eight
pov Jaden
В понедельник только и было разговоров, что о прошедшей вечеринке. Онлайн-форум школы за выходные просто взорвался от комментариев: все делились фото и видео, а когда мы шли по коридору, ученики хлопали нам и благодарили за удавшийся вечер. Акция не только вылилась в громкий заголовок в школьной ежедневной газете, но и обсуждалась в других школах Англии.
Родители, конечно, не поверили ни единому моему слову, когда я их уверял, что не имею к этому происшествию никакого отношения, но в результате больше злились на Софи, которая так и не появилась на вечеринке.
В общем, вечеринка пользовалась большим успехом.
По крайней мере до того момента, пока громкоговорители в коридорах не известили всю школу:
«Джеймс Бофорт должен немедленно явиться в кабинет ректора Лексингтона».
Этого я и ждал. Лексингтон еще во время общего собрания, которое обычно проходит в Бойд-холле по понедельникам, высказал свое разочарование по поводу инцидента и многозначительно напомнил ученикам о кодексе Макстон-холла. Каждый раз одно и то же: мы устраиваем какую-нибудь фигню, он говорит на собрании перед всеми, как он потрясен, вызывает нас к себе в кабинет, чтобы сделать последнее предупреждение, и через пять минут снова отпускает.
– Посмотрим, прочитает ли он и в этот раз ту же самую лекцию, – сказал Джош и обнял меня за плечи, прижав к себе. – Не давай себя в обиду.
– Никогда, – ответил я, попрощался с ним и с другими и поплелся к кабинету ректора. Когда я зашел в приемную, секретарша молча указала мне на дверь.
Я без промедлений постучался.
– Войдите.
Я вошел и закрыл за собой дверь, а потом замер. У ректорского стола стоял тренер Фриман, а перед ним сидела… Руби. Она взглянула на меня через плечо и отвернулась.
– Вы хотели со мной поговорить? – спросил я. Их присутствие немного удивило.
Лексингтон указал на место справа от Руби:
– Садитесь. – Тон был не таким, как всегда. Обычно при разговоре со мной ректор казался нервным и раздраженным, как будто все это слишком ему докучает и он хочет поскорее вернуться к более важным делам. В этот раз его голос звучал пугающе спокойно. Даже морщины на лице казались глубже, чем обычно. Кажется, я попал под его горячую руку.
Я опустился на стул перед письменным столом.
– Это правда, что вы пригласили на наш праздник в минувшие выходные… – Он откашлялся. Очевидно, искал приличное для присутствующих слово. – Эстрадных артистов, которые учинили безобразие?
При словах «эстрадные артисты» я еле сдержался, чтобы не засмеяться.
– Зависит от того, кого вы имеете в виду под «эстрадными артистами», сэр, – важно произнес я. – Клянусь, к диджею я не имею никакого отношения.
Лексингтон кивнул и посмотрел на меня так холодно, что стало неловко.
– Вы полагаете, что это все шуточки, мистер Хосслер?
Я неуверенно пожал плечами:
– В какие-то дни да, сэр.
Руби возмущенно фыркнула. Я посмотрел на нее, но она тут же отвела взгляд.
Ректор Лексингтон склонился над темным столом из красного дерева. Свет с улицы освещал лишь половину его лица. Воцарившееся молчание вдруг показалось мне каким-то таинственным.
– Скажите, мистер Хосслер, как, по вашему мнению, этот инцидент отразится на репутации школы?
Над ответом пришлось немного подумать.
– Полагаю, он пойдет на пользу ее имиджу. Здесь все слишком строго – не повредит иногда и разрядить обстановку.
– У тебя и правда не все дома, – зашипела Руби.
– Мисс Баррет! – рявкнул мистер Лексингтон. – Вам пока слова не давали.
Руби побледнела. Она тут же поджала губы и опустила взгляд на зеленый рюкзак у себя на коленях, готовый вот-вот развалиться.
– Мистер Хосслер, то, что вы учинили, переходит всякие границы. Я не могу закрыть глаза на случившееся в стенах «Макстон-холла».
…поэтому вы получаете выговор с предупреждением. Если такое повторится, вам придется столкнуться с последствиями.
Я наизусть знал текст Лексингтона. Меня так и подмывало озвучить его одновременно с ним и посмотреть на реакцию.
– Вы взрослый человек, и это ваш последний учебный год. Вам пора стать более ответственным и понять, что ваши поступки имеют последствия, – продолжал Лексингтон.
О, эта фраза – что-то новенькое.
– Поскольку вы испортили первое мероприятие этого года, я считаю справедливым, если с этого момента и до конца семестра вы будете помогать комитету по организации. Назовем это общественно полезной работой под присмотром мисс Баррет.
На секунду воцарилась тишина, и тут…
– Что? – в один голос воскликнули мы с Руби. И уставились друг на друга.
– Об этом не может быть и речи, – заявил я, а Руби тем временем забормотала:
– Сэр, ну я не знаю…
Лексингтон поднял руку, заставив нас тем самым замолчать. Он смотрел на меня поверх своих очков без оправы, как бы сверля взглядом.
– Мистер Хосслер, вы учитесь в этой школе с пяти лет. Сейчас вы стали позволять себе непростительные вещи, – начал он. – При этом ни разу не понесли никакого наказания. Я закрыл глаза на то, как вы устроили автогонки на территории школы. Я терпел, когда вы с друзьями решили, что нарядить памятник нашему основателю в чирлидерскую форму и парик – забавная идея. Или когда вы создали на сайте знакомств мою страницу и страницы других учителей. Или когда вы устроили несанкционированную вечеринку в Бойд-холле. Не говоря уже о тех бесчисленных случаях, когда вы заявлялись пьяным на официальные мероприятия. Но вам пора усвоить, что ваши фокусы вызывают соответствующую реакцию. Колледж Макстон-холл двести лет работал над своей репутацией. Мы ассоциируемся с дисциплиной и совершенством, и я не могу допустить, чтобы этому навредило ваше юношеское безрассудство. – Тут Лексингтон строго посмотрел на тренера Фримана, и тот кивнул. И снова взгляд ректора остановился на мне. Стало нехорошо от дурного предчувствия. – Мистер Хосслер, с этого момента и до конца семестра ваше членство в команде лакросса приостановлено.
Зазвенело в ушах. Я видел, как Лексингтон открывает рот и продолжает говорить, но до меня не доходило ни единого слова.
В прошлом сезоне игрок из команды противника так сильно сделал перехват своей клюшкой, что мы оба упали на землю – он всем своим весом рухнул прямо на меня. Такой боли я еще никогда не испытывал и полминуты просто не мог сделать вдох.
Примерно то же самое я испытывал и сейчас.
– Вы… вы не можете, – прохрипел я, ненавидя себя за то, как жалко это прозвучало. Я откашлялся, сделал глубокий вдох и надел на лицо непроницаемую маску, как всегда учил отец.
– Нет, мистер Хосслер, могу, – сдержанно ответил ректор и сложил руки на животе. – И сделаю это прежде, чем вы начнете угрожать родителями, – я уже разговаривал сегодня утром с вашим отцом. Он меня заверил, что поддержит любое мое решение.
Этого я тоже не ожидал.
– При всем уважении, сэр, это наш последний сезон. Я капитан команды, я нужен ребятам. – В поисках поддержки я поднял глаза на тренера Фримана.
Его сожалеющий взгляд был словно удар под дых.
– Ты знал, на что шел, Хосслер.
– Энтони отстранен от следующих трех игр. Если и меня не будет…
– Капитаном станет Блейк, а на твое место на поле я поставлю кого-нибудь из новеньких.
У меня пересохло в горле. Я почувствовал, как от злости горят щеки и дрожат руки. Я так крепко сжал кулаки, что щелкнули костяшки пальцев.
– Пожалуйста, мистер Фриман!
Краем глаза я видел, как Руби ерзала на стуле. Кажется, эта ситуация ей крайне неприятна, но в тот момент было все равно, что она обо мне думает.
Это мой последний год в школе. Несколько месяцев до того момента, когда моя жизнь пойдет под откос. Ради лакросса, ради этого последнего беззаботного времени среди друзей я готов пойти на все. Даже если мне придется выслуживаться на глазах у Руби Баррет.
К моему ужасу, тренер Фриман не изменился в лице. Он лишь отрицательно покачал головой, скрестив руки на груди.
– Мисс Баретт, надеюсь, вы посвятите мистера Хосслера в дела оргкомитета, – продолжил ректор Лексингтон, как будто вовсе не разрушил мою жизнь. – Он будет принимать участие во всех заседаниях, работать на всех мероприятиях до конца семестра. Если мистер Хосслер станет создавать вам проблемы, обращайтесь сразу ко мне, понятно?
– Да, сэр, – тихо, но решительно сказала Руби.
– Когда состоится очередное собрание? Мистер Хосслер прямо сейчас может вписать его в свой график.
Руби откашлялась, и я нехотя повернулся к ней.
Взгляд ее был жестким, но мой – еще жестче.
– Ближайшее собрание будет сегодня после обеденного перерыва в одиннадцатой аудитории в библиотеке, – выдала она совершенно безэмоционально.
Я стиснул зубы, судорожно пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из этой ситуации, но его не было. Кроме того, я не имел ни малейшего представления о том, как буду объясняться с родителями.
На сей раз я по-настоящему облажался.
pov Rubi
– Что? – Амели воскликнула так громко, что, наверное, даже в библиотеке был слышен ее голос. Остальная команда, услышав мое объявление, лишь растерянно моргала глазами.
– С этого момента Джейден Хосслер является членом оргкомитета, – повторила я так же спокойно, как и в первый раз.
Амели расхохоталась. Дождавшись, когда она немного успокоится, я продолжила:
– Пожалуйста, когда он придет, ведите себя как обычно. – Произнося последнюю фразу, я заметила, как Индиана Джонс уже вовсю красила губы блеском. Нежно-розовый цвет отлично подчеркивает ее темную кожу, как, впрочем, и любой макияж. Инди классная и харизматичная девушка, которая всегда всех очаровывает. Я могла бы часами на нее смотреть.
– А что? – спросила она с невинной улыбкой. – Я просто хочу выглядеть хорошо, когда придет Хосслер. – Она послала мне воздушный поцелуй. Я закатила глаза, но все же сделала вид, будто поймала его и аккуратно положила в пенал. Остальные члены команды засмеялись.
– Чего Лексингтон хочет этим добиться? – строго спросил Ник, который был на класс младше нас. Из-за бледной кожи, проницательных глаз и длинных волос он походил на вампира – этакий юный граф Дракула с четко очерченными скулами. Он учится в Макстон-холле благодаря стипендии и работает в нашей команде так же усердно, как и мы с Амели. – Мы обратим его в нашу веру и наставим на путь истинный?
Амели фыркнула:
– Поверь мне, обращение не поможет.
Вот она, причина, по которой Амели – моя лучшая подруга в Макстон-холле.
– Но-но! – вмешалась Синтия. Неудивительно, ведь она одна из лучших подруг Авани Грегг, а значит – часть компании Джейдена. Вдобавок она терпеть не может нас с Амели, и ее очень злит, что мы возглавляем комитет. Почему она до сих пор в комитете? Не знаю, но могу предположить, что ради галочки в аттестате. Никакого рвения к работе она не проявляет.
– Как бы то ни было, – быстро сказала я, видя, что Амели уже готова возразить, – он будет присутствовать на наших совещаниях, нравится нам это или нет. Я только хочу вас предупредить. Он, помимо всего прочего, отстранен от лакросса до конца семестра.
Индиана присвистнула:
– Ого, Лексингтон взялся за него всерьез.
По аудитории пробежал согласный шепоток.
– Хосслер другого не заслуживает, – сказала Амели. – Мы половину каникул планировали вечеринку «Снова в школу», а он своей акцией все испоганил. К тому же Руби сегодня пришлось целый час выслушивать придирки Лексингтона.
– Серьезно? – недоверчиво спросил Ник.
Я кивнула, а он возмущенно воскликнул:
– Но ты же не виновата, что Хосслер притащил этих людей.
Я неуверенно пожала печами:
– Мы организовали вечеринку, значит, мы с Амели за все в ответе. Нужно было внимательнее смотреть на гостей. Если так рассуждать, то вы тоже виноваты. Он хочет, чтобы мы публично извинились в Макстон-блоге, чтобы люди знали, что стриптиз не планировался.
Из-за этого я больше всего злилась на Хосслера. С тех пор, как я пришла в Макстон-холл, меня еще ни разу не отчитывали – ни учителя, ни, тем более, сам ректор. Чтобы иметь хоть малейший шанс попасть в Оксфорд, личное дело должно быть безупречным, а тут этот Хосслер со своей ребяческой выходкой! Я не позволю испортить мое будущее какому-то идиоту, у которого слишком много времени и денег, и он не знает, чем себя занять.
– Это глупо и бессмысленно. Ты самый последний человек, виноватый в случившемся. – Ник грозно нахмурился.
Я благодарно улыбнулась ему, проигнорировав многозначительный взгляд Амели. Она еще с конца прошлого года твердит, что Ник безнадежно в меня влюблен. Но это полная чушь. Он просто очень славный парень.
Я откашлялась.
– Мы можем начать?
Все кивнули, и я указала на белую доску, на которой Амелм уже написала повестку дня.
– Для начала надо проанализировать вечеринку – что прошло хорошо, а что не очень? Помимо Хосслера, конечно же. Синтия, не могла бы ты вести протокол?
Синтия метнула в мою сторону испепеляющий взгляд, но все же открыла тетрадь и взяла ручку. Амели стала описывать свои впечатления от вечеринки, а я посмотрела на время. Уже больше двух часов. Обеденный перерыв закончился. Хосслер должен вот-вот прийти. У меня внутри закралось какое-то недоброе чувство. Какая-то слабость, будто я… взволнована.
Я тут же отбросила эту мысль и включилась в дискуссию. Нам потребовалось так много времени, чтобы выслушать все мнения и предложения, что оставшиеся вопросы пришлось оставить на конец недели. Распределив между собой кое-какие задачи, мы закончили собрание. Я и Амели остались одни в аудитории, чтобы сформулировать извинение для школьного блога.
Джейден Хосслер так и не появился за эти два с половиной часа.
Отправив написанное Лексингтону, мы с Амели попрощались. Амели пошла к своей машине. Хотя ее дом находился не так далеко от нашей школы, туда не ходил ни один автобус, поэтому этим летом мама купила ей подержанный автомобильчик.
Мое родное местечко, Гормси, находилось в получасе езды от Макстон-холла. Облезлые фасады и неухоженные улицы: Гормси хоть и было абсолютно негламурным местом, но все же мне нравилось там жить. Меня совсем не утомляли ежедневные поездки туда-обратно на автобусе до Пемвика, где находился Макстон-холл. Как раз наоборот, это была единственная за весь день возможность расслабиться. Во время поездки я не Руби, которая никому не рассказывает о своей семье, или Руби, которая не может поделиться с семьей тем, что происходит в школе. Вместо этого я просто… Руби.
По дороге к остановке я шла мимо спортплощадки, где как раз началась тренировка у команды по лакроссу. Я смотрела на экипированных игроков, которые бегали туда-сюда по полю.
На глаза мне попался игрок под номером «17».
Я резко остановилась, подошла поближе к ограждению и взялась руками за сетку.
Да этот тип просто издевается надо мной.
Раскрыв рот, я уставилась на Хосслера, который на бегу делал передачу Гриффину Джонсону. Я даже отсюда слышала его дурацкий смех.
Вот же… вот… урод!
Как раз в этот момент Хосслер обернулся и, кажется, заметил меня. Свозь шлем я не видела выражение лица, но поза его резко поменялась. Она стала тверже, Джейден поднял выше подбородок. Проклятый идиот! Позади послышался сигнал подъезжающего автобуса. Несмотря на свой гнев, я отвернулась и пошла к остановке.
Да черт с ним, пусть делает что хочет.
××××××××××××××××××××××
Пока Несс читала эссе для поступления в Оксфорд, я обводила золотой ручкой в календаре ее фиолетовое имя. От этого задание Дать Несс прочитать мое эссе выглядело намного официальнее и торжественнее.
– «Мой страстный интерес к политике, начиная с основ философии и заканчивая экономическими аспектами на практике, делает для меня философию, политику и экономику идеальным направлением обучения. Оно объединяет в себе все области, которыми я интересуюсь, и я была бы рада возможности погрузиться в изучение важнейших тем современного общества настолько глубоко, насколько мне может позволить только Оксфорд», – вслух прочитала сестра, лежа на спине, и замерла на мгновение. Зажав карандаш во рту, она перевернулась на живот, чтобы лучше меня видеть.
Я затаила дыхание.
Несс принялась скалиться. Я подняла с пола босоножку на танкетке и запустила в нее.
– Ну давай же, Несс, читай, – шепнула я. Стукнуло уже два часа ночи, и мы обе давно должны были спать. Но я до последнего шлифовала эссе, а поскольку сестра все равно не спит по ночам и часто до самого утра занимается блогом, я без зазрения совести пробралась к ней в комнату и попросила прочитать свою работу.
– Слишком многословно, – тихо и неразборчиво ответила она с карандашом в зубах.
– Так и должно быть.
– И еще как-то хвастливо. Ты будто выпендриваешься, что так много знаешь и читаешь специальную литературу.
– Без этого тоже никак. – Я пересела к ней на кровать. Она задумчиво помычала и обвела некоторые фразы на листочке.
– Я бы убрала эти места, – сказала она, протянув мне эссе. – Не стоит подлизываться к университету и постоянно упоминать то место, куда ты собралась поступать. Они и так знают, что они – Оксфорд. Не обязательно по двадцать раз об этом писать.
Моим щекам стало жарко.
– И правда. – Я взяла эссе и положила его вместе с ежедневником на письменный стол. – Тебе цены нет, спасибо.
Несса улыбнулась:
– Не за что. И я, кстати, точно знаю, чем ты можешь со мной расплатиться.
У нас с Несс так заведено. Одна помогает другой и придумывает, что та должна сделать для нее в ответ. Своего рода бартер – постоянный обмен одолжениями. Но если честно, то нам с Несс просто нравится помогать друг другу.
– Выкладывай.
– Ты могла бы взять меня, например, на одну из твоих вечеринок в Макстон-холле, – предложила она нарочито небрежно.
Я оцепенела.
Несса не впервые просит об этом, и каждый раз мне невыносимо больно ее огорчать. Потому что это единственное одолжение, которое я никогда не смогу ей оказать.
Я никогда не забуду родительское собрание, когда мама с папой пришли в Макстон-холл, чтобы познакомиться с учителями и другими родителями. Это было ужасно. Не говоря уже о том, что главному зданию несколько сотен лет и его никак нельзя назвать приспособленным для инвалидов. Мама с папой принарядились – но в тот день я поняла, что «шик» в семье Баретт и «шик» в Макстон-холле – это разные вещи. В то время как другие родители пришли в вечерних платьях и костюмах от Хосслеров, на папе были джинсы и пиджак. Мама надела платье, которое хотя и выглядело красивым, но на нем остались пятна от муки, и заметили мы это только после того, когда одна пожилая дама бросила на него брезгливый взгляд и отвернулась, чтобы позлословить об этом со знакомыми.
У меня до сих пор разрывается сердце, когда я вспоминаю лицо мамы, преисполненное боли, которую она пыталась скрыть за натянутой улыбкой. Или папино выражение лица, когда он – на инвалидной коляске – в очередной раз упирался в порог двери, и нам с мамой приходилось ему помогать. Оба они делали вид, что их не ранит то, что другие родители морщат носы и отворачиваются от них. Но я все понимала.
В тот день я решила, что теперь у меня два мира – семья и Макстон-холл, и что с этого момента я буду их разделять. Мои родители не принадлежат к элите Англии, что не так уж и плохо. Я не хочу, чтобы они снова оказались в неудобном положении. Они и без того много пережили после папиной аварии на лодке, и не должны встречаться с тем дерьмом, что происходит в Макстон-холле.
Нессу это тоже касается. Сестра как светлячок – ее яркая индивидуальность и открытость всегда привлекают внимание. А в Макстон-холле может произойти все что угодно. Я на своем опыте убедилась, на что способны люди, которые считают, что мир принадлежит только им. У меня кровь стынет в жилах от историй, которых я наслушалась за два года в женском туалете. С Несс такого не должно произойти.
Я желаю сестре только лучшего. А это точно не моя школа и ее обитатели.
– Ты же знаешь, мы не можем приводить на вечеринки посторонних людей, – запоздало ответила я.
– А вот Эдди на выходных побывала на вечеринке «Снова в школу», – сухо возразила Несс. – Она сказала, что тусовка была легендарной.
– Видимо, у нее получилось обойти охрану. К тому же я тебе уже говорила, что вечеринка провалилась.
Несса подняла брови:
– По словам Эдди, не было никакого провала. Наоборот.
Я сильно поджала губы и захлопнула ежедневник.
– Ну же, Руби! Сколько ты еще будешь держать меня в черном теле? Обещаю вести себя хорошо. Правда. Я сольюсь с толпой.
Ее слова задевали. Сестра не должна думать, будто я специально не зову ее на вечеринки, чтобы она никого не опозорила. От взгляда, полного надежды, сжалось сердце.
– Мне жаль, но нет, – тихо сказала я.
В одну секунду надежда в ее глазах сменилась на злость.
– Ты такая противная, честное слово.
– Несс…
– Просто признайся, что тебе не хочется звать меня на твои дурацкие вечеринки! – с укоризной выдала она.
Я не могла ничего ответить. Врать не хотелось, а правда сделает ей больно.
– Если бы ты знала, что на самом деле творится за кулисами Макстон-холла, то не стала бы упрашивать, – шепотом сказала я.
– Если тебе еще раз что-нибудь понадобится посреди ночи, обращайся к своим тупым школьным друзьям, – прошипела она и накрывшись с головой одеялом, отвернулась к стене.
Я пыталась не обращать внимания на пульсирующую боль в груди. Молча взяла со стола ежедневник и заявление, выключила свет и вышла из комнаты.
На следующий день я чувствовала себя разбитой, и мне пришлось воспользоваться консилером, чтобы скрыть синяки под глазами. После ссоры с Несс я почти всю ночь не могла заснуть. Амели, как всегда, заметила, что со мной что-то не так, но она решила, что это связано с Хосслером и катастрофой на выходных, а я не стала ее переубеждать.
После занятий я двинулась прямиком в библиотеку. Мне хотелось использовать те полчаса, что остались до заседания, чтобы вернуть книги и взять те, которых не оказалось в прошлый раз.
Библиотека была моим любимым местом в Макстон-холле. Здесь я проводила больше всего времени. Благодаря сводчатому потолку и открытому пространству она не казалась мрачной. Несмотря на темные деревянные книжные шкафы, она выглядела скорее притягательной. Прямо с порога чувствовалась царящая внутри приветливая и рабочая атмосфера. Не говоря уже об огромном количестве книг, к которым был доступ. В нашей мини-библиотеке в Гормси не хранилось ни одной книги, которая оказалась бы мне полезна для вступительного эссе, здесь же я не могла решить, с какой начать.
Я целыми днями сидела на своем любимом подоконнике у окна, во-первых, потому что это единственное место во всем Макстон-холле, где мне комфортно, а во-вторых, старые книги нельзя уносить домой. Иногда, сидя здесь, я мечтала, чтобы в сутках было больше часов. Или чтобы я могла оставаться до закрытия. Для меня это стало неким предвкушением учебы в Оксфорде. Только там, если верить сайту, библиотеки оснащены еще лучше. И открыты круглосуточно.
Разбираться с вводной литературой, список которой висел на сайте, было настоящим испытанием. Многие работы были слишком сложными, и приходилось много раз перечитывать один и тот же абзац, чтобы понять его смысл. В то же время это доставляло мне удовольствие, и я взяла за привычку конспектировать каждую книгу на отдельном буклете, дополняя прочитанное своими мыслями и заметками.
Мне повезло: те три книги, которые я хотела прочитать, снова были доступны. Я взяла их и направилась к аудитории. Я пришла раньше времени, и теперь могла не спеша написать на доске повестку дня и разобрать все свои записи. Из-за того, что в понедельник мы слишком долго обсуждали вечеринку, сегодня придется наверстать упущенное.
Я открыла дверь, прижимая к себе стопку книг. Затем положила их на стол и, прежде чем снять рюкзак, провела рукой по обложке Patterns of Democracy Аренда Лейпхарта.
– У нас с тобой свидание на выходных, – прошептала я.
Кто-то тихо усмехнулся.
Я повернулась. В этот момент рюкзак соскользнул у меня с руки и упал на пол.
Джейден стоял на другом конце аудитории, прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди.
– Как-то это грустно, – сказал он.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы собраться.
– Что грустно? – спросила я, поднимая с пола рюкзак и ставя его на стол рядом с книгами. Одна из дырок на дне рюкзака от удара об пол разошлась еще больше, и я про себя выругалась. Попрошу Несс, чтобы она помогла заделать дырки.
– То, что у тебя в выходные свидание с учебником. – Он направился ко мне не спеша. – В природе есть сразу несколько куда более приятных занятий. Хочешь поделюсь идеями?
– Что ты здесь делаешь? – спросила я, пропустив мимо ушей его намеки.
– Ты разве не слышала, что сказал Лексингтон? Пора стать более ответственным и понять, что у моих поступков есть последствия. – Он насмешливо повторил слова ректора.
Я расстегнула рюкзак и достала оттуда ежедневник, пенал и папку с материалами оргкомитета.
– И ты вдруг решил прислушаться к чужим словам?
Я смотрела в глаза Джейдена и никак не могла прочитать его мысли.
– Но ведь у меня нет выбора, не так ли?
Я усмехнулась:
– Позавчера ты сделал свой выбор.
Он лишь пожал плечами. Видимо, тренер устроил Джейдену взбучку, когда увидел на тренировке. Так ему и надо.
– И вот я здесь. Ты не рада? – Он наклонился и поднял что-то с пола – ручку. Должно быть, она выпала из рюкзака. Джейден протянул ее мне. Этот жест показался довольно дружелюбным, я поперхнулась, не зная, что сказать.
– Наказание продлится всего семестр, Джейден.
Выражение его лица изменилось. Он как будто перестал смотреть сквозь меня и теперь смотрел прямо в душу. В глазах заиграл огонь, обжигающий изнутри и вызывающий во мне трепет. От волнения стало покалывать в животе. Джейден резко вернулся на место.
– Это не отменяет того факта, что я все это искренне ненавижу.
Сердце бешено колотилось, а он в это время, скрестив руки, сел на стул и стал смотреть в окно.
Не знаю, что он имел в виду под «этим». Связано ли это с тем, что ему запретили играть в лакросс, или что ему приходится проводить время в библиотеке. Или, может, он намекал на меня. Но я переживу.
Слишком много поставлено на кон, чтобы позволить избалованному богатому мальчику все испортить. Нам обоим нужно просто смириться с обстоятельствами, и чем раньше мы это сделаем, тем легче сможем пережить это время.
Не говоря больше ни слова, я повернулась к белой доске и записала повестку дня. Мне не давало покоя чувство любопытства: смотрит ли Джейден сейчас на меня; но гордость не позволяла обернуться. К счастью, дверь в аудиторию открылась.
– Прошу прощения, наш домашний принтер заглючил, и мне пришлось задержаться, чтобы распечатать эссе, зато теперь оно у меня, и… – Амелм оборвала фразу, увидев Джейдена.
– Приветик, – сказал он.
Интересно, он со всеми так здоровается? И преподавателям в Оксфорде тоже скажет «приветик», когда его пригласят на собеседование?
– А этот что здесь делает? – спросила Амели, продолжая смотреть на Джейдена.
– Отбывает наказание, – честно ответила я.
Джейден промолчал. Затем нагнулся, открыл сумку, достал оттуда записную книжку и положил перед собой на стол. Она была в черном кожаном переплете с тисненой витиеватой буквой «X» – логотип компании «Хосслер». Определенно очень дорогая штука. Мы раз были в одном из их магазинов, когда подбирали папе новый костюм. Это случилось несколько лет назад, когда ему из-за аварии приходилось часто появляться в суде. До сих пор помню тот четырехзначный ценник, увидев который, мы, пробыв в магазине две минуты, начали незаметное отступление.
Рядом покашляла Амели. Застигнутая врасплох, я быстро отвела взгляд от Джейдена и разозлилась, что покраснела уже в который раз за сегодня. К счастью, Амели достаточно тактична, чтобы никак это не прокомментировать.
– Вот. – Она протянула файлик с листами. – Мое эссе.
Я достала свое из папки и протянула ей:
– А вот мое. Но его еще нужно доработать.
– Мое тоже, – призналась Амели. – Поэтому давай поторопимся. До завтра успеешь посмотреть?
– Конечно. Можем обсудить их после математики, там у нас есть свободный час. – Я тут же достала золотую ручку и записала в ежедневнике: «Прочитать и отредактировать эссе Амели».
– Я польщена, что мое имя написано особенной ручкой, – сказала Амели и улыбнулась. Улыбнувшись ей в ответ, я продолжила писать план на доске, пока подтягивалась остальная часть нашей команды. Все сдержанно смотрели со стороны на Джейдена, все, кроме Синтии, которая чмокнула его в обе щеки.
Когда ребята собрались, мы начали обсуждение.
– Самый важный пункт на сегодня – второе мероприятие этого года, – лицо Амели просияло: – Хэллоуин.
Ник издал тихое и зловещее «Ух-хууу», и все засмеялись.
– Бал-маскарад в том году очень хорошо прошел, – продолжила Амели и открыла на ноутбуке слайд-шоу с прошлогоднего вечера. Она развернула экран и специально подняла его повыше, чтобы все могли увидеть фотографии.
– А нельзя просто сделать то же самое? – предложила Синтия. – Я к тому, что, если всем все так понравилось, это сэкономило бы кучу времени и сил.
– И речи быть не может. – Амели удивленно посмотрела на нее, на что Синтия лишь пожала плечами.
Я в это время переместилась к чистой части доски и написала заголовок: «Хэллоуин». И еще обвела его в овал.
– Сегодня мы должны выбрать стиль вечеринки, – объявила Амели. – Проведем мозговой штурм?
Ненадолго воцарилась тишина.
– Я знаю только, чего я точно не хочу, – начала Индиана.
– Выкладывай. Так мы хотя бы обозначим границы, – сказала я и жестом велела ей продолжать.
– Не хочу ничего оранжевого. Черно-оранжевые декорации выглядят по-детски, это не для Макстон-холла.
Я кивнула и записала в правом верхнем углу доски «стильные декорации».
– А как насчет черно-белого? – предложил Кио, самый молчаливый член команды, поэтому его предложение меня приятно удивило. Я улыбнулась.
– Черно-белый – это слишком избито.
В аудитории воцарилась мертвая тишина.
Я медленно повернулась. Джейден сидел, откинувшись на спинку стула, его расслабленная поза сильно контрастировала с напряжением, быстро заполнившим пространство.
– Что-что? – Амели как с языка у меня сняла.
– Черно-белый – это слишком избито, – повторил Джейден так же сухо, как и в первый раз.
– Да это я и с первого раза услышала, – сквозь зубы процедила Амели.
Он удивленно посмотрел на нее:
– Тогда я не понимаю вопроса.
– У нас мозговой штурм, Хосслер. Мы предлагаем идеи и записываем все, не комментируя, чтобы таким образом прийти к общему решению, – объяснила я как можно спокойнее.
– Я в курсе, что такое мозговой штурм, Баретт, – заявил он и кивнул в сторону доски. – И скажу тебе, это делается не так.
– И это говорит человек, которому для хорошего настроения нужны стриптизеры.
– Я вызвал их только потому, что знал, какой унылой будет ваша вечеринка.
Никто ничего не ответил, но я буквально кожей чувствовала напряжение вокруг. Все, кроме Синтии, уставились на Джейдена, но его это, казалось, не особо волновало. Он удивленно огляделся:
– Да ладно, а вы словно не заметили этого.
– Если ты и правда так думаешь, значит, у тебя не все дома, – сказал Ник, и Индиана кивнула.
– Ребята, – вмешалась я и растерянно посмотрела на них обоих. – Держите себя в руках. – Уголки губ Джейдена задрожали, и я направила на него ручку, будто пистолет: – Не надо ухмыляться. Мы почти все каникулы планировали вечеринку. И она не была унылой.
Джейден наклонился вперед и облокотился на стол:
– Спорный вопрос.
Казалось, у меня на лбу начала пульсировать вена.
– Да неужели?
Он кивнул.
– И почему же он спорный, позволь узнать? – спросила Амели. Мне была хорошо знакома эта интонация. Она не предвещала ничего хорошего.
Джейден поднял руку и стал загибать пальцы: