17. Мудрый совет.
Со всеми разгадками таинственного исчезновения музыкальных инструментов Роберт чувствовал себя выжатым, словно старый тряпичный мешок. Ни малейшей зацепки, ни одного факта, за который можно было бы ухватиться. Эрик рассказывал о баре, где пропала клавитара Нила: никто ничего толком не знал, бывшего владельца никто не видел, а сам бар, по словам местных, был закрыт ещё несколько лет назад. Роберт хмурился, слушая все это — такие сведения лишь добавляли бессилия.
Эрик предупреждал: доверять людям в этом районе нельзя, почти все имели тёмное прошлое. Некоторые уже попадали в поле зрения полиции за ложные показания. А управляющий клуба лишь подтвердил: камеры там не работали никогда. Нарушение правил? Конечно, но сейчас это лишь добавляло сложности. Каждая мелочь, на которую Роберт надеялся, рассыпалась в прах.
Он сел на диван — самый большой, который только нашёл в магазине, — и, вытянув ноги вниз, попытался хоть на время отключить мозг. Телевизор работал, но никакая программа не могла полностью поглотить его мысли о расследовании. Он взял перекус и устроился поудобнее, позволяя себе хотя бы мимолётное чувство отдыха.
Однако звонок телефона быстро нарушил это краткое затишье. Роберт ворчливо поднялся с дивана, подошёл к комоду, увидел мигающий экран и ответил.
— Да? — с лёгким раздражением проговорил он.
— Здарова, это Нил, если что, — ответил голос на другом конце.
— У тебя новый номер?! — Роберт вернулся на диван, перебрасывая взгляд на телевизор. — Опять?!
— Да ты же знаешь, Роб, куча девушек, которым я давал свой номер на вечеринках, просто заебывает своими звонками, — слегка смеясь, объяснил Нил.
— А ты не пробовал их просто не давать? — пробурчал Роб.
— Не-е-т, это так не работает, — ответил Нил, и в голосе слышалась лёгкая ирония. — Слушай, я вообще-то по делу звонил. Сегодня день рождения Откина.
Роберт тяжело выдохнул. Он хотел снова плюхнуться на диван и продолжить смотреть передачу, но совесть и дружба взяли верх.
— Серьезно... я напрочь забыл про это с расследованием, — пробормотал он. — Ты же пойдёшь?
— Вот зачем я и звоню, чтобы поехали вместе, — ответил Нил.
Роберт ещё раз тяжело вздохнул, глядя на уютный диван, который манил мягкой оболочкой комфорта, но понял: нельзя отказываться. Он начал собираться.
— Ладно, я скоро заеду, — сказал он и повесил трубку, чувствуя, как тревога смешивается с лёгким предвкушением события.
Роберт стал собираться. Нужно было одеться хоть немного приличнее — их старый учитель по музыке точно не одобрил бы стиль рок-звезды.
«Хотя мистер Откин не раз рассказывал про свои дикие молодые годы, но всегда настаивал на аккуратности в такие моменты», — вспомнил Роберт с лёгкой улыбкой.
«Но эти джинсы он точно снимет с меня и заставит переодеваться», — с тревогой подумал он, оглядывая свои любимые жёлтые рваные джинсы.
Вместо этого парень надел серые брюки и темно-красную футболку, после чего взглянул в зеркало на свой растрепанный ирокез. Ещё долго сражался с прической, приводя её в порядок, чтобы не выглядеть слишком безалаберно. Лишь убедившись, что всё более-менее прилично, Роб взял ключи, закрыл дверь и вызвал лифт.
Как всегда, его ждала душная машина, которая весь день томилась на раскалённом солнце. Роберт быстро завел её и направился к дому Нила. Сердце немного колотилось — ему казалось, что он всегда слишком долго собирается и опаздывает, хотя на деле почти всегда приезжал раньше.
Припарковавшись, Роберт вышел и огляделся. Друга всё ещё не было на месте. «Вот же, опять придётся ждать», — пробормотал он себе под нос, слегка раздражаясь на собственную нетерпеливость.
Он осмотрел огромный дом Нила: темно-красный кирпич, аккуратно свисающие растения, большой двор и сад, полный живописной растительности. Всё выглядело так роскошно, что Роберт вновь ощутил лёгкую зависть — и восхищение одновременно. Он не раз бывал у Нила, и каждый раз внутренне поражался, насколько красиво устроен этот дом. В маленьком городке такой уровень жизни был редкостью, и Роберт это прекрасно понимал.
Через минут десять из дома вышел Нил. Как и Роберт, он понимал, что на встречу с мистером Откиным нельзя появляться в «безвкусной рокерской одежде». Поэтому обычные черные брюки, майка и лёгкий пиджак выглядели у него аккуратно и стильно.
– Привет, тоже вырядился? – поздоровался Роберт, заметив друга.
– А как же, — рассмеялся Нил. — Если появлюсь в чём-то повседневном, Откин выкрутит мне голову своими изысканными вкусами.
Роберт улыбнулся, открывая машину:
– Даа, ладно, садись, поехали.
Оба парня сели и направились в музыкальную школу, где провели почти половину своей жизни. Там они и познакомились, и сдружились, учась в одном музыкальном классе. Долгие, казавшиеся бесконечными, уроки, нудные изучения музыки сблизили их так, как ничто другое.
Попасть в школу было легко, но чтобы остаться, нужно было работать изо всех сил. Мистер Откин был строг, но справедлив. Роберт и Нил держались в его классе обеими руками и за все годы ни разу не дали спуску. При выпуске Откин выделил их как лучших учеников, что стало гордостью для ребят.
– Я помню, сколько людей просто не справлялись на наших глазах, — говорил Роберт, — и я так горжусь, что мы дошли до конца.
– И не говори, — посмеялся Нил, — я в последние годы думал, что прямо на клавишах скончаюсь.
Школа уже была почти видна за окнами машины, и Роберт вдруг поменялся в лице, будто что-то вспомнил.
– Чуваак, а подарок? Мы же на день рождения едем! – воскликнул он, резко повернув голову к другу.
– Об этом я позаботился, — ответил Нил и достал из небольшой сумки листок, протягивая его Роберту.
Роберт взял лист в одну руку, управляя машиной другой, и быстро прочитал.
– Сертификат на огромное фортепьяно? – выдохнул он, глаза расширились. – Бля, это просто ахуенно!
– Та рухлядь, на которой мы занимались веками, уже не подходит, — пояснил Нил, — поэтому я решил так.
Роберт аккуратно вернул сертификат другу и подъехал к воротам школы. Взглянув на знакомое здание, оба парня ощутили лёгкую ностальгию: столько времени они провели здесь, столько воспоминаний осталось. Роб припарковался прямо около входа, поднялся по небольшой лестнице и вошёл внутрь.
Всё было так же: мебель, березовые стены, знакомый запах старых парт и нотных тетрадей. С момента их выпуска почти ничего не изменилось. Здесь они впервые за долгое время оказались в школе вместе, но с мистером Откиным встречались не раз — на его небольших концертах по городу. И всё это пробуждало в Роберте и Ниле приятное тепло воспоминаний, смешанное с предвкушением сегодняшнего дня.
Поднявшись на второй этаж, парни вошли в кабинет Откина. Внутри группа учеников, измученных длинной практикой, что-то быстро писала под диктовку учителя. Но как только они заметили Нила и Роберта, Откин остановился, и его лицо озарила широкая улыбка.
– Неожиданно, ребята! Рад вас видеть, – сказал он, подходя ближе.
– Как мы могли забыть такой знаменательный день, – улыбаясь, протянул руку Роберт.
Нил тоже пожал руку учителю, а Откин повернулся к классу:
– На сегодня наше занятие окончено!
Все ребята облегчённо вздохнули, молча собрали сумки и поспешили к выходу, едва скрывая радость, что мучения закончились.
– Мы хотим вам кое-что подарить, – сказал Нил, доставая из сумки сертификат.
Когда Откин взял его, глаза учителя буквально засветились.
– Из вежливости я бы сказал, что не стоило, но эта школа давно нуждалась в этом. Спасибо вам! – с широкой и искренней улыбкой произнёс он.
– Всегда пожалуйста, – тихо ответил Нил.
Далее разговор развернулся о группе, о новостях в жизни ребят, и растянулся почти на два часа. Роберт и Нил с удовольствием слушали, как Откин делился воспоминаниями, смешными историями из преподавательской жизни и советами.
– Вообще, если бы не вы, может, и не было бы никакой группы, – признался Роберт.
– Даа, вся группа держится на нашей с тобой музыке, – добавил Нил.
– Я рад, что смог хоть немного изменить вашу жизнь, – сказал Откин, и в его голосе слышалась гордость.
Роберт задумался. Мысли крутились одна за другой, пока наконец он решился задать вопрос:
– Мистер Откин, а как вы нас научили всему этому? – начал он. – В нашей группе есть проблема: ребята совершенно не знают нот, и никто не хочет учиться...
– Да, и мы же когда пришли сюда, тоже ничего не хотели, – вставил Нил.
– Главное дать им понять ценность полного изучения музыки, – спокойно ответил Откин. – Тогда они окажутся в ситуации без выхода и вынуждены будут всё выучить.
Эти слова словно вспышка озарили Роберта. Ещё немного поболтав с учителем и обсудив детали музыки, парни стали прощаться. Время пролетело незаметно: они узнали массу нового, хотя думали, что знают уже всё. Уже начинало темнеть.
В машине, направляясь к дому Нила, Роберт снова обдумывал слова Откина.
– Блин, Откин вроде посоветовал, как «заставить» их учиться, но я ничего не понял, – сказал Нил, слегка растерянно.
– А я придумал, как поставить их в безвыходную ситуацию, – с лёгкой улыбкой произнёс Роберт, останавливая машину около дома друга.
– О, и что же у тебя за план? – с интересом спросил Нил.
– Не уверен, что это полностью правильно, но действенно, – ответил Роберт. – Завтра на репетиции все увидишь. Пока!
– Ну посмотрим, как ты это провернёшь, до встречи! – улыбаясь, сказал Нил и ушёл в дом.
Роберт развернул машину и поехал домой, чувствуя лёгкую усталость, но внутреннее волнение от предстоящих событий.
«Надеюсь, хоть сейчас я смогу спокойно отдохнуть...» — подумал он, поглядывая на мерцающие огни города за окном.
После пьяного прихода сына с его другом Кеннет ощущал полное бессилие. Мысли крутились в голове, словно закрученные вихри, и каждое воспоминание того вечера давало о себе знать. Он постоянно повторял себе: «Мой сын гей...» — и чем дольше думал, тем больше это ощущалось как удар по самому сердцу. До этого момента он даже не осознавал серьёзность подобных мыслей, но теперь они прочно засели в голове.
Прошло уже несколько дней, и всё это время Фелпс проживал в бесконечных вопросах и сомнениях. Ответов не было. Казалось, весь мир рухнул, а выход — лишь один: идти к священнику, рассказать обо всём и услышать дельный совет. Надежда, что церковь даст хоть каплю утешения, стала единственным спасением.
Быстро собравшись, Кеннет направился к церкви. Сегодня там не было ни служб, ни встреч, поэтому его появление стало неожиданностью для находившихся внутри.
– Мистер Фелпс? Что вы здесь делаете? – спросил сзади человек в длинном тёмном одеянии.
Кеннет обернулся и сразу же подошёл к нему:
– Отец, мне нужно кое-что рассказать, это очень важно, – сказал он, голос срывался от волнения.
– Хорошо, пройдём, – ответил священник, ведя Кеннета в другую комнату.
Они сели друг против друга, и тишина давила на Фелпса. Он собирал слова, словно каждая фраза была тяжёлой, как камень.
– Так что же произошло? – наконец спросил священник.
– На днях произошло... то, чего я совсем не ожидал от сына... – Фелпсу было сложно говорить, детали казались стыдными, но он понимал, что должен открыться. – В общем... мой сын гей, – выдавил он из себя.
– Зачем вы пришли в церковь? Чего вы хотите услышать? – осторожно спросил мужчина.
– Как мне это принять? Он мой сын... но то, что он гей, не даёт мне покоя... Это неправильно... – слова сами срывались с губ Кеннета.
– Конечно, церковь не одобряет таких, как ваш сын, Кеннет, и вы это знаете, – тихо, но твёрдо сказал священник. – Но каким бы он ни был, вы должны принять его. Главное – уважать его и любить.
Фелпс замолчал. Он понимал, что в глубине души знает правду этих слов. Он осознал, что поступил неправильно, выгнав сына из дома, что должен ценить его, каким бы тот ни был.
Встав с места, Кеннет собирался уходить, но священник схватил его за плечо и тихо сказал что-то на ухо. Они задержались в другой комнате на мгновение. Когда Кеннет вышел из церкви, он держал в руках стопку листовок, которые священник дал ему для дальнейшего раздумья.
Выйдя на улицу, Фелпс сразу достал телефон. Он не знал, где сейчас его сын, и не мог представить, как тот жил последние дни. Сердце билось быстрее, когда он набирал номер.
– Я слушаю, – раздался знакомый голос Тревиса.
– Здравствуй... Я рад, что ты взял трубку, – начал осторожно Кеннет.
– Ага... чего хотел? – немного удивленно спросил Тревис.
– Возвращайся домой. Нам нужно поговорить. Извини, что выгнал тебя, – сказал Кеннет, ощущая, как тяжесть с плеч чуть спадает.
На другом конце провода Тревис замялся. Он не ожидал извинений от отца, особенно после того вечера.
– Я подумаю... но со мной всё хорошо, можешь не волноваться, – ответил он, и трубка замолкла.
Кеннет опустил телефон, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Он знал, что сын обидчивый, и теперь ему нужно дать немного времени. Главное — Тревис в безопасности, а остальное со временем наладится.