Фанатка

✔Всё.... совершенно нет времени. Ни на рисунок, ни на что. Так что выкладываю пока как есть, а там по ходу пьесы буду разбираться.

✔Глава получилась, капец, большая, и, возможно, позже я её разделю на две части. Но не сейчас. И вообще, и потому что для этого надо осилить ещё один рисунок.

***

Сижу в кварте, вспоминаю вчерашний вечер и не понимаю, как быть, и есть ли в моём теперешнем окружении хоть кто-то, для кого я если не ровня, то хотя бы не... Боже!

***

Вообще, после истории с Миражом мне сначала кажется, что всё успокоилось и меня уже не задеть. Что-то вроде: я — человек и не такое видала. К тому же я не заметила в эмоциональных контурах Миража явного презрения и, в отличие от Оптимуса, восприняла его действия не как «эксперименты инопланетного разума над беззащитным человеком», а скорее, как неудачный пикаперский подкат. Так что остаток дня проходит довольно быстро и настолько нормально, насколько это возможно в текущей ситуации.

Ближе к ночи благополучно отправляюсь в полноценный офлайн, хотя на деле не так уж и давно перезагружалась. Но чувствую, что нужно. Может, от переизбытка впечатлений, а может, потому что я носитель. Пока непонятно. Тем более со слов Рэтчета срок слишком маленький, чтобы существенно влиять на потребность в отдыхе: носитель я всего три-четыре дня — завершено только формирование базовой информационной структуры.

Придя в себя, вижу стоящего рядом Оптимуса. По тому, как вспыхивают слишком тусклые линзы, становится ясно, что он находился в поверхностном офлайне, вероятно, ждал. А по слишком «вязкому» полю, что его снова что-то гнетёт.

— Что-то с Грейс? — почему-то это первое, что приходит мне в голову.

— Не совсем... — отвечает он мне таким тоном, что в искре словно разливается холодок.

Он вдруг делает шаг вперёд и, приобняв, запрашивает эмоциональный интерфейс. Похоже, дело плохо... я уже поняла, что он просёк момент с обнимашками и почему-то уверена, что это теперь не самый лучший признак. Подключаюсь.

— Миранда... Я тебя люблю.

«Ого!!!» — искра сжимается щемящим восторгом. Я хотела это услышать.

— Мой Свет, — добавляет он. И я чувствую разницу. Его внутренняя реакция показательна. Неформальный аналог «моя Искра», что-то вроде земного «любимая», вызывает у него заметно больший внутренний отклик, чем фраза на чужом языке. Не смог удержаться, не смог не добавить то, что значимо для него.

К сожалению, счастье от столь важного признания не выходит ощутить в полной мере. Хоть я и понимаю, что слова сказаны искренне, но... становится окончательно ясно, что ничего хорошего меня сейчас не ждёт.

— Ты всё верно понимаешь. — Слышу я его тихий голос. Он начинает передачу данных.

В этот раз Рэтчет...

После того, как в ногу Оптимусу влетела насмерть перепуганная Грейс — а она так бежала, словно за ней гнался сам дьявол, — после того, как он её выслушал... он пошёл к ближайшему терминалу. Убедившись по камерам, что вусмерть пьяный мех просто растянулся на полу в коридоре и фактически ползком пытается вернуться в медблок, он решил посмотреть запись. И впервые в жизни действительно отчасти пожалел, что узнал какую-то информацию. Вопрос с Миражом на фоне медика, чью искру он видел, с кем по-настоящему близок, просто померк.

Он не стал досматривать. Дойдя до фразы «...ты была бы рада, если бы тебе пришлось использовать иной биологический вид, как инкубатор?», Оптимус просто выключил запись. Упёршись руками в края терминала и постояв некоторое время, а также, примерно прикинув, когда должна была выбежать из медблока Грейс, переключился на камеру в коридоре.

«...это сделать. Я тебя просто раздавлю... лично. Праймус свидетель, я не хотел...» — на видео Грейс вылетает из медблока, едва не упав на повороте, а следом за ней... ну гонится, это конечно сильно сказано... скорее вываливается бело-оранжевый мех. Он не удерживает равновесие на том же месте, где чуть не упала Грейс.

Оптимус же вместо того, чтобы «отмотать» назад и посмотреть, о чём конкретно они говорили, сначала просто стоит, а потом... стирает со всех камер этот разговор. Не потому, что не хочет знать, и уж тем более не ради Рэтчета. Он делает это ради меня. Чтобы я не видела, не слышала... хотя бы не сейчас! Он бы даже удалил это из памяти, но связь искр не позволит мне не узнать. Из искры информацию не стереть, можно только отправить в архив. Можно заблокировать. Но если мне расскажет Грейс (а он полагает, расскажет, хоть она сама просила его не спрашивать), то я естественно не оценю, попробую влезть...

И он правильно мыслит. Я бы посмотрела. Я бы очень хотела увидеть этот разговор от начала и до конца! Инкубатор, значит... — искру разогревает какой-то странной пульсацией, «втягиваю» воздух быстрее, чувствую внезапное подключение дополнительного охлаждения...

Его беспокойство, почти страх... и поддержка — поле усиливается, подстраивается... становится ровнее, спокойнее, увлекая за собой и моё. Эмоции чуть глуше, чуть ровнее. Взяв себя в руки, спешу абстрагироваться, переключиться на то, что происходило дальше. Наверное, мне правда нельзя так переживать. Потом... я подумаю потом. Оценю тоже.

А пока могу оценить разговор с Грейс. Его разговор, Оптимуса.

М-да... Надо сказать, услышь я от него такое, особенно будучи человеком, не зная о чём он думает, не представляя внутреннюю базу его мышления, я бы тоже возмутилась и отреагировала, наверное, пожёстче, чем подруга. Но я знаю, ощущаю... его чувства, мысли в этот момент, желание уберечь её от неё самой, от нас... и не могу осудить, хоть и понимаю, что для неё его совет прозвучал... аморально?.. скорее неправомерно. А может, просто бездушно.

Самое интересное, на Кибертроне порекомендовать создать с кем-то связь — это даже не дурной тон, а в принципе невозможная вещь, странным образом ассоциирующаяся не то с тотальным контролем, не то вообще с рабством. Однако, Оптимус, на удивление, никогда не смешивал кибертронский социум и земной: прибыв на Землю, он изучал человеческие взаимоотношения как что-то совершенно отдельное. Книги, фильмы... копнул и историю. Но это вторая половина двадцатого века. Тогда посоветовать выйти замуж не считалось каким-то моветоном.

Мне приходит в голову, что, я бы, наверное, не смогла так чётко отделить и принять чужую культуру. А ещё, что из-за своеобразной фиксации изначально усвоенной морали, наверное, и возникают проблемы между детьми и родителями. Невольно вспоминается отец: в отличие от куда более молодой и менее консервативной мамы, он не раз говорил, что у него есть устоявшееся мнение, и он не собирается его менять в угоду «постоянно меняющейся моде на психологию». Оптимус, кстати, меняться готов. Он читает статьи, следит за научными открытиями. Но ему и в голову не приходит отслеживать подобные тонкости, да ещё за такой короткий по кибертронским меркам период.

Что касается его оценки человеческой репродукции...

Прекрасно понимаю, как неприятно было Грейс. И мне неприятно. Преимущество! Интересно, он бы хотел так? Или, может, даже, чтобы была возможность выбрать тех, у кого данные лучше и сказать, мол, ребята, сейчас война, нам нужны воины с хорошими характеристиками? Ему, как правителю, было бы ведь проще?

Чувствую его отторжение:

«Нет. Не хотел бы. Но отрицать, что людям, как виду, свойственна высокая способность к самовоспроизводству... нельзя». — Ощущаю готовность пояснить, показать. Он мыслит образно, но я понимаю: для того, чтобы быть как люди, пришлось бы пожертвовать эмоциональной связью, связью искр. Потому что, чувствуя личность, эмоции, саму суть, выбрать «не того» почти нереально — слишком больно, невозможно сливаться в диссонансе... И партнёров по искре не просто так называют частями одного целого: вынужденный разрыв — это медленное угасание, смерть одного — нередко коллапс искры второго.

Память подбрасывает чужие воспоминания: ...боль, острая физическая... почти темно... кто-то помогает дойти до медблока... он знает, Элиты больше нет. ...Искра словно в постоянных тисках... долго, очень долго. Ему повезло — он не отправился вслед за ней... хотя тогда не счёл бы это везением. Скорее речь о долге. Он ведь уже Прайм.

Мне хочется сказать, что у нас тоже так бывает. Что в груди всё сжимается от боли, что иногда хочется выть, и можно не выдержать потерю, получить, например, инфаркт... Но я понимаю, что всё же не настолько. Как бы мне не хотелось сказать, что мы такие же, но люди гибче по своей природе. У нас нет столь жёстких ограничений.

Чувствую, что он не очень-то согласен с «ограничениями», но тут мне в голову приходит ещё одна мысль:

«Кажется, я понимаю, почему Мегатрон тогда напал на меня. Возможно, он думал, что мы всё же партнёры по искре. Тогда, убей он меня, и у тебя просто не было бы шанса».

«Возможно...», — соглашается Оптимус.

Возвращаюсь к их с Грейс спору и осознаю: они фактически общались на разных языках. Формально слова и даже понятия вроде бы одни и те же, однако основы этих понятий различны, разговаривая друг с другом люди и трансформеры понимают друг друга лишь поверхностно. Всё же разница в физиологии создаёт пропасть, которую очень сложно преодолеть не имея возможности погрузиться в другой мир, ощутить. И в обратную сторону это тоже работает: как бы Оптимус не старался вникнуть, он всё равно некоторые моменты оценивает гораздо... менее личностно. К счастью, сейчас я эту разницу улавливаю, раньше нет. Более того, за счёт связи со мной, полагаю, Оптимус понимает Грейс всё же чуточку лучше, чем она его. По крайней мере, он примерно представлял, как его слова буду восприняты в целом, но, считая её достаточно подкованной в биологии, честно старался объяснить, что различия объективны.

Я тоже попробую с ней поговорить. Пояснить: он не думает о людях как-то... нехорошо. Просто оценивает многие вещи с точки зрения... науки? А может... не способен проникнуться некоторыми психологическими моментами?

Самое интересное, что это именно из-за разговора с ней он понял, что признание в любви может быть важным для меня. Может это и странно, но я сама, напрямую ощущая его, не задумывалась о том, что признание мне нужно. И только услышав, отреагировала ровно так, как и положено. Получается, я тоже отхожу от своей изначальной сути и даже не замечаю этого? На фоне эмоций слова стали не столь важны?.. По крайней мере пока они не произнесены.

Обнимаю в ответ. Придвигаюсь. Уже не задумываясь стараюсь действовать и привычным ему образом: проникнуть полем, слиться... Чувствую плотность его энергетики: чем ближе, тем плотнее. Перепад между ощущениями чувствуется сейчас настолько чётко... подстройка порождает тепло в груди, вызывает желание. Нет, не активирует интерфейс-систему. Мне только после связи искр стало понятно, что то безумно приятное ощущение от нахождения в непосредственной близости к партнёру, жажда ощутить вибрацию энергии, слиться, словно поле это не что-то внешнее, а часть корпуса, нейросети, моей сути — это желание единения искр. Я в своё время не понимала, чего так хотела, когда не могла не поддаться интимной игре в виде слияния полей, их синхронизации. Это было приятно... но сейчас приятней в разы, я буквально замираю от абсолютного блаженства, что сравнимо с засыпанием в объятиях любимого человека, только ощущения куда глубже. Безусловное счастье, я готова находиться рядом вечно.

И это успокаивает... И его и меня. Как в первый раз, мы соединены только простым интерфейсом, вижу, как он открывает искру, чувствую, что сейчас это единственно верное «лекарство». Надо просто забыться, окунуться друг в друга, в любовь, в нежность, в принятие...

— А можно? — спрашиваю, хоть и знаю, что по идее даже нужно. Но у меня есть сомнения — вдруг я что-то не так поняла? Вдруг, можно только после начала формирования корпуса?

Едва уловимый образ согласия. Можно...

Соединение наполнено эмоциями. Горькими, болезненными, нежными, прекрасными... мы вдвоём переживём это. Даже если вся база окажется, как Рэтчет и Мираж, он меня не предаст.

Связь искр без коннекта не всегда выбрасывает в перезагрузку — обычно только при длительном перерыве, но в этот раз меня, судя по всему, выкидывает ещё и в довольно длительную дефрагментацию. Видимо, мне нужна была именно она, а не просто офлайн.

***

Проснулась я только ночью, Оптимуса в кварте уже не было, и получается, что я так сижу, перебираю свои и чужие воспоминания уже порядка трёх часов.

Нет, естественно, я не всё это время вспоминала Рэтчета. Я успела сделать отчёт для Фоулера, успела проверить интернет-траффик, хотя обычно это делает Оптимус, успела посмотреть новую форму отчётов, которую прислал Фоулер Грейс — а делать их теперь явно буду я, — и задуматься, в какой стране он может находиться, если письмо пришло аж в пять утра... Но всё это время я неизменно возвращалась мыслями во вчерашний день. А самое неприятное, я ловлю себя на том, что не хочу... нет, не так... мне страшно выйти из кварты и наткнуться на кого-то из команды. Решаю, что ровно в семь, чего бы мне это ни стоило, пойду искать Прайма. Сама. Не буду его вызывать.

Чем ближе выход, тем мне неспокойнее. Но буквально за пять минут до условного дедлайна, к моему облегчению, приходит Оптимус. Он видел, что я отметила часть ежедневной рутины выполненной (кстати, я теперь знаю, что многие вещи может сделать абсолютно любой автобот, в программе это будет видно), и ждал меня. В итоге, не дождавшись, решил проверить почему я не спускаюсь.

Наверное, впервые, я не просто утаиваю что-то от него, а откровенно вру. Говорю, что изучала информацию по носительству, благо соответствующая информационная «вкладка» вправду открыта. Понятно, что потом он всё равно узнает, но прямо сейчас... не хочу, не готова... надеюсь, что я сильнее обстоятельств и чужого мнения, что к вечеру эмоции улягутся, и я смогу ему показаться уже самой собой.

Мы не в соединении, но я знаю, чувствую: Оптимус, как минимум, усомнился.

— Если хочешь увидеться сегодня с Грейс, надо спуститься.

Точно! Он же всё-таки разрешил ей! Коротко саданул по ближайшей стене и, уточнив нужна ли ей эта поездка, пошёл «звонить» Уилджеку.

Это вместо извинения. За Рэтчета, за себя... и, как я пойму чуть позже, за нас. Если я пока не задумываюсь, будем ли мы общаться, то он уже сейчас прекрасно осознаёт, что это финал: Грейс в моей жизни сыграла свою роль — проводника, ступени в другой мир... но больше мне не понадобится ни её присутствие, ни поддержка. И у него в достаточной степени развита своего рода житейская мудрость, чтобы понимать: ей нельзя поддерживать связь с автоботами. И даже наше общение... оно ей только во вред, даже если сама Грейс думает иначе.

Но это потом. А пока что я провожаю её к мосту. Про вчерашнее не говорю, просто язык не поворачивается. Оптимус тоже уходит на базу в России вместе с ней. Как понимаю, надолго. Я же иду к терминалу.

У терминала Рэтчет и Мираж. Они о чём-то говорят и как по команде поворачивают головы в мою сторону.

Я довольно быстро научилась считывать поля, после слияния искр и вообще начала понимать их получше мимики (точнее, по полю в принципе можно считать больше информации), поэтому осознаю, что, скорее всего, мехи говорили не обо мне. Но я встаю в ступор. Просто не могу произнести ни слова. Фантомно сводит горло, и я, слегка кивнув им, бочком выхожу в ближайшую дверь. Строение внешнего коридора базы замкнуто — можно пройти по всему периметру и вернуться в то же место, — сворачиваю на длинный путь, подальше от них, спешу в свою кварту. Где-то в груди словно неприятно-тёплый обруч снова стягивает искру. Никак не ожидала, что окажусь столь впечатлительной. Как тяжело, мерзко и... страшно?

Шаги. Навстречу выходит Арси.

«Господи. Да что они все делают здесь сейчас?! День же? Хотя да... не у всех же задания в Америке».

— Миранда? Что с тобой?

Досадно. Считывать умею, а контролировать поля должным образом до сих пор нет...

Что она обо мне думает? Неужели как Рэтчет считает инкубатором? Она ведь ни разу не была носителем? Почему у них нет желания заводить детей? Не их уровень? Но вроде бы нет. Нет соответствующих ассоциаций в памяти...

— Я в порядке.

— Если ты переживаешь из-за бэты, можешь спросить у меня. Я хоть и не была носителем, но могу подсказать.

— Я... нет... Как ты ко мне относишься?! — выпаливаю я вдруг. Понимаю, что мне жизненно важно понимать друг передо мной или враг!

У Арси такой растерянный вид, что это заставляет меня усомниться в собственной адекватности.

— Нормально... — неопределённым тоном отвечает она.

А я не знаю верить ей или нет. Но мне так тяжело, так непривычно запрашивать интерфейс просто для того, чтобы проверить. Словно я иду на какое-то преступление.

— Что ты имеешь ввиду? — интересуется, наконец, фем, видимо поняв, что вопрос слишком важный. И с абсолютным изумлением в тоне добавляет: — Ты мне не веришь?

Я молчу. И вскоре понимаю, что просто бэта по сравнению с ней. Арси без лишних слов открывает контур подключения, предлагая соединиться. И в соединении становится понятно: она не чувствует себя обиженной или ещё что-то... у них принято показывать, что они честны. И да, она относится ко мне нормально. Я бы даже сказала хорошо. Фем помнит, что я человек, ей странно, что наш союз вообще образовался, но это личное дело Оптимуса.

Мы ещё соединены, передача двусторонняя, и она мысленно спрашивает меня почему я решила, что она плохо ко мне относится, видимо желая получить ответ наверняка.

С контролем мыслей у меня тоже не идеально, а отключиться от онлайн-интерфейса просто совесть не позволяет. Рэтчет, Мираж... я не сказала, что конкретно, но имена она узнала.

Мне приходится вкратце объяснить ей. Уже отсоединившись, устно. Я стараюсь максимально ужать информацию — вот просто оставить только суть. Не очернять. Видя недоверчивое выражение её лица предлагаю интерфейс: я говорю правду.

Она в ответ ещё раз подтверждает, что с её стороны всё нормально.

Мы с Оптимусом пока не собирались никому говорить лишнего, точнее, вообще не успели обсудить. Но это столкновение с синей фем и мой... срыв... то, что я ей вкратце всё рассказала, оказалось очень сильно на пользу.

В течение нескольких дней ко мне подошли по очереди практически все автоботы. Да, мне пришлось пойти на короткий эмоциональный интерфейс с каждым, но это того стоило, тем более данная ситуация помогла мне не просто понять, но наконец и внутренне принять их систему коммуникации. И, в частности, значение разных видов соединения.

Если простой информационный интерфейс во многом носит технический характер, то значение эмоционального интерфейса колоссально. И в плане понимания, формирования отношений именно он играет основную роль. Поэтому, если речь не о партнёрах, то он используется действительно не часто и, как правило, только между близкими или теми, кто друг другу доверяет. В этом смысле, кстати, показательно, что Оптимус сразу согласился на эмоциональный интерфейс со мной... да ещё и взаимный... более того на такую огромную передачу. Это говорит о многом.

Однако сейчас речь о другом. Иногда, краткие передачи такого рода могут использоваться и просто для того, чтобы доказать, что ты не врёшь. Особенно, если это важно. В данном случае автоботы считают достаточно важным, показать мне своё отношение, и используют его именно с этими целями.

И для меня это становится просто прорывом. Я, наконец, реально начинаю чувствовать себя не просто партнёром Оптимуса, а действительно частью всего этого сообщества. И никакой Рэтчет с его закидонами, а тем более никакой Мираж уже не выбьют из меня появившегося чувство принадлежности к их расе, их команде. Даже то, что я всё больше понимаю неизбежность отдаления от мира людей, меня уже почти не страшит.

Мираж, кстати, в итоге тоже подходит. Хоть и последним. Мне буквально приходится заставить себя пойти на соединение с ним, но в итоге его-то отношение как раз оказывается... не критичным. Он не относится ко мне как к какому-то низшему разуму. Скорее, как... к инопланетному. Это другое. Это проще. Я в состоянии его понять.

К тому же, поднаторев к настоящему моменту в социальном общении через интерфейс и понимая, что он вряд ли сможет сейчас избежать ответа, я делаю то, на что раньше точно бы не решилась:

— А Грейс? — спрашиваю вслух и, чувствуя, что вопрос не нравится, бессознательно немного зажимаю захваты. Ощущаю, как в ответ он... не смущается, нет, но рефлекторное сжатие ощущается им хоть и в пределах допустимого, но несколько более интимным, чем стоило бы при наших отношениях.

Дурацкие градации. Как Оптимусу иногда сложно понять некоторые тонкости человеческих жестов, намёков, особенно касаний, так и тут: вроде бы связь Искр решила основные вопросы, но до некоторых вещей я по-прежнему дохожу ситуационно.

После краткой паузы мех переспрашивает:

— А что Грейс? Я, конечно, был не прав, но, с другой стороны, неужели ты не оцениваешь себя, свои отношения, как что-то новое? Это ведь интересно.

— Э... Ну ладно, оставим, что она была влюблена в Саундвейва, — не вижу смысла не называть вещи своими именами, — но ты подумал, что бы было, если бы она влюбилась в тебя? А потом ты бы сказал: «Это был эксперимент»? А?

— Миранда, я хорошо изучил людей прежде, чем так делать. Это не такая уж трагедия. Подавляющее большинство проходит через нечто подобное хоть раз в жизни, а чаще не раз. И потом вы оцениваете это зачастую просто как опыт. У вас даже в фильмах тема несчастной любви... — Мираж ненадолго задумывается, — ну, например, влюбить в себя, даже соблазнить на спор, довольно частая.

— Ты знаешь, некоторые из окон прыгают.

— Я не беру в расчёт особей с заведомо неустойчивой психикой...

«Неустойчивой... Психикой...?» — Мираж прерывается, чувствуя мои эмоции. Потом всё же продолжает:

— Миранда, я не сам это придумал, почитай комментарии под любой подобной новостью. Сочувствующих в лучшем случае двадцать-тридцать процентов, и то, в основном сочувствуют родителям. А до половины комментариев будет сводиться к естественному отбору и слишком слабой нервной системе. Часть просто осудят. Часть осудит с религиозной точки зрения. В разных странах, конечно, проценты будут разные, но... в вашем же обществе подобное поведение считается слабостью. А Грейс довольно устойчива, к тому же я бы смог в случае чего помочь.

— Выйти в окно? — не могу не съёрничать.

— Психологически, Миранда.

Просто не знаю, что сказать. Но я вспоминаю, как примерно о том же говорил Грейс Оптимус. Да с точки зрения кибертронцев человеческие привязанности сложно назвать крепкими. Но, с другой стороны, как мне сложно вникать во многие нюансы их взаимодействий, так и они видят мир людей фактически чёрно-белым. Я уже знаю, что несмотря на все отличия, на самом деле сами чувства у наших видов очень схожи, осознаёт это и Оптимус, но... тому есть причины. Для Миража же книжки по психологии и, возможно, фильмы — такой же стопроцентный источник информации, как в своё время для меня лекция от Рэтчета и пояснения от Арси. А ведь между тем, я сейчас понимаю, что фем тогда не смогла нам объективно пояснить даже физические различия...

— Мираж, тебе просто надо побольше общаться. И поменьше ориентироваться на психологов, — уже хочу отсоединиться и уйти, но тут мне в голову приходит ещё одна мысль: — А ты не думал, что она будет тебе мстить за Саундвейва?

Чувствую в ответ какое-то растерянное удивление. Он явно не думал. Но тут мех выдаёт ещё один перл:

— Ну даже если предположить, что ты права и её чувства бы оказались достаточно устойчивы, что бы она смогла мне сделать?

Вот не знаю. Ни что сделала бы Грейс, ни, честно говоря, стала бы что-либо на её месте делать я... или просто ушла бы от автоботов. Но Мираж явно открыл портал в Ад. И я, предвкушая реакцию святой наивности, излагаю первую же жесть, что приходит мне в голову.

— Ну знаешь, если бы на моих глазах убили того, кого я люблю, я... я бы нашла способ. Тем более вы с Грейс близко общались. — Немного задумываюсь. — Ну, например, я знаю, что она раньше нередко присутствовала при ремонте. Я бы в первую очередь сделала вид, что простила, что ты мне дорог. Может даже, что влюблена. В общем всё, чтобы втереться в доверие. Проверить это всё равно нормально невозможно — ты бы поверил. А потом... потом, либо я бы постаралась регулярно присутствовать при ремонте... А, нет! Я бы попросила тебя показать искру! — Мираж смеётся. — Да-да, люди всё равно не очень понимают, насколько это сокровенно, я думаю, я бы смогла тебя убедить, что для меня это не столь важно. Оптимус же, понимая это, в своё время согласился показать эмоции, думаю, и ты бы согласился. В крайнем случае предложила бы баш на баш. На что-то сокровенное... — Чувствую, как меняются эмоции Миража — я попала! — Так вот... Я бы плеснула тебе туда... кислоты!

Оптику Миража стоит видеть. Он делает полшага назад.

— Ты... сумасшедшая.

— Оптимус в курсе, кто я. И об этом разговоре узнает, — отвечаю я на его мелькнувшую мысль об опасности для него. В этот же момент мне приходит в голову, что погасить искру — слишком быстро, вариант с «медпомощью» получше, так как обеспечил бы куда более длительную смерть, возможно, мало бы не показалось даже трансформеру.

— Знаешь, что меня всегда поражало в людях? — с некоторым апломбом говорит мех, — Жестокость. — Понимаю, что речь не о психических отклонениях, он скорее говорит о психологической характеристике человечества в целом. И, надо сказать это «сравнение» не на пустом месте. Из-за значимо иных возможностей в считывании эмоций, кибертронцы вправду не очень-то любят причинять боль. Любую. Плюс они могут отключить рецепторную сеть — их, например, физически невозможно допросить обычными для людей методами. Но это приводит к довольно жестокому с моей точки зрения парадоксу:

— Большой вопрос, Мираж, что лучше: пытать и содержать в ужасных условиях или просто вскрыть процессор и гуманно утилизировать. — Я, конечно, немного утрирую, да и Оптимус в общем-то всегда стремится сохранить жизнь, но уверена, он меня понял. — Подход к вопросам морали на Земле и Кибертроне не одинаков, — добавляю я.

По ощущениям, Мираж хотел что-то ответить (как минимум мелькнула мысль о лицемерии), может даже поспорить... Но передумал. Мысленно хмыкнув, он вдруг заметно расслабляется:

— Пожалуй... Но всё же кое-что общее у нас точно есть: и на Земле, и на Кибертроне не принято спорить с носителями. Отпустишь? — мех при этом умудряется словно дрогнув зарядом, обозначить, что я всё ещё довольно крепко сжимаю основания его портов.

Честно говоря, тушуюсь. И отпускаю.

— Извини... — «проглотив» топорный съезд с темы, неопределённо взмахиваю рукой, — я ещё не до конца ориентируюсь в этих... — опускаю слово «ваших», — тонкостях.

В контурах его поля проскальзывает удовлетворение с едва уловимым ироничным оттенком, Мираж кивает, глядя прямо в оптику.

— Понимаю. Я тоже. — Намёк, на то, что он тоже имеет право не понимать людей слишком очевиден. Кратко наклоняю голову, давая понять, что услышала. — Но, знаешь... я думал мы различаемся сильнее.

Пока я соображаю, к чему последняя фраза, Мираж разворачивается и уходит. Почти. Не дойдя пары шагов до дверей, ненадолго замирает, словно что-то вспомнил:

— Надеюсь, ваша бэта возьмёт от обоих видов лучшие черты, а не худшие... — Снова киваю, хоть он и не смотрит. Да... совершенно не задумывалась об этом, но теперь тоже надеюсь.

После разговора ощущаю лёгкий мандраж и неуместный неприятный осадок из-за его решения проигнорировать ненужный спор. Но всё же я рада, что мех подошёл. Минус один явный враг — это хорошо.

Почти готовый арт (не впервой у себя в долгах)):

С медиком так легко не выходит.

Рэтчет, поняв, что Прайм в курсе его выходки, и обнаружив стёртые записи, подходит к нам. Сначала спрашивает есть ли у Оптимуса вопросы. Потом извиняется, долго объясняет... но по сути «я был пьян...» — это единственное, что он говорит в своё оправдание. Со мной он даже не пытается выйти на интерфейс, Оптимусу же по большому счёту просто подтверждает, что вправду жалеет о случившемся.

Но, в отличие от ситуации с Миражом, именно Оптимус тут оказывается эмоционально в более сильной позиции, нежели я. Если из-за Миража он по большому счёту просто расстроился, как, наверное, родитель расстраивается из-за выходки подростка, — стыдно было... ну и сначала испугался за меня, то здесь другой уровень. Глухое чувство больше напоминает боль предательства, пусть не автоботов, а личное, но от этого ненамного легче — от близких дружеских отношений придётся отказаться. И он знает, что должен, обязан решить вопрос. В идеале кардинально.

Жаль только на Земле невозможно сделать это простыми, а главное, приемлемыми способами.

На Кибертроне, особенно, когда было много трансформеров, меха можно было бы отправить в другой отряд, город, на другую линию соприкосновения с врагом. Но здесь и сейчас... вторая база только одна и туда очень проблематично кого-то отослать, тем более Уилджек тоже не подарок, и он не из команды Оптимуса, его вообще еле уговорили остаться на Земле. Просто «за борт» Рэтчета тоже не выкинешь — без команды он либо засядет где-нибудь в гибернации, либо попадёт к десептиконам со всеми вытекающими, либо... на счёт людей Оптимус тоже иллюзий не питает (да на деле подобное Прайму и в голову не приходит). Про наказать я молчу — физические методы тут не распространены. Во многом потому что бессмысленны. Даже если запереть кибертронца в камеру, он просто уйдёт в поверхностный офлайн, либо в гибернацию. Наверное, с Мегатрона сталось бы просто съездить кулаком по лицевой, и, честно говоря, я бы его поняла, но у Оптимуса словно «вшито» ограничение на применение силы — ему подобное чуждо даже на эмоциональном уровне.

Однако самое главное: увы, но Рэтчет единственный квалифицированный медик — он критически нужен на базе. И это сейчас для меня самая большая проблема. Я знаю категорическое нежелание Оптимуса подпускать его ко мне, и буквально ощущаю, как он просчитывает варианты. Но что вообще можно сделать? Остро чувствую свою уязвимость и очень надеюсь, он найдёт способ решить вопрос, так как я просто боюсь этого меха. А уж подпускать к ребёнку... даже думать об этом не хочу.

Какая ирония. Когда я была человеком, мне казалось, что кибертронцы... прямо-таки чуть ли не ближе к античным богам: практически бессмертны, почти неуязвимы... И даже сразу после превращения мне казалось, что я пытаюсь перепрыгнуть пропасть. И только теперь я осознаю, во что на самом деле вляпалась, и насколько плачевное у них в реальности положение. Это человеком я могла в любой момент сменить врача, были б деньги. А здесь, будь у меня хоть все богатства мира, я не куплю себе ни лечение, ни безопасность. Всё держится исключительно за счёт Оптимуса. Правда теперь я всё же уверена, что и его команда меня не бросит, однако с медиком этот вопрос решить не поможет. Если что-то пойдёт не так... другого просто нет.

***

Оптимус сейчас почти всё время занят утрясанием вопросов с русскими, а точнее с потенциальным переездом, так как всё движется гораздо медленнее, чем он рассчитывал. Из-за этого на меня, помимо отчётов для Фоулера и «выяснения отношений» с автоботами, свалилась куча мелкой работы, которой я раньше обычно не занималась. В итоге неделя пролетела быстро, и когда на терминал поступает вызов из России, я с удивлением понимаю, что завтра должна приехать Грейс. К счастью, Оптимус в этот момент в зале, и «соединение» нажимает он, а не я.

Это срочный вызов. От Анны! На них напал Саундвейв!

Меня, естественно, оставляют на базе. Рэтчет встаёт к главному терминалу, а все автоботы (почему-то именно сейчас на выезде вообще никого нет) устремляются к земному мосту.

Вскоре, правда, тем же составом возвращаются, кроме Оптимуса. Насколько я помню, подобные перемещения, да ещё всей толпой с той стороны не приветствуются.

— Нужна помощь Уилджеку! — подбегает к Рэтчету синяя фем. — Этот урод его взломал.

Рэтчет уходит в воронку моста, а к терминалу становится Арси.

Взлом?..

Через интерфейс?!

Кошмар!!! Я естественно прикидываю как это может ощущаться. И мне жутко представить себе, что я могу попасть в плен или просто оказаться в подобной ситуации. Особенно теперь, когда я носитель. Они... он бы меня не пожалел! Взлом через психокортикальное соединение — это самое мягкое, что бы меня ждало. Захотели бы они шантажировать Оптимуса? Да запросто... Воображение рисует жуткие картинки навроде взлома в прямом эфире... мне эмоционально становится откровенно дурно. Как ни странно, но, я наверное, впервые по-настоящему осознаю, что для меня это больше не «война пришельцев». Она идёт не у «них», а у нас.

Ещё и... Грейс.

Я не знаю как Саундвейв обнаружил базу Уилджека, однако склоняюсь, что всё же именно с её помощью. Страшно и очень больно поверить, что Прайм был прав, допуская возможность сотрудничества, но после Рэтчета мне это не представляется совсем уж невозможным. А может это вообще месть? Или... вспоминаю этот дурацкий детектор лжи, которым ей грозил Уилджек. Он пригрозил, что проверит её, но не похоже было, что бы она тогда испугалась. Только смутилась. И она отрицала, что рассказала про базу. Уилджек ведь её спрашивал! Оптимус, когда смотрел эти переданные воспоминания... ещё подумал, что было бы хорошо вправду проверить её слова более конкретно. Но на базе детектора нет, вмешивать людей он не готов... да и, если начистоту, он был уверен, что сам способен оценить, её ответы не походили на ложь. Но если исходить из фактов, то получается, что Грейс всё же рассказала. И понимая, что он там появится, напросилась туда в гости?.. Ради него? Я ведь пообещала ей защитить его, если смогу... но она, похоже, и не подумала, что, сдавая местонахождение базы поставит под угрозу всех, кто на ней живёт.

Жду. Когда она вернётся... Мне надо посмотреть ей в глаза. Спросить!

Примерно минут через сорок заходит Оптимус, а следом и Грейс. Но к моему удивлению, Прайм не отправляет заплаканную... подругу?.. ни в кварту номер три, ни в медблок. Она сразу поднимается по лестнице, скорее всего к себе в комнату, а он зовёт меня с собой.

Очутившись с ним наедине, я первым делом высказываю ему своё отчаяние, те мысли, что изводят меня всё то время, как я узнала о нападении и взломе Уилджека:

— Мне казалось, что она ему нравится. Но сейчас я думаю, что всё же ты прав: он её просто использует, находит каждый раз каким-то образом... и это в лучшем случае, — собираясь с силами озвучиваю и самое страшное для меня предположение: — Уже не удивлюсь, если она сама ему помогает... — я закрываю руками лицо. — Так не хочу думать, что она нас обманывает, но... Поэтому он её не трогает?

— Успокойся, Миранда, — он берёт меня за руки, заставляя посмотреть в оптику. — Она не предавала.

— Это она что ли сказала?! — я сейчас вдруг поражаюсь, неужели он просто верит её словам? Её же даже не проверить толком.

— Эта информация от Саундвейва.

«Ещё лучше! Звучит очень убедительно!»

Тем не менее спокойное, даже какое-то теплое поле Оптимуса действует на меня, и я замираю, слушая его. Он же продолжает говорить:

— Миранда, я хоть и считаю, что он её использует, но всё же не думаю, что ты совсем уж была не права. Судя по тому, что мы видели в прошлый раз и сегодня... скорее всего он относится к ней, как люди к животным. На Кибертроне ведь тоже были звероконы. Не те, у которых это одна из альтформ, а настоящие — как ваши кошки, собаки. Их сознание куда проще. И относились к ним, соответственно, как раз, примерно, как люди к домашним питомцам. А Саундвейв кассетник — у него ещё и встроенные протоколы взаимодействия с простыми формами...

— Подожди! — будь я человеком, поперхнулась бы от возмущения. Даже забыла с чего мы начали разговор. — То есть ты считаешь людей... — я не могу подобрать слов, тем более мне чётко казалось, что он ставит человечество вровень с собой. Мягко подавая разряд, он подсоединяется и отвечает раньше, чем я успеваю сформулировать мысль, а я понимаю, что в отрыве от прямого восприятия всё же по-прежнему воспринимаю слова как человек. Как Грейс.

— Я — нет. Но Мегатрон — да, — Оптимус снова отвлекает меня от мыслей о «подруге», в этот раз извлекая архив переговоров, когда правительство и автоботы договаривались о политике нейтралитета с десептиконами.

Я вроде как знаю это, но внимания раньше не обращала. Сейчас же... Хм... «белковое»... И это самое мягкое прилагательное. Мех и не пытается вести себя... ну хотя бы просто вежливо, всем своим видом демонстрируя, что разговор возможен только из-за наличия такой силы, как автоботы. Я бы даже сказала так: это договор между автоботами и десептиконами в присутствии людей, которых последние согласились терпеть. Вынужденно. Но сами люди при этом по большому счёту были просто уведомлены о результатах. Их какие-то там требования даже и не пытались учитывать.

Интересно, а как же в таком случае Мегатрона заставили выслушать в России? Не знаю как, но, ассоциативная память подсказывает мне, что на связь русские вышли через Уилджека. Договаривались же, судя по всему, сами. И я сейчас понимаю, что был и ещё один этап переговоров — Штаты смогли отстоять невмешательство в виде похищения людей. По крайней мере высших чинов, их семей... и тоже без посредничества. Но только при условии сведения к минимуму сотрудничества с автоботами. Разрешено было оставить только одного проверяющего и то не на базе. И мы как раз формально нарушили этот договор — да, сотрудничеством это было не назвать, мы скорее занимались, а точнее пытались заниматься шпионажем, но мы жили на базе, проверить, что мы там делаем было нельзя, а сама наша командировка вскрылась ещё до её начала... Выходит, нас сознательно подвергли риску с обеих сторон. То, что случилось с Грейс, было на совести не только автоботов, но и людей, разрешивших, не справляющемуся со своими обязанностями Фоулеру, решить вопрос подобным образом.

И всё же...

Грейс говорила, что не все десептиконы, одинаковы...

— Но ведь Мегатрон не равен всем десептиконам? — спрашиваю я.

— Возможно, но они практически не контактируют с людьми. Разве что Нокаут. Для того, чтобы оценить — надо общаться. А чтобы изменить заведомо определённое мнение — тем более.

— Но ведь Грейс провела с Саундвейвом почти три недели. Практически один на один! Или ты думаешь только ты способен оценить развитость сознания?!

— Нет. Конечно, нет. Ты права. Но для понимания требуется общение, а Саундвейв не говорит. Да и Грейс не слишком общительна. Это же не Мико. Как ты оценишь степень разумности существа, не общаясь? Даже если оно способно сообщить о своих потребностях. Дети ведь тоже говорят, просят, требуют, но согласись взрослый человек и ребёнок обладают разной степенью осознанности.

Я киваю в знак согласия, но:

— Думаю, что... некоторые моменты можно оценить со стороны. Она же говорила, что фем, там, на корабле, отнеслась к ней как разумному существу, разговаривала с ней, — начинаю снова отстаивать позицию, в которую сама теперь не очень-то верю.

— На самом деле, если он воспринимает её так, как я думаю — это многое объяснило бы. Люди ведь тоже к домашним питомцам испытывают куда больше жалости, чем к себе подобным. И куда меньше требуют взамен.

Да-а... а вот тут, как говориться шах и мат. Тем более, если он знал, что она любит его... Я замолкаю, а Оптимус начинает передавать мне сведения о том, что произошло на базе в России.

— Теперь ты можешь оценить сама, — комментирует он завершающую передачу.

Это... это Саундвейв!!! Его мысли? Его чувства? Серьёзно?!

Усмехаюсь. Бедный мех, передал одному — знает вся база. Я почти уверена, что остальным тоже будет интересно... судя по всему запрета на распространение не было.

«Не предавала. Я сам вас нахожу!»

Вот так. Не «не говорила», а «не предавала»... судя по всему это не только про сейчас. Раздражение, даже ближе к злости. Защитил. От нас. Понимает, значит, что из-за него... чувствует себя виноватым? Или ответственность за неё? Или... я боюсь ошибиться.

Да-а, Оптимусу с этого надо было начинать, а не мучать меня уверениями, что всё хорошо... Теперь я верю. Испытываю колоссальное облегчение. Не она. Всё же не она...

Ещё больше хочу поговорить с ней, но, к счастью, уже не по изначальному поводу. Мне интересно услышать всё от неё. Как она это видела? Воспринимала? И ей ведь наверняка интересно узнать, что конкретно он передал. К тому же, в отличие от остальных, я в состоянии это адекватно «перевести на человеческий».

Мы общаемся с ней в этот раз у меня в кварте. Впервые, кстати. Раньше хоть она ко мне и заходила, но общение почему-то всегда было не у меня «дома».

Разговариваем не то, чтобы очень долго — по факту, как выясняется, нам просто не о чем говорить теперь — она явно не хочет рассказывать подробности, — но происшествие обсуждаем довольно подробно. И эмоции её любимого меха естественно тоже.

Уилджек сказал, что Саундвейв считает нас моральными уродами, и я только услышав эту оценку, понимаю, почему рэкер так решил. Похоже я свои возможности в интерпретации эмоций кибертронцев переоценила. Я как молодой водитель, отъездивший на машине около года и внезапно ощутивший себя профи. Но на деле нет. Я поняла меньше и менее точно. И, к сожалению, вспоминая пьяного Рэтчета, да и Миража отчасти, констатирую, что в некотором смысле не могу не согласиться с десептиконом. Увы...

Что же касается чувств, я снова «всматриваюсь», «вслушиваюсь» в его эмоции. Но по факту могу сказать только одно — ему не всё равно. И ему за Грейс было... обидно? Как там... чувство несправедливости? Отсюда и раздражение? Уилджек снова более точен в определении. Да и Прайм был прав: похоже ему действительно её жалко, но это гораздо менее уловимо, чем остальное. И вообще это не та жалость... не как к котёнку. Скорее... понимание? Сказать же, что он испытывает к ней хотя бы половину того, что Оптимус ко мне, я не могу. Нет. Это не так.

— Он... — я не знаю, говорить ли ей, что скорее всего Саундвейв её жалеет. Мне бы было больно такое услышать. Это хуже, чем просто не любит. Видимо, все эти сомнения отражаются на моём лице, так как Грейс прерывает мои раздумья:

— Говори как есть. Это лучше, чем не знать.

— Понимаешь... Я не уверена. Но, похоже, ему тебя просто... ну... не жалко... он... сочувствует?

Грейс опускает глаза, недолго думает, потом как-то странно усмехается и выдаёт совершенно алогичную фразу на русском:

— Да уж... Жалеет — значит любит*. — Её горькая усмешка и абсолютно серьёзный вид совершенно не вяжутся, ни между собой, ни со смыслом того, что она сказала. Пытаюсь всколыхнуть ассоциации, связанные с этим словосочетанием, но у Оптимуса ассоциаций нет. Он давно общается с людьми и прекрасно знает основные английские идиомы, но другие языки в этом смысле похуже.

— Какое-то устойчивое выражение? — осторожно переспрашиваю я.

— Да. Старое, — помолчав, Грейс продолжает, смешивая русские и английские слова: — Сейчас его чаще говорят с иронией... а раньше в народе говорили не «люблю», а «жалею».

— Странно... Почему? Жалость ведь... ну не самое лучшее чувство.

— Это тут «жалость» имеет такой смысл... хотя, нет, и в России теперь тоже. Но я как-то решила выяснить откуда оно... Так вот, вроде как, «любить» — это от «любо», то есть «нравится», «приятно». А «жалеть» от... ну во общем от слова «жалить», «боль». Там вообще много значений: любить, сострадать, скорбеть и даже уважать, но прямое вроде как — оберегать от боли**. Короче, речь не о жалости к ущербному, а о... как ты сказала? Сочувствии? Сострадании. В общем, жалеть без любви можно, но любить без жалости — нет. Если любишь, будешь сочувствовать и не причинишь боли.

— Если в этом смысле, — киваю я, — пожалуй, похоже.

Наверное, ей хочется поделиться какими-то знаниями или мыслями про свой язык, потому что она продолжает:

— В одной статье это, вообще, как пример разного мировоззрения приводилось, мол здесь, — она делает своеобразный охватывающий жест рукой, — на Западе, даже в сказках всё выглядит иначе.

Ну-ну... Она не первый раз объединяет в одно слово чуть ли не полмира, но мне становится интересно, что она имеет ввиду.

— Можешь пример привести?

— Там про русалок было. Скажи, как русалка заманивает моряков, путников? — с некоторым азартом спрашивает она.

— Ну... — Честно говоря, у меня сразу перед глазами возникает образ диснеевской русалочки, а она никого не заманивает. Мне почему-то вообще сложно вспомнить отрицательный пример. — Пением? — В памяти всплывает рассказ бабушки о Неаполе и о прекрасной русалке пытавшейся очаровать Одиссея. Да, почему-то про мифы я сначала и не вспомнила: — Красотой?

— Вот. Страстью, желанием. Соблазняет. У нас русалка плачет.

— И?.. Какое это имеет отношение к любви?.. — Ладно, опустим, несоответствие моим представлениям о русалках.

— Что и? Плачет. Помочь надо. То есть она пользуется чувством сострадания, чтобы завлечь, а не мужским желанием. Понимаешь, ей нужна душа... ну... Искра. А душу телом не соблазнишь.

— Что ж, логично, — соглашаюсь я, и губы сами растягиваются в улыбке: — Знаешь, вообще довольно трансформерская тема. Тут тоже так.

Грейс, кратко усмехнувшись и глядя в пол, бормочет что-то вроде «Я надеюсь», а мне хочется сжать переносицу. Рука застывает в нескольких сантиметрах от лица, и я просто касаюсь шеврона. Нисколько не сомневалась в цивилизационных различиях между людьми и трансформерами, но почему-то никогда особо не задумывалась настолько разные сами люди. А сейчас я вижу, что несмотря на внешнее сходство со мной прежней, у Грейс тоже иной глобальный взгляд на мир. Может, не до такой степени, как у Прайма, может в чём-то дальше от него, чем мой... в конце концов я легко сошлась с ним, а ей с Оптимусом даже общаться тяжело... но моментами её понимание ближе именно к его. По крайней мере, он бы точно понял о чём речь.

Молчим. Разговор явно исчерпал себя.

Она поднимает взгляд:

— Ладно, мне пора собираться.

Киваю в ответ.

«Может останешься?» — где-то внутри хочется спросить мне. Но я знаю, что Оптимус всё равно не оставит. Нельзя. Она сейчас реально не знает, ни где будет новая база... ничего. Если бы ею хотели шантажировать нас, это бы случилось ещё вчера...

И всё равно у меня гадкое ощущение. Раньше не было почему-то — видимо я надеялась, что у неё получится, — а сейчас чувствую... словно я забрала то, что должно было принадлежать ей. И да, я знаю, что ей нужен не Оптимус, что её отношения с Саундвейвом от меня никак не зависят, но ощущение, что там в Омега-Замке вместо... нет, не вместо... что мы должны были быть там вместе, не оставляет меня, порождая хоть и, по уму, неуместный, но горький, привкус вины.

— Какой у него голос? — сделав несколько шагов и встав в дверях, спрашивает вдруг Грейс. Я «подвисаю»...

— В смысле?

— Ну он же сказал... сказал Уилджеку... Передал, что я... ничего ему... не говорила, — Грейс подбирает слова, и я понимаю, что не знаю, как ей ответить. Я уже и «забыла», как воспринимается этот мир... не в этом теле.

— М-м-м... понимаешь... Я не знаю, как объяснить. Но мысленная передача, это не голос. Точнее не звук. Она... она не слышна в голове, а...

— И не текст? Верно? — прерывает мои мучения Грейс.

— Да, понимаешь... мысли это... мысли. — На самом деле это были именно слова, но, как ей объяснить отличие, я не понимаю и тупо соглашаюсь.

Грейс взмахивает рукой:

— Как свои?

— Да, но только я знаю, что они чужие.

— Аналога нет, — усмехается она. — Я поняла. Спасибо. Ладно, завтра увидимся ещё.

Подруга уходит...

А вскоре, утряся вопросы с Фоулером, и вовсе уезжает.

Очень душевно прощается с Мико...

Благодарит Оптимуса... Он ей в ответ желает удачи, да и вообще, у него выходит хоть и краткая, но вполне себе речь.

Я же присаживаюсь на корточки, мы держимся за руки, говорим друг другу тёплые, слова, пожелания...

Но, к сожалению, она человек, к ней не подсоединишься... и мне теперь кажется, что я так и не смогла передать ту горечь, что чувствовала в тот момент. Я ведь понимала, что, скорее всего, больше не увижу её никогда.

***

*«Жалеет — значит любит» — устойчивое выражение. Считается, что: оно отражает связь между понятиями любви и сострадания в традиционной русской культуре, а сам глагол «жалеть» имел более широкое значение, чем в современном русском и включал не только сочувствие, но и заботу, защиту и сохранение благополучия близкого.

** Жалеть. Одно из значений: производное от утраченного жалъ, того же корня, что и лит. gélti «очень болеть», нем. Qual «мучение, страдание» и др. Жалеть буквально — «беречь, охранять от боли, мучений».  https://gufo.me/dict/shansky/%D0%B6%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%82%D1%]