Портрет

Небо затянулось хмурыми тучами. В воздухе пахло сыростью. Пустынная окраина столицы едва могла похвастаться обилием растительности. Пара уцелевших деревьев была единственным, что украшало этот забытый клочок земли. Под стать настроению времени года они сменили свои одеяния: выцветшая и вымокшая от дождей листва разлеглась у самого подножия своих хозяев.

Оглядевшись по сторонам, я заприметила полуразрушенное строение. Оно походило на довоенную постройку, которой повезло выстоять в войну и в непогоду. Обшарпанное наружное покрытие серовато-коричневого оттенка очень подходило угрюмой осени. Несмотря на свою унылость и невзрачность, у меня возникло непреодолимое желание подойти поближе и осмотреться. Мне было совершенно непонятно, как и зачем я здесь оказалась. Стоило ли подходить к этим безликим стенам? Потеряв счёт времени в раздумьях, я не заметила, как ноги привели меня к разлому, где раньше, судя по вырезу в стене, стояло окно.

— Ммм… Ааа…

Я замерла. Мне послышалось? Неужели внутри кто-то есть? Алкоголики или бездомные? — первое, что пришло мне в голову. Это и неудивительно: погода, мягко говоря, прохладная, а мёрзнуть никому не хочется.

Чтобы не привлекать внимание тех, кто находился внутри, мне пришлось присесть на корточки. Упираясь руками о стену и прижимаясь лицом к нижней части выреза, я стала наблюдать — или, как сказала бы мама, «подглядывать». Меня обуяло несвойственное мне любопытство.

— Ч-что? — я быстро зажала рот руками.

— Постой, кажется, я слышала какой-то шум, — сказал силуэт с женским голосом. Смутно знакомым голосом.

— Не отвлекайся. Ты должна хорошо запомнить, каков я внутри тебя. — Его голос был странным, непонятным. — Что-то ты притихла, милая. Я совсем тебя не слышу.

— Ммм… Аааа… Т-ты… ускор-рься… Я-я уж-же почт… Аааа… — простонав в последний раз, она продолжила: — Ты намного приятнее его. Может, всё дело в возрасте? Опытом ты определённо ему уступаешь.

— Думаешь?

— Ты слишком самоуверен.

— Я задал вопрос.

— Ты вдвое моложе. Разве ответ не очевиден?

— По-твоему, опыт всегда определяется возрастом?

— Хочешь сказать, я не права?

— Ошибаешься.

— Пусть так. Это не отменяет того факта, что ты мне нравишься больше.

— Почему же ты не бросишь его? Не устала спать с нами двумя одновременно?

— Ну почему же одновременно? Сегодня с тобой, завтра с ним.

— Ха-ха, велика разница, не поспоришь. Но ты не ответила.

— Меня всё устраивает.

— Как скажешь.

Притянув её за талию, наклонившись губами к её лицу, продолжил он:

— В следующую вашу с ним встречу вспоминай мои прикосновения и ощущения, которые ты испытываешь со мной. Представляй моё лицо, раздвинув свои прекрасные ножки, когда он будет пытаться войти в твою плоть. Ты меня поняла, Ладина?

---

Я резко подскочила на кровати и схватилась руками за голову, пытаясь успокоить своё разыгравшееся воображение. Что за сексуальные бредни мне только что приснились? Почему там была Ладина Митрофановна? Абсурд. Пойти разве умыться, остудить свой пыл.

Проходя мимо маминой комнаты, я заглянула внутрь — её снова не оказалось дома. Интересно, куда она уходит по ночам, возвращаясь только к обеду уже несколько недель подряд? Поведение матери начинало меня беспокоить. Я видела, что её что-то очень сильно тревожит, но не могла спросить: она снова отмахнулась бы от ответа. Периодически я слышала, как она говорит во сне. Речь настолько сбивчива и бессвязна, что мне едва удалось вычленить пару разборчивых слов: «Это всё он, они»… Кто он? Кто они? Сколько себя помню, не было ни одной удачной попытки узнать у мамы о моём отце или её прошлом. Но как ей помочь, если она молчит? Держит всё в себе, запивая алкоголем.

Взглянув на циферблат часов, я охнула. Мне надо поспешить. Сегодня в десять утра мы с моей одногруппницей Сарой собираемся посетить выставку в одной из крупных картинных галерей нашего города. Выставку художников-кубистов: Сальвадора Дали, Поля Сезанна и Пабло Пикассо. Кстати, он мой любимчик.

---

Я училась во втором классе, когда мы поехали школьной толпой на первую в моей жизни выставку. Я до последнего сопротивлялась и не хотела посещать столь далёкое мне направление искусства. Да и вообще, я не была склонна к творческим увлечениям. Всё свободное от учёбы время я проводила за чтением книг в библиотеке. Книги были единственной отдушиной, спасавшей от надоедливых одноклассников, придирчивых преподавателей и вечно угрюмой, а временами пьяной матери. Вот оно — наполнение моих детских воспоминаний.

Сейчас я безумно благодарна учительнице, которая настояла на обязательном посещении выставки всем нашим классом. Благодаря тому дню я пала под чарами кубизма и сюрреализма. Ангар, в котором проводили выставку, снаружи напоминал рассыпающееся на щепки здание: потрескавшаяся краска мрачного серого оттенка, пара окон с деревянными рамами. Кровли не было, только крыша. Как изба, только без курьих ножек. Впечатление было неизгладимым. Как и страх войти внутрь. Казалось, что как только дверь за мной захлопнется, я больше не смогу выбраться наружу. Откуда взялся этот страх, до сих пор не понимаю.

Увидев мою заминку, учительница подошла и взяла меня за руку. Так я очутилась в зале — одном-единственном. Он не был маленьким или тесным, его не разделяли перегородки. Суматошная атмосфера хаоса — вот что было внутри. Немного пройдя вперёд, я как заворожённая уставилась на обезумевшее полотно. Всё в нём было кричащим: непроработанное лицо, яркий сине-голубой цвет, разукрасивший кожу; глаза, налипающие друг на друга; нос, переходящий в губы; несколько золотых зубов с большими расщелинами; два скрученных уха с одной стороны и головной убор, собранный из зубов, не вошедших в рот.

— Кто тот безумец, который намалевал эти каракули? — прокричала я тогда так громко, что встрепенулись все посетители.

Учительница быстро подбежала ко мне и заговорила вполголоса:

— Лиана, эта работа называется «Мужчина в соломенной шляпе с мороженым» испано-французского художника и скульптора Пабло Пикассо. Он основоположник кубизма. Таким образом изображали тело в оригинальной манере, совмещая плоскости. Есть много других авторов этого направления.

— Это считается искусством? — спросила я, перебив учительницу.

— Конечно! В живописи есть много течений и направлений.

— Каких?

— Например, классицизм — эстетическое направление в искусстве периода с семнадцатого по девятнадцатый век. Одна из его важных черт — использование античных образов. Или графика — искусство изображения предметов при помощи линий и штрихов.

— Вау, звучит круто! — восхищённо прокричала я.

С того дня я погрузилась в изучение всевозможной литературы, чтобы узнать больше о художниках, направлениях и течениях.

---

Вернувшись из приятных воспоминаний, я подошла к комоду. Что же надеть? Атласное чёрное платье или джинсы с тёплым свитерком? Пожалуй, второе. Накинув поверх тёмно-бордовое пальто и натянув массивные ботинки, я выбежала из дома.

К счастью, пробок по дороге не было, и я успела к самому началу. Около входа меня ждала Сара. Как всегда, добродушная улыбка, тёплый и открытый взгляд, слегка вьющиеся волосы, яркие нарядные вещи. В этом вся она. Очаровательная девушка. Удивительно, что мы так сблизились.

— Лиана, я здесь! — размахивая руками, позвала меня Сара.

— Привет. Ну что, пойдём?

— Да!

— Ты такая энергичная.

— Ещё бы, мы редко вот так выбираемся.

— Ты права.

— Лиана, у тебя всё хорошо? Выглядишь расстроенной.

— Да, просто переживаю за маму. Она снова не ночевала дома.

— Опять?

— Ага.

— Ты пробовала с ней поговорить об этом?

— Однажды.

— И что она?

— Посмотрела на меня с удивлением и завалилась спать.

— Странно.

— Вот и я о том же. Ладно, не будем об этом. Нас ждут потрясающие творцы, нас ждёт искусство! Идём скорее.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, мы прошли в первый зал. Большой и ярко освещённый. Здесь были размещены картины Сальвадора Дали.

— Лиана, ущипни меня.

— Что? Зачем? — удивлённо спросила я.

— Мы попали в мир обнажёнки.

— Ахаха, Сара! Ты не видела, что написано на обратной стороне билета? Я права?

— А что там написано? — заикаясь, уточнила Сара.

— А ты посмотри.

Судорожно достав билет из кармана, Сара перевернула его и прочла: «Ню в кубизме и сюрреализме. Возрастное ограничение, вход строго с шестнадцати лет».

— В следующий раз сведу тебя в стриптиз.

— Н-не стоит.

— Почему художника пугают виды наготы?

— Не пугают. Смущают немного. Тебе, наверное, трудно будет представить.

— О чём ты?

— Мои родители очень строги. Никаких фривольностей и пошлостей никто из них не позволял ни себе, ни мне.

— Прости, я поняла.

— Да нет, я всегда хотела попробовать что-то запретное, оно так манит. Поэтому я и смущена сейчас. В университете я стараюсь быть открытой и общительной, потому что образ замкнутой и одинокой мне надоел ещё в школе. Меня не воспринимали сверстники, со мной не то что встречаться — даже общаться не хотели. И всё из-за моих родителей.

— Они часто приходили в школу?

— Они работали в ней. Мама — учительницей в начальных классах, а отец — директором. Из-за их подхода в воспитании ходило множество слухов. Меня окружали жалостливые и презрительные взгляды одноклассников. Вот такой была моя жизнь до поступления в университет. Но не будем вдаваться в подробности, мы здесь, чтобы созерцать и наслаждаться.

— Боже, Сара! Посмотри сюда. Как же много… их…

— Членов? — Мне непривычно такое произносить, извини, Лиана.

— Ничего страшного.

— Но картина выглядит пугающе: их так много приходится на одну-единственную девушку.

— Верно. Это «Содомское самоудовлетворение невинной девы». У неё есть и другое название.

— Правда?

— Да: «Юная девственница, содомизированная рогами собственной непорочности». Вон, снизу смотри. Вся информация о работе и об авторе. Но по твоему лицу я могу догадаться, какой вопрос ты хотела задать.

— Это так очевидно? — смущённо проговорила Сара.

— Ты подумала, что я поклонница творчества Сальвадора Дали? Мне немного известно о его работах. В искусство меня привёл эксцентричный образ картин Пабло Пикассо.

— То есть…

— Нет, там не было наготы, — опережая Сару, протараторила я.

Посмотрев по сторонам, мы увидели второй зал. Подхватив Сару под руку, я потащила её туда. По её раскрасневшемуся лицу была видна неловкость, которую она продолжала испытывать. Атмосфера, царившая в этом холле, не сильно отличалась от предыдущего.

— И тут тоже?

— Похоже на то.

— Как думаешь, Лиана, может, Дали и Сезанн были приспешниками Сада?

— У них минимальное сходство с бунтующим маркизом. Сад прошёлся по всем возможным и невозможным формам сексуальных утех: от гомосексуализма — мужского и женского — до фетишизма и скотоложства.

— А что означает ското… что там было?

— Скотоложство, то же, что и зоофилия.

Увидев открытый от удивления рот Сары, я не стала продолжать. Она больше ничего не спрашивала. Немного погодя Сара предложила перейти в третий зал — с работами Пикассо.

— Я тут ещё задержусь, а ты иди. Я тебя чуть позже догоню.

— Тебе здесь нравится?

— У меня смешанные чувства. Восторг бодается с отвращением.

— Хорошо. Не задерживайся, буду ждать тебя там, — указав рукой направление, Сара скрылась за стенами последней комнаты галереи.

Мне действительно хотелось ещё осмотреться. Не так давно я размышляла о том, чтобы попробовать себя в новом направлении — смеси натурализма и ню. Писать с натуры или брать за образцы искусство других художников? А если всё же с натуры? Найдётся ли хоть один смельчак, готовый позировать мне абсолютно нагим долгие часы напролёт? Вот что меня волновало.

— Прошу прощения! Могу ли я завладеть вашим вниманием? — полушепотом прохрипел чей-то голос у моего уха.

— Ах! — Я отпрянула и с нескрываемым изумлением повернулась, чтобы рассмотреть того, кто так нагло подкрался ко мне со спины.

Передо мной стоял ухоженный мужчина примерно моего возраста. Телосложение среднее — ни худой, ни дородный. Маскулинность выражена неярко. Черты лица невзрачные. Уродливым его не назовёшь, но и красавцем писаным — тоже. Глаза излучали опасность. Голос сиплый, прокуренный. В нём не было ничего приятного или привлекательного. Всё моё нутро пробирали мурашки. Рядом с ним ощущалась тревога. Надо поскорее найти Сару и уйти отсюда как можно дальше.

— Я хотел бы узнать имя столь очаровательной особы, — продолжил он.

Игнорируя его слова, я рассматривала полотна и потихоньку сдвигалась в сторону зала, где меня ждала Сара.

Заметив моё странное поведение, он прервал тишину:

— Если игнорированием ты пытаешься привлечь моё внимание, не стоит. Я уже весь твой.

— Что, простите? — не сдержалась я.

— Прощаю, — с усмешкой ответил он.

— Мы не настолько близки, чтобы переходить на «ты». Это первое.

— А второе?

— Второе: я не заинтересована в знакомстве или общении с вами. До свидания!

Я поспешила вырваться, но он схватил меня за руки и резким рывком притянул к себе. Приподнял мою руку и начал обсасывать пальцы.

— Что вы себе позволяете? — Я спешно оглядывалась по сторонам в поисках хоть одного человека, который смог бы мне помочь. Но все будто испарились из этого зала. — Я буду кричать! Отпустите меня!

— Кричи сколько хочешь. Эта галерея принадлежит мне, как и ты, — ещё больше раззадорившись, пробурчал он, продолжая лизать мои пальцы. — Если что-то не хочет идти в мои руки добровольно, я беру это насильно. Запомнила?