Те, кого вычеркнули

Хогвартс. Внутренний двор. Вечер перед отъездом.

Закат растёкся по башням Хогвартса медным светом. Воздух уже не весенний — горячий, насыщенный пыльцой. Ученики толпились в арках, на скамейках и ступенях — кто-то громко обсуждал оценки, кто-то прощался, кто-то смеялся слишком нарочно, будто пытался заглушить то, что не хотел чувствовать.

Эсмеральда сидела на холодном карнизе, облокотившись на колени. В пальцах она крутила запечатанный пергамент — письмо, которое так и не отправила родителям. В её глазах — никакого торжества, хотя экзамены сданы.

Она почти не слышала шагов, пока рядом кто-то не бросил фразу:

— Смотри-ка. А я думал, ты уже давно свалила. Или прячешься от прощальных слюней Грейнджер?

Драко.

Стоял, как обычно, будто весь двор — его сцена. Рубашка небрежно расстёгнута у шеи, мантию он, по всей видимости, где-то потерял. Прищур, ленивый, но в голосе — острые иглы, как всегда.

— Я просто жду момента, чтобы сбежать, когда никто не увидит, — парировала Эсми, даже не обернувшись.

— Стильно. Трагично. В духе тебя, — фыркнул он. — Только плащ не забудь накинуть. Для полного образа мученицы, не понятой своим семейством.

Она резко повернулась:

— Да пошёл ты, Малфой.

— Уже, — отрезал он, и всё-таки сел рядом. Нога на ногу. — А ты чего так нервно вцепилась в пергамент? Это ты сама себе письмо домой пишешь с подписью "пожалей меня"?

Эсми зло выдохнула сквозь нос:

— Это письмо родителям. Точнее — их попытка напомнить, что я у них всё ещё существую. Ответа не будет, можешь не напрягаться.

— Ну… утешай себя тем, что у тебя хотя бы нет отца, который называет тебя "позором семьи" каждый раз, когда ты кашляешь не по графику, — бросил он мимоходом.

Пауза. Он ловко подбросил травинку, глядя на небо. Будто ничего не сказал.

Эсми повернулась к нему, тише:

— Ты не хочешь домой, да?

— О, как тонко. Грейнджер бы тобой гордилась, — ухмыльнулся он. — Но знаешь что? Я предпочёл бы остаться в этом замке с привидениями, слизнями и твоими истериками, чем сидеть всё лето за столом с матушкой, обсуждая перспективы моего "блестящего будущего".

— Ага. Потому что с привидениями проще договориться, чем с семьёй?

Он хмыкнул, не ответив.

Из-за колонны послышался голос Забини:

— Эй, Малфой, ты идёшь вообще? Мы уже чемоданы дотащили до повозки. Только тебя, принца, не хватает.

— Без меня повозка перевернётся, я в этом уверен, — буркнул Драко, даже не взглянув.

— Поторопись, а то опять напишут письмо твоему батюшке, что ты всё проспал, — с усмешкой добавил Тео Нотт и исчез за аркой.

Драко проводил их взглядом и тихо сказал:

— Просто бесит, что всё кончилось. И начинается лето. Опять эта цирковая пауза перед следующим актом.

Эсми подняла голову, внимательно посмотрела на него.

— Ты правда такой... хм, ранимый? Или просто притворяешься, чтобы удивить?

Он повернулся к ней, прищурился и резко усмехнулся:

— Поверь, Вейнгарт, если бы я и вправду открывался людям — ты была бы последней в списке. Ну, может, до Паркинсон.

Она усмехнулась. А потом встала.

Он тоже поднялся. Улыбка на лице — кривая, но не наигранная. Маска всё ещё была на месте, но взгляд — слишком долго задержался на ней.

— Ну что, Вейнгарт, — сказал он. — До осени?

Она встала, сжимая свиток. Плечи напряжены, но голос — твёрдый.

— До осени, Малфой. Мир нас подождёт.

— Не факт. Но мы всё равно вернёмся, — усмехнулся он. — У нас с тобой незаконченное дело. И не только по части ритуалов.

Они не обнялись. Не коснулись друг друга. Просто смотрели. И ушли в разные стороны.

Но оба знали: осенью они вернутся.

---

Перрон Хогвартса. Перед отправлением поезда

Толпа суетилась. Чемоданы гремели, совы кричали в клетках, друзья обнимались, преподаватели раздавали последние наставления. Всё напоминало финал спектакля: хлопоты, шум.

Эсми шла вдоль платформы с чемоданом, по инерции, в своём темпе, пока не заметила знакомый силуэт — высокая фигура, тёмная мантия, волосы чуть растрёпаны от ветра.

Седрик.

Он стоял, перекинув рюкзак через плечо, болтая с кем-то из старшекурсников. Улыбка была его обычной — искренней, мягкой. Но она вдруг почувствовала, что ей хочется ещё раз его обнять. Хоть и прощались уже днём.

— Седрик! — крикнула она.

Он обернулся. Не успел среагировать — Эсми уже прыгнула ему на спину, как маленькая бомба, обхватив руками за плечи.

— Чёрт, Вейнгарт! — он вздрогнул, но засмеялся, держась за её руки. — Ты чего творишь?

— Ну… просто решила, что одного прощания мало! — весело откликнулась она, соскальзывая обратно на землю.

Он повернулся, глядя на неё с лёгкой насмешкой.

— Серьёзно? Второй акт? Ты что, драматург теперь?

— Нет, просто… — она пожала плечами, — ты один из немногих, кого я правда буду скучать.

Он замолчал на секунду. А потом — обнял её крепко, обеими руками.

— Держись там, Эсми. Осенью обязательно пересечёмся. А может, и раньше. Кто знает.

— Ты ведь напишешь мне, да?

— Конечно, — улыбнулся он. — Хочешь — даже сову от бабушки пришлю. Она ворчит, но доставляет точно.

Они посмеялись. Всё было почти идеально. Почти — потому что Седрик вдруг замер.

Он взглянул через плечо Эсми — прямо в толпу.

И увидел его.

Драко Малфой.

Стоял метрах в двадцати, руки в карманах, глаза — льдинки. Он не двигался, не моргал, не улыбался. Просто смотрел. В упор. На них. На его руки, лежащие на её талии. На её волосы, едва касающиеся подбородка Седрика.

В этом взгляде не было ревности. Это было хуже. В нём была угроза. Неприкрытая. Молчаливая. Будто он одним этим взглядом говорил: Тебе здесь не место. Ты — чужой.

Седрик непроизвольно отстранился. Медленно, аккуратно. Глаза всё ещё на Малфое.

Эсми этого не заметила. Она смотрела вниз, поправляя воротник.

— Ну, тогда… до встречи, — тихо сказал он.

— Седрик? Всё в порядке? — нахмурилась она.

Он отвёл взгляд, усмехнулся:

— Да. Просто... по-моему, у тебя появился ещё один "друг". Или даже поклонник. С очень специфическим чувством юмора.

Она резко подняла глаза. Обернулась.

Драко всё ещё стоял в том же положении, не отводя взгляда. Но при этом, заметив её, еле заметно дёрнул уголком губ. Ни тени дружелюбия. Только вызов. Холодная игра, как всегда.

— Пф, — фыркнула Эсми. — Это не поклонник. Это мой личный демон. В пакете с сарказмом и травмами.

Седрик хмыкнул.

— Ну, тогда держи его на коротком поводке, — сказал он напоследок. — У таких демонов зубы.

Эсми не ответила. Только посмотрела на Драко, потом на Седрика — и прошептала:

— Спасибо. За всё.

И обняла его ещё раз, на последок. И ушла к поезду. Седрик смотрел ей вслед. А потом снова — в ту точку, где стоял Малфой.

Но того уже не было.

---

Особняк Вейнгартов. Поздний вечер.

Эсми стояла на крыльце дома, в руках чемодан. Дом возвышался, как всегда: холодный, чёткий, величественный.

Никто не вышел. Тишина. Только ветер.

Она подошла к массивным дверям, надавила. Они открылись без скрипа — слуги знали своё дело.
В холле горел только один светильник. Ни отца, ни матери. Только безликий эльф с сухим поклоном:

— Добро пожаловать, мисс Вейнгарт.

— Где родители?

— Мистер Вейнгарт в кабинете. Миссис в лечебнице для омоложения. Прибудет на следующей неделе.

— Понятно, — коротко бросила она. — Чемодан в мою комнату. И — не тревожить.

Она поднялась по лестнице. Каждый шаг отдавался гулом. Никаких «как ты доехала», «скучали», «расскажи». Ни звука.

В комнате — всё так, как она оставила. Идеально вычищено. Ни пылинки.
Она сбросила мантию, плюхнулась на кровать. Несколько минут — просто лежала, смотря в потолок.

Ничего не изменилось.

---

Через пару часов. Камин.

Эсми сидела, закутавшись в плед, с чашкой какао — скорее по инерции, чем по желанию. В руке — вырванный листок с записями Миры. Она снова посмотрела на ту страницу с символом. Провела пальцем.

Шепнула:

— Я вернусь. Я всё равно закончу это.

Треск полена был её единственным ответом.
Она перевела взгляд в окно. Полная луна.
И где-то там, в темноте, была настоящая жизнь.

---

Дни сливались в одинаковые утренние пробуждения в пустом доме.

Отец весь день пропадал в делах, иногда обедал молча, не глядя на дочь. Мать не вернулась — “лечение продлили”. Из прислуги с ней говорил только эльф.
Никаких разговоров. Никаких эмоций. Только книги, отчуждённость и тишина, давящая, как свинец.

Она пыталась читать, списывать материалы по ритуалам, но всё казалось выжженным, бесполезным.

На четвёртый день пришло письмо.

От Гермионы.

"Эсми,
Не знаю, читаешь ли ты это… Я всё ещё злюсь. Но я не могу не писать.
Помнишь, как ты сказала, что не уверена ни в чём?
Я тоже. Просто мне не хватает тебя.
Я надеюсь, ты в порядке.
Мы с Гарри и Роном договорились летом просматривать старые дела об исчезновениях. Хочешь присоединиться — дай знать.
Только, пожалуйста… не молчи."

Ответное письмо Гермионе

"Герми,

Я не знаю, с чего начать. Наверное, с "прости".

Я действительно… тупо всё сделала. Не потому что не доверяла вам, а потому что потеряла контроль. Я вцепилась в то, что первое попалось под руку — и сделала вид, что это нормально.
А вы… вы не заслужили того, чтобы я отдалилась. Особенно ты.

Когда я читала твоё письмо — я впервые за неделю почувствовала, что не одна.
Спасибо тебе за это.

Да, я хочу присоединиться к вам. Мне правда нужно что-то, кроме серых стен этого дома и тишины, которая лезет в голову. Если у вас есть работа — я в деле. Даже если это просто копаться в архивных бумажках.

Я не уверена, что достойна быть вашей подругой, но я постараюсь это снова доказать.

Напиши, куда и когда. Я появлюсь.

Эсмеральда."

---

На седьмой день — новое письмо.

От Седрика.

"Привет, бестия.
Не знаю, как у тебя лето, но у меня — тоска. Без твоих шуток и угроз как-то слишком спокойно.
Я скучаю по тем вечерам в библиотеке, хоть и делал вид, что устал.
А Малфой, кстати, выглядел так, будто хотел съесть меня, когда мы прощались. Ты это видела? Жутко.
Надеюсь, ты не совсем зарылась в книги и оставила немного времени на отдых.
Пиши, если что. Я рядом."

Она улыбнулась, уставившись в окно. И быстро написала ответ на письмо.

---

Летнее утро. Комната Эсми.

Она устала пялиться в потолок.
Лето, которое должно было стать передышкой, только сильнее душило. Снаружи щебетали птицы, солнце лениво растекалось по ковру, а внутри — ком в груди. В этом доме, где всё слишком тихо, ей нечего было делать. Ни дел, ни планов, ни желания.

И тогда она просто взяла перо.
Положила перед собой блокнот с кожаной обложкой, пустой. Новый. Глупый.
«Что я вообще делаю?» — подумала Эсми, глядя на белую страницу.
Писать дневник? Серьёзно? Она? Вейнгарт?

Она усмехнулась.
Но не закрыла.

Скрип пера.

"1 июля

Я не знаю, зачем я это делаю. Честно.
Наверное, просто не с кем поговорить.
Я не верю в то, что бумага — надёжнее людей. Но сейчас у меня нет ни людей, ни надёжности.

Я устала. По-настоящему. Не от дел, не от бессонных ночей, не от книг. От всего.
От того, что нужно быть сильной. От того, что нужно держать лицо.
Для них — я должна быть Вейнгарт.
Чёткая. Эгоистичная. Богатая. Высокомерная. Недоступная.
Я сама создала эту маску. И она работает.
Все верят. И пусть так.

Но зачем-то я её сняла. Для некоторых.
Почему?

Перед Драко...
Наверное, больше всего я жалею именно об этом.
Надо было остаться той самой холодной, непроницаемой, эгоисткой.
А я — показала слабость.
Пусть и немного. Но показала. Я очень жалею.

И вот теперь — всё это. Эти чувства. Эти переживания.
Это предательство Гермионы,
молчание Гарри,
вопросы Рона,
и эта Мира...

Мира…

Как же мне её жаль.
Маленькая, одинокая. Застрявшая между мирами. Она заслуживала лучшей судьбы.
Её забыли.

И, может, если я буду всё это писать…
Мне станет лучше?

Э.В."

---

На следующее утро

На прикроватной тумбе лежало письмо — с ровным, аккуратным почерком Гермионы.

"Эсмеральда,

Если ты хочешь — присоединяйся. Мы с Гарри и Роном начнём снова копать с завтрашнего дня.
Встречаемся в Лестрейндж-холле, старом особняке, который пустует с войны. Там могут быть следы.
Вход со стороны сада, в 15:00.

Г. "

Эсми долго смотрела на письмо.
Её это уже не касалось. Они сами справятся.
Но…

День был пустой. Родители, как обычно, в делах. Мать приехала, даже не спросила, как Хогвартс.
В доме гулко, скучно и липко. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком тихо.

Она резко встала.
Надела красивое, удобное платье. Заколола волосы. Перекинула через плечо кожаную сумку.

На выходе с порога громко сказала:

— Я поеду к друзьям. На пару дней.

Мать даже не повернула головы от зеркала:

— Ага. Только не шатайся где попало.

Отец поднял бровь, но ничего не сказал.

Эсми усмехнулась про себя. Всё как всегда.
Она щёлкнула пальцами — и на дорогу выехала зачарованная карета. Чёрная, элегантная, без лошадей. Управлялась волшебным штурвалом, скрытым под капором.

— Отвези в окрестности Хартфордшира. Старый особняк, лесной участок. — коротко кивнула она.

Карета тронулась, подняв пыль. Эсми устроилась внутри, вытянув ноги. За окном пролетали поля, кроны деревьев, редкие деревни. Мысли путались.

— Дура, — пробормотала она себе. — Никому это не нужно. И мне не нужно.

Но ехала.

Потому что было скучно.
Потому что в этом было хоть что-то живое.
Потому что, чёрт возьми… Мира всё ещё была где-то там.

Карета мягко остановилась у старых ворот, заросших плющом. Лестрейндж-холл казался полупустым — глухие окна, облупившаяся штукатурка, высокие деревья шептали над крышей.

Эсми вышла, сжала ремешок сумки и пошла вперёд, обходя особняк с южной стороны. Как и писала Гермиона — вход был через сад. Заросли лаванды, ступени, и тяжёлая деревянная дверь, чуть приоткрытая.

Она толкнула её — и сразу услышала голоса.

— ...да он просто не умеет держать палочку! — возмущённо воскликнул Рон.

— Потому что она у тебя всё время в еде, — сухо парировала Гермиона.

— А у тебя в книгах, — не отставал он.

— Ну и что, зато я ею не машу, как кочергой!

— Господи, как же я по вам скучала, — выдохнула Эсми вслух, и шагнула внутрь.

Все трое замерли.

— ЭСМИ?! — выкрикнули Гарри и Гермиона одновременно.

— А ну иди сюда, ведьма! — рявкнул Рон с такой искренностью, что она даже не успела рассмеяться.

Они подскочили к ней, и в следующее мгновение она уже была в чьих-то объятиях. Гермиона — первая. Крепко, по-настоящему.

— Ты пришла, — прошептала она. — Я так боялась, что ты не придёшь.

— Я сама думала, что не приду, — усмехнулась Эсми. — Но… я соскучилась.

— Мы тоже, — сказал Гарри, подтягивая её в свою сторону. — Тебя не хватало. Без тебя всё было не то.

— Ну, разве что стало немного тише, — фыркнул Рон, хлопая её по плечу. — Но, если честно… с тобой веселее.

— А с вами — теплее, — пробормотала Эсми, и вдруг почувствовала, как что-то внутри — отпустило.

Они стояли вчетвером почти как в старые времена. Смеялись, перекидывались шуточками, перебивали друг друга.
Словно не прошло этих недель, обид, тревог и одиночества. Эсми решила начать расспрашивать.