиц в людском обличии вышел длинноволосый мальчик, лет от силы десяти. Не припомню, чтобы здесь, в долине, раньше были дети, а тем более столь необычные. Сперва мне вообще показалось, что он был слепым, но у слепых обычно хоть какие-то зрачки имеются, а у него те и вовсе отсутствовали. Да и с лицом у него было что-то не так... Нет, черты никак не выделялись, но вот выражение было совсем не свойственно ребёнку. Я бы сказал, так на мир взирают только повидавшие жизнь старцы... Рассудительно и мудро, но в то же время мягко и с какой-то человеческой любовью, которую подкрепляли эти тонкие и легко улыбающиеся губы.
- О своей чертовке-хозяйке, которая вздумала его убить. - впервые заговорил Ясухиро, с тех пор как мы сюда вернулись. - Отстаньте вы от Харуки, ему сейчас и правда тяжело.
- Убить? - легонько приподнялись брови этого мальчишки. - Чем ты провинился перед ней, чтобы так разозлить?
- Ничем... - злобно прошипел я через зубы.
- Но так ведь не бывает. - наклонил он голову вбок, качнув потоками чёрных волос. - На всё нужна своя причина.
- Она была... Но меня гневит сам факт её предательства. После всего, что между нами было... Нашего доверия... Нашей дружбы... Нашей любви, в конце-то концов!.. - слёзы снова выступили на глазах, очерчивая новые дорожки поверх старых.
- Как ужасно это слышать. - сочувственным тоном произнёс этот странный мальчик. - Вижу, чувства твои искренни. Ты ведь всё ещё любишь свою хозяйку, не так ли? Скажи-ка мне, кому ты служишь?
- Накамуре Цуяко. - ответил за меня Хиро, понимая как тяжко мне будет произносить её имя самому.
- Крошка Цуяко? - удивился мальчик ни с того, ни с сего и заозирался по сторонам. - Она разве жива?
- Конечно жива, Ваше Владычество. - ответила ему кицунэ, в которой я узнал Нобуно. - Но к чему этот вопрос?
- Я уже давно её не чувствую, ровно как и её брата. Вот уже так... Парочку веков.
- Как это, не чувствуете? - спросила его другая кицунэ, уже неизвестная мне. - Вы же сами отобрали у неё аж пять хвостов. Разве вы не должны были следить за искуплением её грехов?
- Пять? - переспросил её мальчишка. - Нет-нет-нет, вы что-то путаете. Да, я наказал Цуяко, но не так сурово - вычел всего два хвоста.
Он наказал? Это ещё что должно значить? Не говоря уже о столь почтенном обращении в его адрес остальными лисицами. Этот ребёнок им хозяин, или что? Они ведь должны подчиняться Инари, Богу Благополучия. А он же выглядит, как... Постойте-ка, а ведь точно, у Инари нету чёткого пола или внешности, это Божество всегда выглядит по-разному. Тогда выходит, это дитя на самом деле!..
- В каком это смысле, всего один? - спросил он лисьих духов, очевидно, уже что-то узнав от них, пока я был занят осознанием того, с кем только что говорил.
- Один, Ваше Владычество. - отвечали ему кицунэ. - Позвольте вам напомнить: после убийства того человеческого клана, вы отобрали у неё два хвоста и разлучили с братом. Шли века, она всё не могла с ним воссоединиться, и, очевидно, с гнева стала убивать людей. Тогда вы наказали её снова, на этот раз понизив в статусе ещё на три хвоста.
Но Инари ничего ей не ответило, а лишь нахмурило свой взгляд, пытаясь выстроить картину нынешней ситуации из тех осколков, что мы сейчас высыпали перед ним. Похоже, даже Боги не всегда всевидящи... Понимая, что без нашей с Хиро помощи он так и останется в неведении, я всё-таки решился пролить свет на некоторые детали.
- Ошибаетесь, всё было не так... Она сперва потеряла свои хвосты, а уже потом запустила ту череду людоубийств.
- О чём ты говоришь? - спросила меня Нобуно. - Это ведь просто лишено всякого смысла. Как она могла лишиться хвостов на ровном месте? Отнимать их может лишь Его Владычество Инари, и никто другой.
Я устало повернул голову к Хиро, таким образом намекая ему, чтоб подсобил мне в объяснении, ибо оно намечалось ну слишком уж долгое. Вы сами слышали историю Цуяко и клана Цубаса, поэтому не вижу смысла пересказывать её для вас. К тому же учитывая тонны вопросов, что посыпались почти от каждого присутствующего, наш и без того долгий рассказ затянулся на как минимум десять минут. Меньше всего вопросов последовало от Инари, который по большей части лишь внимал нашим словам, периодически кивая. Больше всего нам докучали местные любопытные рыжие хвостатые обитательницы, то и дело перебивающие нас.
- Ну вот... - вздохнул Хиро с облегчением, когда наше совместное объяснение подошло к концу. - Собственно, так все дела и обстоят. Вот почему Накамура не могла вернуть себе хвосты... Вот почему она так зверски убивала тех людей... И вот почему она до сих пор не воссоединилась с братом.
- Я ушам своим не верю... - прошептала застывшая на месте Нобуно, прикрывая губы кончиками пальцев. - Накамура... Проклята?
- И снова человек играет с теми вещами, которых до конца не понимает... - разочарованно вздохнуло Инари, качая тем временем своей головой. - Должно быть, потому Цуяко и исчезла для меня... Проклятие просто заслонило от меня её существование.
- И ты вот этой мрази отдал свою хозяйку? - злобно посмотрел на меня Учида.
- Да. - решительно ответил я ему. - Одну мразь в руки другой. Что с того?
- Что с того!? - нахмурились белоснежные брови одной из лисиц, сопровождающих Инари. - Ты хоть понимаешь, что тем самым натворил? Человеку нельзя обращаться в ёкая! Все вы, люди, слишком одержимы эгоизмом и не желаете мириться со Вселенскими законами гибели и обновления. Вы хотите жить и творить вечно, даже не подозревая, что ваш разум не готов к подобному. - подошла она ко мне вплотную и начала кричать уже чуть не в лицо. - Мы, духи, рождаемся с другим сознанием. Мы много мудрее вас и не развращаемся от силы, накапливая её из века в век. Но с Цубасой всё произойдёт иначе - смертный разум сделает его излишне восприимчивым к соблазну пользоваться силой, где не надо! И помимо этого, родившись смертным, но обратившись в духа, он не будет принят ни одной из существующих сторон! Сейчас он сам того не понимает, но попытками сменить свою природу, он не достигает силы, а обвязывает себя цепью изгоя. И что мы получаем в конечном итоге? Существо, чья мощь сравнима с Божьей! Существо совершенно одинокое, которому никто и никогда не напомнит его место в этом мире! Банальные моральные устои! Грани, что нельзя пересекать! Они просто сотрутся в пыль, а остальным вокруг останется лишь вымаливать у неба, чтобы в пыль не стёрли их! Девяносто процентов ногицунэ именно так и рождаются! Теперь-то ты понял, что наделал!?
Откровенно говоря, я малость испугался... Но не последствий своего поступка, а злобе в глазах этой лисицы. Но оно ли мудрено? Чьи нервы выдержат жаркие крики, испускаемые ему прямо в уши. А уж тем более могучим существом, которое может сжечь тебя до костей. Хотя кое-что в ней показалось мне странным... Этот запах... Такой до боли знакомый. Цветы глицинии... Прямо как Цуяко. У лисиц что, есть мода на парфюм определённой марки? Как бы там ни было, я отвернул от неё голову и постарался задержать дыхание. Слишком уж её аромат будоражил мои болезненные воспоминания.
- Плевать. - коротко отрезал я ей.
- Плевать, говоришь?.. - тихо отстранилась она от меня и взглянула на своего Бога-покровителя. - Вы всё слышали, Ваше Владычество. Этого мерзавца нужно немедля покарать. Его преступления уже на уровне неба, не говоря уже о клятвопредательстве своей хозяйки.
- Это она меня предала! - сердито покосился я на неё. - И если ты считаешь, что!..
- Молчать. - грозно произнесло Инари, хоть и детским голоском. - Прежде, чем хоть что-либо решать, я бы хотел услышать, что же послужило Харуки мотивом для сего поступка. Ведь раньше, невзирая на все предупреждения от посторонних, ты ей доверял. Отчего же вдруг решил предать? Интуиция подсказала или что?
- Не интуиция. - сказал за меня Хиро. - Пророчество. Пророчество... Кого, Харуки?
- Тоджо. - напомнил я ему имя этой хэби. - Госпоже Тоджо открылось пророчество, что сегодня мне суждено умереть от кайкена в сердце.
- Вот оно что... - спокойно и задумчиво протянуло Божество. - Она здесь? Мне бы очень хотелось услышать подтверждение воочию.
- Здесь, Ваше Владычество. - спокойно выползла она из толпы. - И я готова сделать это. Всё так, как и сказал вам Сэнши.
- Точно? - вопросительно покосился тот на неё. - Что конкретно ты видела?
- Мёртвого Сэнши с кайкеном, торчащим меж рёбер.
- Хм-м-м... - задумчиво протянуло Инари. - А Цуяко была в твоём видении?
- Не была, признаю. Но кому ещё нужна такая смерть?
- Всё может быть. Например, что Харуки... Решил освободить её самостоятельно?
- Это ничего не меняет. - горько усмехнулся я. - Какая разница, как бы я умер? По своей воле или против... Суть остаётся одна - Цуяко захотела моей смерти, позабыв про всё, что между нами было... Предательство остаётся предательством.
- На моэцукири ты клялся в верности своей хозяйке. - снова набросилась на меня со словами та же белая лисица, что и раньше. - Ты лишь инструмент в её руках, жизнью которого она могла распоряжаться, как ей было угодно! Нравится тебе это или нет, а предатель здесь лишь ты!
- Да!? - с яростью метнул я на неё свой взгляд. - Ну и логика у вас, демонов! Люди ничтожны, мы одни правы! Искренне надеюсь, что Широтамаши истребят вас подчистую!
Побледнев от услышанной наглости, которую я считал незыблемой истиной, глаза кицунэ пугающе сузились, а в левой руке вспыхнуло пламя, которое бы непременно отправило меня на тот свет, если бы Инари вовремя не схватило её руку, строго-настрого запретив причинять мне вред.
- Но почему? - спросила она его. - Вы сами слышали этого нахала, неужели вы с ним согласны!?
- Я не согласен ни с кем из вас. - спокойно поправил он её. - Вы сейчас все на эмоциях, которые толкают вас на радикальные слова и действия. И признаться, я разочарован, Адзуши. Харуки человек, ему позволено ошибаться и идти на поводу у чувств, но ты...
- Ах? Я... - вдруг запереживала она.
- Боги мудры и всепонимающи. Им чужды такие понятия, как обида и тщеславие, хотя многие люди того не осознают. Неважно, что ты скажешь Богу, если твои чувства будут искренни - он всё поймёт. Неважно, веришь ты в него иль нет, живя достойно ты уже получаешь его расположение. И если веришь - неважно в кого: на подданных мы никогда не были жадны. Принуждая кого-то верить против его воли, ты не строишь его веру, а разрушаешь её. И ты, Адзуши, может не Бог, но спутница Бога и должна стремиться от него не отставать. Ты уже давно не девочка и не должна поддаваться на подобные провокации. Сохраняй впредь строгость рассуждений, или же я подыщу тебе замену. Хорошо?
- Д-Да... - тут же присмирела она, низко склонив голову. - Извините меня, Ваше Владычество. Этого больше не повторится.
- А знаете, я с ней согласна. - вдруг встряла в их разговор госпожа Мио. - Разве Сэнши не заслужил наказания за своё предательство?
- Может и заслужил. - спокойно признало это Инари. - Но его жизнью располагаю не я, а Цуяко. Вот она пусть и решает, прощать его или карать.
- Но она же... - неуверенно заговорил Чибоши. - Она же в плену, Ваше Владычество.
- Вот именно. - поддержала его Мио. - И всё по вине Сэнши. Вот он пускай и топает к Широтамаши, и вызволяет её.
- Никогда! - резко выпалил я. - Ни за что больше не подойду к ней ни на шаг! Я больше не смогу её терпеть! Не смогу смотреть на неё, слышать её голос, чувствовать её запах! Не смогу, или сойду с ума!
- Да ты уже по-моему крышей поехал. - насмешливо бросил мне Учида. - У ёкаев отродясь не было запаха, а у твоей хозяйки внезапно появился?
- Как это, не было? - не колеблясь, спросил я его.
- А вот так. Это духи, существа скорее магические, нежели материальные. У них нет запаха, любой это подтвердит.
- В таком случае я могу подтвердить слова Харуки. - заступился за меня Ясухиро. - У Накамуры был запах, и очень выразительный.
- Вот как? Интересно. И чем же она пахла?
- Цветками глицинии. - уверенно сказал я ему.
Учида было хотел мне что-то ответить, но массовые ахи, донёсшиеся до нас от каждой лисицы в долине, заставили нас обоих умолкнуть и непонимающе уставиться на них. И точно грохот после вспышки молнии, чрез несколько секунд послышались их перешёптывания, разобрать которые было весьма проблематично. Единственным, что я смог услышать в них, были сплошь сомнения.
- Цуяко... - вдруг сказало Инари, держа руку у сердца, а глаза у неба. - Ты всё-таки справилась... Знала бы ты, как я сейчас горжусь тобой.
- Что? - хмуро спросил я. - За что ею гордиться? За то, что пахнет, как цветы? Тоже мне, достижение.
- Видимо, тебе нужно кое-что объяснить... Да и не только тебе, но и многим другим. Видишь ли, Боги крайне редко покидают царство Ками, предпочитая не вершить дела небесные столь непосредственно. И я - не исключение. Несмотря на то, что Достаток и Благополучие - это моя стезя, зачастую людей благословляют лисы, а вовсе не я. Зажигая каждый год лисьи огни, кицунэ вовсе не выказывают любовь к человечеству, а просто грубо говоря выполняют за меня мою работу, пока я занят более важными делами, тем самым выказывая мне почтение. При такой загруженности, из-за которой даже мой основной род деятельности списывается на подопечных, мне крайне сложно уследить за каждой лисицей, чтобы рассудить её поведение. Но я не один такой... Подобные проблемы мучают чуть ли не каждого Бога, у которого на службе состоят те или иные ёкаи, поэтому у нас с ними издавна существовал способ автоматического суда, применимый лишь к тем ёкаям, у которых есть свой Бог-покровитель. Глициния всегда считалась священным деревом, запах которого отпугивает зло. Ёкаи, как и сказал Миямидзу, духи и лишены запаха, но если его добродетель возрастает настолько, что переступает грани святости, он начинает пахнуть ею. У кицунэ глицинией пахнут лишь мёбу, божественные лисы и мои самые добрые, самые верные слуги, просто неспособные на зло. Правда, почуять этот запах могут только люди, для остальных ёкаев он полностью сокрыт.
Слова высохли на моём языке прежде, чем я вообще пошевелил им. Как это... Неспособные на зло? Она же... Хотела... Меня убить! Это что, не считается злом? Что это за феноменальный бред!? Я ничего не понимаю! Дух, который неспособен на ошибки говорит, что я умру из-за кайкена! А с другой стороны сам Бог говорит, что Цуяко неспособна на подобное! Даже если отбросить в сторону теорию о том, что я бы сам себя убил, об этом должна была меня попросить всё та же Цуяко, а она теоритически не может это сделать, так как слишком добра! Как такое вообще возможно!? Это противостояние фактов сравнимо разве что со столкновением двух планет! Я не могу оспорить силу ни одного из них, так в какой из них мне верить? Оглушённый этим вопросом, я рухнул на колени, лишившись выражения лица.
- Харуки? - с беспокойством спросил меня Хиро. - Что с тобой?
- Не понимаю... - с трудом шевелил я замёрзшими губами и отсутствующе смотрел на снег подо мной. - Ничего... Не понимаю!..
Внезапно я почувствовал тот жанр страха, который никогда прежде не испытывал. Это был не страх наказания, которое я должен был понести из-за совершённой ошибки, а страх потери. Потери самого себя... И осознания происходящего, в нитях которого я полностью запутался и пал в омут чёрного отчаяния. Оно обжигает меня своим холодом, забирая силы из каждого миллиметра моего тела, а при каждой попытке совершить вдох, вязкой массой проникает в мои лёгкие и поджигает их. Я не пытаюсь даже выплюнуть её, ибо сейчас моё существо держится лишь за счёт той крупицы кислорода, что в них оставалась. Но с каждой секундой этот жалкий пузырёк всё уменьшается и уменьшается, но когда это произойдёт, я знаю, что не умру. Произойдёт нечто гораздо хуже смерти... Моя вера разрушится. Вера во всё, что меня окружает. Ведь если этот мир настолько противоречив... Как я могу ему доверять?
Чистые потоки слёз пробили мои веки. Почему?.. Почему!? Хоть кто-нибудь, ответь мне, почему!? Я же действительно верил в правильность своих поступков! Так почему теперь я обо всём жалею?.. И теперь, когда слёзы застят мне взор... Когда я вижу ложь во всём, что меня окружает... Когда я чувствую, как стены моего душевного храма обрушиваются на меня одна за другой... Как я смогу жить после этого?
В погоне за правдой я лишь оказался на краю пропасти, упав в которую обратного пути не будет. Моя загубленная личность больше никогда не сможет никому довериться. У меня не останется ничего, кроме пустой оболочки, неспособной жить, как прежде. Не хочу... Не хочу! Я не хочу так жить! Кто-нибудь... Кто угодно, я вас умоляю! Дайте мне хоть что-нибудь, во что я смог бы искренне поверить!..
И в эту же секунду мне показалось, что в поглотившей меня тьме промелькнуло что-то яркое и шустрое. Будучи пригвождённым ко дну печалью в области горла и страхом, проходящим сквозь сердце, я смог повернуть только голову в своих попытках разглядеть в душе хоть что-то, кроме омерзения к своей же личности. Наконец, я понял что неподалёку от меня маячила резвая лисица, рассекающая своей огненной шёрсткой любую черноту, в какую бы она ни прыгнула.
- Скорее всего, вы мне не доверяете. - раздался вдруг голос Цуяко, эхом обволакивая каждый уголок вокруг.
- Я... Не знаю... - с силой выдавил я из себя. - Я правда не знаю... Я хочу тебе верить, но... Твоя персона настолько сомнительна!
- В таком случае, она не стоит лишних жертв.
- Но я уже жертва, понимаешь? - попытался я подняться, но лишь упал во второй раз. - Ты сгубила бы меня, останься я с тобой, однако же теперь, когда тебя нет рядом... Я сам становлюсь своим губителем! Так скажи же мне, я тебя умоляю: ты правда собиралась от меня избавиться?
- Всё возможно. Вы сами недавно признали, что я не стала бы говорить прямолинейно. Знаю, это может раздражать, однако вам так будет проще жить.
- Нет! - всё-таки поднялся я на локти, но не более того, а голос мой тем временем огрубел от злобы и нетерпения. - Мне так не проще! Знала бы ты, как сильно я сейчас страдаю по твоей вине!
- Прошу меня простить, господин Сэнши.
- Простить?.. - непонимающе понизил я интонацию. - Мне... Тебя?.. Что ты несёшь!? Это я здесь должен извиняться перед тобой!
- О, так ли оно?
- Ещё спрашиваешь!? Это я бросил тебя в лапы злонравного родственника, который отнял у тебя всё, чем ты дорожила!
Глухо простонав, я вновь попробовал поднять своё свинцовое тело на ноги, с непостижимым трудом сохраняя равновесие, но всё что я смог сделать - так это сесть. С каждым вдохом мои лёгкие так и намеревались своим весом раздавить оставшиеся внутренности, пока моё лицо струилось леденящим потом. Я с трудом мог пошевелить конечностями... Словно бы все мышцы в моём теле заменили связками из тонких ниток, с помощью которых я мог двигаться не лучше куклы.
- Как вы? - снова прозвучал её голос во тьме.
- Откровенно? - силясь, спросил я её. - Ужасно... Но я ведь знаю, что тебе сейчас много больнее, чем мне. Наверное, поэтому ты сперва так старалась прогнать меня обратно в Токофу... Ты ведь уже тогда заглянула мне в голову, так?
- Прочитать человека - это как перевернуть камень и увидеть, как под ним копошатся мерзкие личинки.
- Вот именно... - горько усмехнулся я, всё ещё собираясь с силами, чтобы подняться на ноги. - А учитывая, насколько гнила моя душа, она наверняка кишит опарышами. Кажется, я наконец-то понял, почему ты перестала читать меня... Тебя наверняка просто наизнанку выворачивало, я ведь прав? И всё же ты была столь терпелива с кем-то вроде меня... Почему?
- Когда ты узнал, что я кицунэ, не похоже, что ты сильно испугался.
- Вопросом на вопрос, значит? - попытался я подняться, но сил всё равно не хватило. - Вы, может, и родились демоном... Может, и совершали ошибки... Однако же каков итог? Сам мир признал в вас мёбу, госпожа... Признал за многократные заслуги, а что вам сделал я? Только лишь предал...
Я было закрыл глаза, пытаясь перебороть сердечную боль, как вдруг почувствовал прикосновение чьих-то пальцев на моей щеке. Пальцев мягких, нежных, благоухающих глицинией и таких живительно тёплых... Сдавалось мне, что сейчас госпожа - это единственная тёплая вещь в моей душе. Впервые за долгое время я вновь почувствовал себя живым, пусть и на самую малость... Отворив глаза всего за долю секунды, я хотел застать её перед собой. Упиться её необычайной красотой... Сделать всё, что ей было угодно, только бы она снова поделилась со мной своим теплом, но кроме тьмы вокруг никого не было... Один лишь её голос донёсся сразу же со всех сторон:
- Так больно?
- Даже сейчас вы жалеете меня? Хотя чему я вообще удивляюсь... - опустил я взгляд себе на колени. - На то я и жалок... Большего не заслуживаю.
- Только люди вроде тебя возвращают мне веру в человечество.
- Что? - то ли усмехнулся я, то ли всплакнул. - Я должен был втоптать вашу веру в грязь, а не оживить её! Вы что же, настолько ослепли от прогулки в моих потёмках? Будьте же честны со мной! Скажите мне, что я вас разочаровал!
- Немного. - усмехнулся её голос.
- Немного? Только и всего? А я вот думаю, что теперь вы меня искренне презираете. И это будет правильно... Для того у вас есть масса оснований.
- Ну и пусть. Что нам с того?
- Я, право, поражаюсь вашей выдержке. Как вы можете меня презирать... И всё ещё быть рядом? Оставаться в душе ненавистного вам человека!? В конце-то концов Харуки - это ваш главный мучитель!
- Харуки - мой самурай.
- Какой из меня самурай? - наконец, я смог собраться с силами и подняться на трясущиеся ноги, руками помогая коленям не согнуться. - Истинный самурай бы защищал вас от всех угроз, даже самых мизерных... Всегда бы вам верил и был бы готов отдать за вас жизнь! А я... Что я!? Я не сделал ничего, что вызвало бы вашу гордость!
- Я могу часами напролёт бахвалиться своим логическим мышлением... Но до сих пор не могу понять, как можно в здравом уме так слепо идти рука об руку с ёкаем.
- Какое это имеет значение, госпожа? На этой сумасбродной войне я познакомился с десятками ёкаев, которые не желали мне зла. Демон, человек... Какая разница? Я уже давно успел понять, что значение имеет не кровь, струящаяся в жилах, а сердце, что её разносит! Человек может быть страшнее демона, а демон может быть добрее человека!
- В каком плане?
- Как это, в каком? На себя вот посмотрите! Вы два века странствовали по стране и помогали людям абсолютно задаром, в то время как алчность застит очи стольким людям... Этот мир настолько нелогичен! Как же мне сейчас не хватает вас... Не скажу, что я глуп, но как же мне нравилось доверять самые сложные решения вам, а самому просто прислуживать. Унизительная позиция, но как же я её полюбил.
- Почему? Я не могу избавиться от ощущения, что я - лишь ярмо на твоей шее.
- Прекратите. - невольно схватился я за больное сердце. - Вы? Для меня?.. Да всё ведь наоборот! Это я обременил вас заботой о себе! А чем в итоге отплатил!? - прокричал я ей разрывающимся от слёз гласом. - Признайте же, что я вас недостоин! Забудьте обо мне и найдите себе нового самурая, много лучше меня!
- Мне не нужен другой! Мне нужен лишь ты, Харуки! - прокричала она той же интонацией.
Её пропитанные горечью слова как пуля прошли через меня навылет, чуть ли не сбив с ног, однако же такой снаряд не лишил меня жизни, а напротив - вдохнул её в меня. Сперва, признаюсь, было больно. Очень, прямо между лёгких и чуть-чуть левее... Мне словно бы по всем правилам - при помощи раскалённого куска железа - поставили клеймо на сердце. Но через несколько мгновений термическая боль начала смягчаться и распространяться по всему моему телу. Ноги больше не подкашивались и я вернул себе способность ходить, несмотря на то, что всё ещё был очень слаб.
- Шагай осторожно. - послышался из тьмы голос госпожи.
- Значит, так? - усмехнулся я с затаённым стыдом, ступая по направлению её голоса. - Даже сейчас вы заботитесь обо мне? И не хотите заменять меня? Это же так... Несправедливо. Вы заслуживаете большего, госпожа Накамура. Сомнения в моей душе уже сплелись в один омерзительный змеиный клубок. Во мне их слишком много.
- Они есть во всех, Харуки. Не будь так строг к себе. Иначе мне придётся приказать тебе не думать о подобном.
- Я готов исполнить любой ваш приказ, но остаться с вами... Здесь вы явно ошибаетесь. Я не тот, кто вам нужен.
- Я своего милого самурая узнаю из тысячи.
- Так мне что же... И сейчас довериться вашим суждениям? Ну... Не стану отрицать, я жажду воссоединиться с вами, но...
- Очень жаждешь?
- Вы даже представить себе не можете, насколько. Вы в прямом смысле были центром моей жизни. До нашего знакомства я чувствовал себя таким незавершённым... Семенем, что вот уж двадцать с лишним лет просто лежало в земле, дожидаясь того солнца, чьи лучи бы оживили его. И этим солнцем стали вы! Лишь благодаря вам я выбрался из этой скорлупы и раскрылся, как яркий и пышный бутон. Но теперь, без вас, я гибну... А вернуться не могу, так как мне совестно даже смотреть вам в глаза.
- Глупость какая.
- Почему глупость? Не могу же я просто так вернуться к вам после содеянного? Хотя с другой стороны я могу попытаться освободить вас, а уже потом загладить вину. Раз и навсегда похоронить свои сомнения и начать всё сначала, если вы, конечно же, не пожелаете похоронить меня за причинённую вам боль. Если вы действительно меня любили... Считаете, что я смогу перемениться?
- Думаю, это достойный повод.
Неожиданно сбоку от меня что-то вспыхнуло, а так как мои глаза уже привыкли находиться в темноте, я временно ослеп и заслонил их руками. И несмотря на то, что я слышал приближающиеся шаги, я был уверен - мне ничто не угрожает. Сейчас помимо меня самого у меня в душе может блуждать лишь она. Почему? Я, право, не знаю... То ли я сошёл с ума, то ли угодил под действие неизвестных мне чар... Скорее всего первое, однако же я не боюсь. Инари само сказало мне, что настоящая Цуяко ни за что бы не прикончила меня, а что уж говорить о воображаемой? Как и следовало ожидать, стоило ей приблизиться, как меня сразу же обдало её цветочным ароматом. И не успел я даже отворить свои туманные глаза, как её тёплые руки легли поверх моих, на этот раз не ограничившись каким-то лёгоньким прикосновением... Теперь она явно не намеревалась выпускать меня, по крайней мере пока я окончательно не согреюсь.
Наконец, я смог взглянуть на госпожу. Невзирая на то, что её глаза были красны от слёз, а волосы немного растрепались из-за стресса, она всё равно выдавила для меня усталую улыбку. Казалось бы, я превратился в своего рода цикличный проводник. Живительная сила, которую мне посылала Цуяко, проникала внутрь по одной руке, а выходила из другой, и то лишь чтобы начать новый круг. Я до сих пор не понимаю, отчего именно ко мне возвращается жизнь: от тепла, как такового или же от тепла конкретно госпожи. А впрочем, мне сейчас многое неясно... Но как бы странно это ни звучало, а мне стало легче. Полымя моих сомнений угасло до тлеющих угольков, от которых лишь изредка вздымался слабый язычок огня.
Со временем мне показалось, что я начал слышать что-то ещё помимо голоска моей хозяйки. Что-то, похожее на... Отдалённый ветер. Я было заозирался по сторонам в надежде отыскать источник этих звуков, но сама затея моя была обречена на провал из-за царившей вокруг тьмы. Однако же внезапно мой интерес к нему сошёл на нет, поскольку госпожа отпустила мои руки, но лишь затем, чтобы обхватить меня руками в жарком объятии. Не поймите меня ошибочно, экстаз переполнял меня, но... Вместе с тем он и пугал меня. Из проводника я превратился в громоотвод, который так и намеревался расплавиться от беснующейся в нём мощи. На секунду у меня даже возникло желание вырваться из объятий госпожи при помощи грубой силы, но решил в очередной раз довериться ей, о чём в конце концов не пожалел. Может, я и сгорал изнутри, но чувство было непередаваемое... Быть может, это было то самое пламя, которым госпожа выжигала наши имена? Тогда оно точно мне не навредит, покуда я буду верить в неё...
Постепенно, находясь в плену её объятий, я заметил как тьма вокруг стала расступаться перед светом, хотя открывшаяся мне картина вовсе не воодушевляла, а напротив лишь вгоняла в уныние. Мы стояли посередь мрачной, бесплодной пустоши, распластавшейся под густыми свинцовыми тучами, единственным обитателем которой был жалобно завывающий ветер, уходящий вглубь сухих рвов и оврагов, по краям которых стояли мёртвые деревья. Сперва меня посетила мысль, что лучше бы я дальше бродил в темноте, но не прошло много времени, как сквозь тучи стало пробиваться радостное солнце, а через почву - молодые ростки. Со временем ожило абсолютно всё... Земля покрылась мягким зелёным ковром и цветочными полянами, над которыми порхали разноцветные бабочки. По рвам зажурчала кристально чистая вода, а деревья близ неё, что оказались вишнями, уже начали сбрасывать с цветущих ветвей свои лепестки нежно-розового цвета, половина которых не успевала даже долететь до земли, чтобы их не подхватил ветер и не пригласил с собой на танец. Жар отступил, на его место пришли свежесть и неописуемая лёгкость тела и разума. Я с упоением вдыхал весенний аромат, смешанный с естественным парфюмом госпожи. Наконец, мы малость отстранились, но не выпустили друг друга и теперь просто стояли, влюблённо смотря один другому в глаза. И пусть я понимал, что это всё нереально... Волшебство момента всё равно опьянило меня.
Одинокий лепесток, налетевший на мою хозяйку, кажется застрял в её блестящих волосах. И пусть он не мешал нам, я посчитал своим долгом от него избавиться: неторопливо потянулся, легонько выдернул и было потянулся к разрумяненной в смущении щеке Цуяко, будучи уверенным настолько, что незваный гость нас более не потревожит, но вот он каким-то образом решил не отлипать от моего пальца и снова встал меж нашими ласками. Мне снова захотелось предпринять попытку избавления, но внезапно кое-что заметил. Мой большой палец неторопливо проходил вдоль лепестка вишни, сходя с него и возвращаясь на щеку. И так на протяжении, наверное, минуты, прежде чем я окончательно не убедился.
- А я-то всё думал... - подал я тихий и завороженный голос. - С чем мне сравнить вашу кожу.
Ответом мне стал пусть и сдержанный, но прельщённый и кокетливый смешок этой единственной и неповторимой лисицы.
- Наконец-то ты очнулся. - с облегчением выдохнула она. - Я так переживала за тебя.
- Вы правда... Правда не собираетесь меня убивать?..
- Ну и зачем же мне это делать? - искренне засмеялась она, обнажая свои белые прямые зубки.
- Да... Теперь я это вижу. Знаете, госпожа Накамура... Вы просто святая. Однако же из-за меня вы теперь в плену Цубасы, в глубинах непреступного лагеря, где вот-вот лишитесь жизни. И всё из-за моей трусости...
- Жизнь такая вещь, что за каждый выбор нам приходится платить.
- Платить?.. Нет... Нет, ни за что! Я не позволю вам умереть, слышите!? Не позволю! - я резко притянул её к себе и прижал покрепче к сердцу, понимая что держу в руках своё единственное сокровище, какое я когда-либо имел в жизни или буду иметь. - Я освобожу вас, госпожа... Во что бы то ни стало, я защищу вас. Я человек и мне свойственны ошибки, как уже сказало Инари, но ведь главное уметь их исправлять, не так ли? И неважно, простите вы меня или нет, в конце концов я ваш самурай и должен защищать вас, даже ценой жизни.
Наконец, моё сердце снова забилось. Забилось в унисон с сердцем моей единственной и неповторимой лисицы, единственной женщиной, которая будит во мне столь сильные эмоции. Выслушав меня, она мягко отстранилась и снова посмотрела на меня глазами, сверкающими от слёз благодарности.
- Тогда... Что же ты извиняешься? - риторически спросила она меня перед тем, как медленно потянуться ко мне, обвить руками шею и прильнуть к моим губам.
Поцелуи госпожи и раньше отрывали меня от реальности, затуманивая сознание, но сейчас оно произошло в прямом смысле. Казалось бы, моя душа вдруг отрастила крылья и решила уйти ввысь, в блаженное поднебесье, чему я нисколько не противился. Сейчас главным для меня было просто целовать её, так долго, как только смогу. И я был искренне рад, что её губы были последним, что я ощутил в этом странном мире перед тем, как окончательно его покинуть.
Вот только я привык к весеннему теплу, как снова оказался посередь зимней стужи суровой реальности, где Цуяко вовсе не греется в моих объятиях, а заливается слезами в холодной одинокой клетке. Не успел я даже привыкнуть к ослепительно белому снегу, окружавшему нас, как уже поймал себя на мысли, что меня трясут за плечи.
- ...уки! Харуки, ты меня слышишь? - услышал я знакомый голос, кричащий мне в лицо.
Остановился он только в тот момент, когда я наконец-то поднял на него глаза. Как я и подозревал, это был Хиро, чьё лицо было бледнее обычного, что явно объяснялось страхом моего состояния. Полностью вернувшись в реальный мир, я осмотрелся по сторонам. Как и прежде, я был окружён остальными самураями, ёкаями и одним Инари в окружении своих высших лисиц. Подняв к лицу свои замёрзшие руки, я вдруг понял, что за время моего отсутствия нас с Ясухиро успели развязать, скорее всего по воле Инари. Принявшись растирать их в попытках восстановить своё тепло, я неуверенно спросил присутствующих:
- Долго я... Не приходил в себя?
- Ну, не очень. Минуту где-то. - прикинул Учида.
- И всё же вы нас напугали. - облегчённо улыбнулся господин Чибоши. - Что это с вами приключилось?
- Я... - смотря на снег под собой, ответил я ему. - Кажется, я... Наконец-то поверил.
Но вера была лишь половиной необходимости. В конец концов, мне ещё только предстоит исправить череду своих ошибок. Мои мысли прояснились, сердце окрепло... Я, можно сказать, переродился. И надеюсь, что к лучшему...