Ночь
Это был ясный день. На небе не было совершенно никаких облаков. Оно было полностью небесно-голубым. Как и всегда до этого.
На улицах было много людей. Они все шли по своим делам, не обращая внимания ни на что иное. Их лица казались неживыми и будто каменными. Но эти персоны просто продолжали идти мимо, будто не замечая вокруг себя остальной мир.
Но почему-то на дороге скопилось много душ. Они на что-то все очень испуганно смотрели. Их лица были обезображены эмоциями горя, сопереживания и страха, иногда начиная омываться слезами. Многие, кто шел недалеко, подходили ближе.
Эстония тоже подошел ко всем остальным людям. Хоть вокруг и стояла мертвая тишина, через некоторое время он стал слышать странные звуки.
Крики. Крики о помощи. Крики о мольбе. И безудержный плач. Многие люди закрывали лицо руками и просто убегали прочь. Некоторые стояли стояли в немом шоке. Но Эст не мог понять, на что они так удивленно и испуганно смотрят. Он лишь мог слышать их голоса и видеть невообразимо яркий свет, который начинал постепенно заполнять все пространство вокруг него.
Но в скором времени все звуки стали по одному исчезать, оставляя после себя лишь белый шум. Остался лишь один, услышав который, по телу эстонца будто пробежала мелкая рябь. Это... его крик?
[***]
Открыв глаза и постепенно поднявшись с кровати, Эстония принял сидячее положение и тут же осмотрелся, замечая перед собой лишь очертания своей родной и знакомой комнаты. Дав глазам немного привыкнуть к царящей в доме темноте, омега слегка потер голову, начиная приходить в себя и пытаясь вспомнить то, из-за чего он проснулся и сейчас чувствует головную боль. Но тот странный кошмар будто вовсе начисто стерся из его памяти, оставляя лишь какие-то блеклые и отрывистые воспоминания. Хотя больше всего Эста удивило то, где он очнулся. Европеец тут же вспомнил то, что заснул он в своей гостиной, так и не сумев дочитать страницу книги, которую уже наверняка чуть ли не наизусть бы выучил Фин. Немного задумавшись, Эстония, после, тихо встал с кровати и подошел к своему деревянному столу, где стояли настольные часы, что отображали время ярким, мятным цветом. Они показывали всего 4:21, от чего эстонец еле слышно вздохнул и обернулся. Желание спать пропало у него сразу после того, как он проснулся, так что, не имея выбора, омега решил все же проверить свой дом. Он, конечно, понимает, как оказался на своей кровати, но больше всего Эста тревожит то, что его одноклассник мог до сих пор сидеть и читать. Чем он, собственно, и занимался до того, как Морфей полностью забрал европейца в своё сонное царство.
Осторожно выйдя в коридор, Эстония тихо приоткрыл закрытую дверь в гостиной, после чего, перед ним открылась весьма необычная картина: Финляндия, что все так же сидел на одном месте и читал, теперь уже давно спал, так и оставив раскрытую на предпоследней странице книгу "Играющая в го". Но не смотря на это, тусклая настольная лампа была уже выключенной, пусть и благодаря тому, что в ней сели батарейки. Решив все же никак не мешать другу, эстонец осторожно прикрыл дверь в свою гостиную и пошел на кухню. За окном все еще виднелась темная ночь, а в квартире царила мертвая тишина. Никто и ничто не могли нарушить данной идиллии. Улицы были полностью пустыми, ни одна дворовая собака не лаяла или бежала. Уличные фонари уже полностью погасли, давая возможность в полной мере насладиться сияющими звездами, что были разбросаны на небосводе, подобно жемчужинам разорванного ожерелья. Из-за редких, темных туч было видно яркую и серебристую луну, что серпом своего лица смотрела на окружающую природу и её ночную красоту, обволакивая все окружение своим мягким и бледным светом, еле заметные потоки которого иногда проникали в различные дома и квартиры, заставляя исчезать, пугающую некоторых людей спать, тьму. В такие мимолетные моменты время длилось долго — Эстонии казалось, что он провел на кухне гораздо больше времени, чем показывали ему настенные часы в конце коридора. Но несмотря на то, что прошло всего две минуты, омега все равно смог полноценно насладиться красотой ночи и её гармонией, благодаря которой от людей отдыхает вся природа. Вот только по спине резко пробежали "мурашки", от чего стало резко не по себе. Европеец вдруг услышал какой-то короткий крик, что становился все ближе и ближе. Он был ему очень знаком, но омега никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. И быстро обернувшись, Эст посмотрел прямо в темноту, все с каждой секундой понимая, что это была всего на всего слуховая галлюцинация. Немного облегченно вздохнув, эстонец сел на небольшой диван и опустил глаза вниз, прислушиваясь к каждому постороннему и случайному звуку. На этот раз все вокруг уже не казалось спокойным. Даже наоборот — любой шум мог легко восприняться мозгом, как присутствие чего-то потустороннего и ненормального в доме, а если вспомнить все кошмары, то станет лишь вдвойне неуютно и страшно. Но не прошло и минуты, как в какой-то из комнат послышался скрип, после чего, на душе Эстонии похолодело. Он не был уверен, что слышал что-то наверняка, учитывая то, что секундами ранее была слуховая галлюцинация, но все выглядело так реалистично, что заставило хрупкое тело мелко вздрогнуть, снова заставляя вглядываться в темноту, мысленно надеясь никого там не видеть. Подсознание начинало уже само рисовать где-то там, в глубинах неизведанного мрака квартиры страшные силуэты, напоминая о том, как опасно находиться в одиночестве. Но успокоив себя тем, что у него сейчас в гостях Финляндия, Эст кое-как все же смог найти в себе силы встать с места и, силой заставляя застывшие от внутреннего страха конечности передвигаться, пойти в коридор, в темноте наугад включая свет на кухне лишь со второй попытки.
Пройдя снова в небольшое помещение, Эстония снова обернулся, на этот раз видя что-то вдали, стоящее и смотрящее на него в ответ. Черные глаза, полностью черная кожа и жуткая улыбка, что была хорошо видна на, опущенном вниз из-за сломанной шеи, лице. В этот момент эстонец потерял дар речи, после чего, поняв, что это ему просто привиделось, омега кое-как вдохнул воздух, при этом не переставая смотреть прямо в темноту. Ему всего лишь на долю секунды что-то показалось, но теперь это воспоминание было никак не забыть, от чего с каждым мгновением становилось лишь хуже.
— Kas ma lähen hulluks?... (Я схожу с ума?...) — тихо произнес Эстония, садясь на стул и кладя локти на стол, при этом немного сжимая кистями рук свою голову. В голове стали появляться мысли лишь о том, что подумают остальные. Что они скажут, если узнают, что сознание их одноклассника или знакомого едет похлеще, чем его жизнь вниз? Они будут огорчены? Рассержены? А может, они просто не станут обращать внимания на него? Но в любом случае исход всегда один — от него откажутся. И больше всего Эст боится, что это сделает Фин. Он больше не захочет никогда его видеть, слышать и будет избегать. Правильно — кто захочет быть вместе с шизофреником. Может, конечно, эстонец себя слишком загоняет, но факт того, что он может уже быть неизлечимым параноиком и попросту больным на голову никак не покидал познание, от чего на душе становилось тяжело. Возможно, он уже сошел с ума. Тогда зачем продолжать действовать всем на мозги и мешать собой? Никому не нужен больной человек. Никому не нужен шизофреник.
— Прости меня, Фин. Ты не был прав, когда говорил, что у меня есть причины жить... — еле слышно произнес Эст, одним движением беря в руки кухонный нож. В этот момент омега понял, насколько смешно все это выглядит: он, придя ночью на кухню и подвергшись нападению слуховых и визуальных галлюцинаций, решил покончить с собой, порвав обещание. Примерно на этом моменте эстонец просто устало вздохнул и отложил острый нож в сторону.
— Господи, какой же я дурак... — снова положив голову на руки лицом вниз, европеец просто хотел закрыть глаза и никогда больше их не открывать, предпочтя лучше навсегда остаться там, где его никогда не смогут достать монстры подсознания. Он уже знает, как к нему относится общественность и окружение, так зачем доводить всю ситуацию до своего апогея, если можно больше никогда не выходить из своего дома? Эстония уже и сам не знал, когда успел довести себя до столь депрессивных и усугубляющих мыслей. Он ведь просто пришел на кухню и сел за стол, а уже хочет как можно скорее порезать вены и покинуть этот мир раз и навсегда. В голове слишком много мыслей. Они разрывают своего создателя на части. От этого становиться просто невозможно думать. Их слишком много, а сама голова сильно болит из-за все еще не полностью прошедшей болезни. В конце концов он сам виноват, что к нему все так относятся. Почему? Потому что они так сказали. И их мнения не изменить. От этого больнее всего. Люди не могут просто поверить остальным и простить их. Они будут до последнего добиваться того, чтобы отомстить даже, возможно, за буквальное существование. Этот мир жесток. Но это не повод для того, чтобы сразу брать в руки лезвие. Ведь... так?
Почему же именно я? Почему именно на меня ты обратил внимание?... — продолжая тихо задавать самому себе вопросы вслух, эстонец вдруг остановился, приподнимая голову с рук.
— Ах, да, точно. Я же... омега... — немного поникнув в лице, европеец сам ответил на свой вопрос. Что же альфе требуется от простой омеги? Разумеется, что далеко не всегда то, что наивные школьницы называют любовью. В этом мире её нет. Она сгнила так же, как и чувство безопасности. И лишь ночью можно было почувствовать себя по-настоящему свободным и защищенным. Это дано каждому. Но только не Эстонии. Он обречен вечно оставаться в стороне. И так до самой смерти. Омега уже давно научился никому не верить и вести себя как можно скрытнее. Зачем лишний раз подвергать себя опасности? Лучше всегда оставаться в тени и надеяться на то, что тебя никто не заметит. Вот только самого омегу от самой только этой идеи начинает выворачивать наизнанку. Почему это именно он должен чувствовать себя одиноким? Почему именно он вынужден день за днем ощущать на себе клеймо униженного и ничего не стоящего? Неужели это нормально: терпеть обидные слова от тех, кто о тебе совершенно ничего не знает и просто судит по внешнему виду? Кто вообще в здравом уме захочет жить в вечном страхе перед окружающими и их мнением? И почему только Эстония должен быть не просто обычной страной, но и грушей для ударов, принимая на себя роль подстилки? Ото всех этих мыслей голова начинала не только раскалываться, но и порождать внутри себя непередаваемое словами ощущение крайней степени обиды и чувства несправедливости. От этого сводило руки, эмоции становились резкими и неконтролируемыми — казалось, что достаточно лишь одного слова, чтобы эстонец мог без угрызения совести просто взять и насмерть задушить своего обидчика.
— Ma pole enam sunnitud neid kartma. Kes on minu klassikaaslased mulle, et ma nende pärast kannatan? Nad pole midagi väärt! (Я не вынужден больше бояться их. Кто мне такие мои одноклассники, чтобы я из-за них мучился? Они не стоят ничего!) — резко поднявшись с места, Эст негромко ударил руками стол, опираясь на него. В его глазах горела ненависть, но осознав, что он только что натворил, омега сделал шаг назад, на этот раз уже сильно жалея о своих необдуманных действиях.
— Kuna ma pole seda väärt, olen mina... (Как не стою и я...) — немного опустив свои глаза вниз, Эстония тихо, но тяжело вздохнул, понимая, что чтобы он не делал, ему все равно ничего не добиться. А эти эмоции слишком кратковременны, чтобы на что-то повлиять. Если только в худшую сторону. У него слишком ошибочные мнения. Но очень жаль, что это понимает далеко не каждый человек в мире, совершая необдуманные и не всегда исправимые последствия.
— Я ничего не заслуживаю. Все это произошло просто из-за событий. А ведь и правда: кому нужна такая игрушка, как... я? — спросил сам себя эстонец, садясь обратно за стол и закрывая лицо руками. Не имея больше сил подавлять в себе эмоции, Эстония, через некоторое время опустив руки вниз, стал просто молча смотреть в стол, при этом наблюдая перед собой уже размытую картинку.
— Отец не был прав, говоря, что никогда меня не кинет. Где же он... где же все? Неужели я уже потерял свою семью? Господи, я просто хочу вернуть все назад. Во время, когда все было еще хорошо. Я не хочу больше оставаться один. Отец, прости, что мы не смогли тебе ничем помочь. Пожалуйста... просто вернись назад в нашу расколотую семью... — тихо произнес омега, чувствуя, как еле теплые слезы прокатывались по его лицу, оставляя прозрачные дорожки. Его братья никогда больше не помирятся. Семье цельной больше не бывать. Больше не к кому подойти и обнять, при этом рассказав обо всем. Уже нет того, кто мог спокойно выслушать и дать совет, стараясь не обращать внимания на слезы родной страны, хоть от этого становилось плохо с каждой секундой. Больше некого назвать отцом и теперь остается лишь сидеть в одиночестве, попутно сходя с ума. Когда у кого-то не стает родных людей, им плохо. Они хотят снова вернуть время обратно и снова увидеть старые улыбки, услышать знакомый голос и посмотреть в родные глаза. Но мы часто просто не ценим эти возможности, предпочитая думать, что все вокруг нам просто мешают. До той поры, пока мы навсегда с ними не попрощаемся.
И сейчас, мелко подрагивая от эмоций и очередного стресса, Эстония мысленно казнит себя за то, что так просто сломался из-за воспоминаний о прошлом. Как же ему хочется просто оказаться в своем старом доме и жить, как раньше, улыбаясь без страха перед окружающими. Как хочется просто обнять каждого из своих родных. Просто увидеть их снова. Всех вместе: живых и здоровых.
— Прости, отец, что мы не послушали тебя...
Тихо стоя за углом в коридоре, Финляндия слышал каждое предложение, что произносил Эст, от чего ему самому становилось не по-себе внутри. Было грустно видеть своего друга таким. Таким, каким бы его хотели видеть все остальные. Кроме него. Сейчас Фину просто плохо от того, что слышит. Он мимолетно вспоминал те моменты, когда сам был со своей семьей. И хоть тогда было не лучшее время, он все равно благодарен родителям за это. Точнее, только матери. А для Эстонии Советский Союз был так же чуть ли не всем. Поэтому финн прекрасно понимает, что сейчас чувствует его одноклассник, вспоминая прошлое и буквально разрывая себя на части мыслями.
Но это все равно не меняет того, что с каждым тихим всхлипом эстонца, Финляндия тоже чувствует ноющую боль, что лишь на пару секунд появляется в его сердце. Ему тоже больно от осознания того, что пришлось пережить европейцу. Но гораздо неприятнее то, что он не может к нему даже подойти. Финн прекрасно помнит, к чему привело то, что он спросил Эста про таблетки, когда тот возвращался со школы. А сейчас ему страшно, что если он нарушит эту, практически гробовую, тишину, омега может что-то сделать себе. Опять. Снова он попытается убить себя или что похуже. Хотя что может быть хуже, чем смерть? Лишь муки на земле и прошлое в голове.
Через некоторое время, все стихло. Посмотрев на часы, что отображались на тусклом экране телефона, Финляндия заметил, что прошло уже минуты три, как эстонец более-менее успокоился. Осторожно выглянув из-за угла, он увидел то, что его одноклассник, положив голову на руки и спрятав в них своё лицо, уже спал, видимо таки потеряв сознание или просто мгновенно уснув от недостатка сил. Это выглядело несколько необычно, но быстро отвлекшись, альфа тихо подошёл к выключателю и нажал на него, выключив свет на кухне. На секунду остановившись, чтобы убедиться в том, что Эстония все еще спит, финн, после, пошёл в обратно в гостиную, садясь на мягкий диван. Альфа не хотел мешать хозяину квартиры, поэтому это было лучшим из всех решений. Хотя его все еще не покидало то самое чувство безысходности и печали. В голове были лишь мысли о завтрашнем дне и о ночном подслушивании, но даже это продолжать уже не хотелось. Хотелось лишь снова закрыть глаза и уснуть. Но как же теперь заснешь, если в мыслях твориться бардак, а перед глазами реального мира будто и вовсе не существует?
Через пару секунд вздохнув и полностью очистив свой разум от лишних мыслей, Финляндия сложил книгу и лег на диван, смотря на белый потолок. Сейчас уже ни о чем не хотелось думать. Хотя альфе до сих пор казалось, что он слышит тихий и еле слышный плач...
Продолжение следует...