10. Уныние
Завешаны шторы,
Дома прячусь от города.
Знаю, он меня ищет,
Но мне страшно и холодно.
Прошу, успокой меня,
Мне так нужно, пожалуйста.
Я люблю быть обманутым, и тебе это нравится.
Дым от сигарет
В неоплаченной квартире,
Среди звезд и планет.
Заперты от всех,
Я хотел сказать прощай,
Но рядом никого нет.
Резкий хлопок удара двери об стену заставил Надю вздрогнуть. Лëжа в кровати, читая комментарии к совместной фотографии в соц. сети, она вдруг откинула телефон. Подбежав к двери и увидев у входа кудрявого кареглазого запыхавшегося парня, еë руки крепко обхватили его шею, а тело прижались как можно ближе.
- Вань. - совсем негромко проговорила она. Ничего не ответив, парень разорвал объятия и направился в комнату. - Почему ты себя так ведëшь? - расстеряно спросила в спину Надя.
- Сюда иди. - холодно крикнул в ответ Киса, садясь на кровать. Закрыв дверь, Дяна села рядом. Она попыталась обнять парня, но он не позволил. - Да погоди ты. - очень отстранëнно сказал он. - Ты объяснения просила. - девушка кивнула.
Ей было его не понять. Парень то искренне, со всей любовью был с ней, то закрывался на тысячу замков, отталкивая от себя всë дальше и дальше.
- Объясни. Что происходит. - с холодом в глазах проговорила она. Кудрявый протëр свои глаза ладонью и глубоко вздохнул.
- Мне тяжело. - ком в его горле не позволял продолжить честные признания. Он словно не мог говорить искренне, этот "барьер" разрешал только врать. Прокашлявшись, он выдохнул: - Я не хочу быть идеальным парнем, я не такой. Моя душа слишком чëрствая для твоей. С этим осознанием трудно любить. - он заглянул в чужие глаза. Щенячий взгляд безмолвно скулил о пощаде и милосердии в его сторону. - Я хочу любить, но мне трудно.
- Разреши мне любить тебя такого, каким ты являешься. - она мягко провела ладонью по его щеке. - Мне не нужен другой Киса, что будет вечно милым, стеснительным и мягким. Мне нужен ты, чья твëрдость заменяет мне оборону от самой же себя и своих мыслей.
- О чëм ты? - она опускает взгляд.
- Когда я вижу твою строгость и бестактность к людям, я понимаю, что не обязана быть доброй к каждому во вред себе. - в еë груди что-то больно кольнуло. - Когда я слышу твои твëрдые, пусть и паршивые, слова, я вспоминаю, что могу высказывать свои мысли, какими они и являются. - в одно мгновение она посмотрела на парня и стеснительно улыбнулась. - А когда я чувствую твою пошлость на себе... В моей голове тут же проскакивает мысль о том, что это всë не зря.
- А это к чему? - достаточно удивлëнно спросил Кислов.
- Будь я очередной, твоя кровать увидела бы и меня. - парень осторожно коснулся своей ладонью еë талии.
- Ты хочешь сказать, что я не такой плохой, как думают остальные? - улыбка чеширского, наглого кота посетила его лицо.
- Можно и так сказать. - Надя не успела договорить, как оказалась в самых тëплых и крепких объятиях. Улыбка коснулась еë губ и, сквозь смешок, она продолжила: - А когда ты сковываешь мои движения в своих руках, мне хочется верить, что это навсегда.
- Дян. Я люблю тебя. - шëпотом проговорил Киса, покрывая поцелуями еë шею. Надя шумно выдохнула, пуская свои пальцы в чужие кудряшки. Ладони парня пробегали по телу, касаясь всего, что было на пути. Волокитина простонала, когда еë промежность почувствовала ласку горячих пальцев.
- Ты хочешь, чтобы твоя кровать меня всë же увидела? - прерывисто прозвучал вопрос. Парень удивлëнно взглянул на неë.
- Ты соглашаешься? - бархатисто-басистым голосом поинтересовался парень, не отрываясь от чужого тела. Его глаза заблестели огнëм. Надя отрицательно помотала головой, слегка взвизгнув от касаний. - Понял. - Кислов продолжал целовать еë, не торопя события.
Его руки бродили везде и, в какой-то из моментов, Надя почувствовала как между его рукой и еë животом нет ткани. Не став говорить об этом, кудрявая продолжала ласкаться к прикосновениям.
- Дян. - обратился парень бархатным, словно немного сорванным, голосом. Его пальцы приближались к чужой груди, поэтому он щенячими глазами молил о разрешении. Волокитина двинулась к его руке, позволяя. Улыбка засияла на его лице.
Парень положил ладонь на еë грудь и, мягко целуя, массировал тело через бюстгальтер. Его пальцы были слишком горячие и холодное тело чувствовало это через ткань. Надя вздрогнула, когда застëжка сзади ловко расстегнулась.
- Ваня, почему ты не был на уроках? - в комнату ворвалась Лариса. Волокитина быстро отпрянула, садясь на кровать. Кислов повернулся в сторону матери.
- Мам, я...
- Ой, я не вовремя. - женщина помассировала переносицу, прикрывая глаза. - Господи, простите.
- Тëтя Лариса, всë хорошо. - смущëнно сказала девушка, стараясь скрыть сбитое дыхание.
- Просто... Надя написала мне, что ей плохо, вот я и вернулся. - девушка поддакивала.
- Да, мне было неудобно говорить это вам и... - она не успела договорить.
- Без проблем, конечно. - Лариса поспешно закрыла дверь в комнату и ушла.
- Тебе стоит установить замок в свою комнату. - утвердила тëмноволосая, щëлкая парня по носу.
- Ты права. - Надя завела руки под ткань своей футболки, чтобы застегнуть лифчик. - Тебе помочь? - Дяна легко кивнула. Руки парня оказались за еë спиной и умело застегнули бельë.
- Так-то лучше. Спасибо. - она ухмыльнулась.
- Звони. - он подмигнул. - Лучшая застëжка или расстëжка для вашего белья две тысячи. - Ваня указал на себя. - Только для вашего. - Киса приблизился, касаясь носом носа. Надя легонько чмокнула его губы.
- Ты же помнишь, что сегодня по плану подготовка к экзаменам? - кудрявый положительно качнул головой. - Тащи ноут, чего сидишь?
Кислов взял свою технику и, удобно расположившись на кровати, открыл уже знакомый ему сайт для подготовки.
Они просидели так около двух часов. Читая всю теорию, решая задания, пара готовилась к поступлению. Хотелось поскорее уехать из этого маленького городка, о котором мало кто знал. Коктебель, некогда привлекающий туристов своими живописными пейзажами и спокойной атмосферой, сейчас кажется затерянным в тени своего прошлого. Унылые здания, многие из которых требуют ремонта, создают ощущение заброшенности. Пляжи, когда-то полные отдыхающих, теперь пустуют, а шум волн кажется лишь напоминанием о былых временах.
Местные жители, уставшие от постоянных экономических трудностей, выглядят угрюмо и недовольны. Кафе и магазины закрываются один за другим, а те, что остаются открытыми, предлагают лишь ограниченный ассортимент и высокие цены. Природа, хотя и красива, уже не может скрыть следы человеческой деятельности - мусор на берегу и запустение окрестностей вызывают печаль.
Коктебель стал местом, где время словно остановилось. Воспоминания о ярких праздниках и культурных событиях теперь кажутся далеким миражом. Город, который когда-то манил своей атмосферой свободы и творчества, теперь погружен в меланхолию и безысходность.