Глава 25.
Спустя несколько дней после поручения, данного гонцам, Аргентан ожидал прибытия в столицу некоторых из представителей патрицианских родов, которым были отправлены послания. Правитель империи с целью принятия решения по вопросу, касающегося адмирала Манты, одного из злейших врагов Радинара созвал представителей не только столичных, но и многих из тех патрицианских родов, что правили в провинциях. В этот самый день, по расчётам императора, должны были прибыть патриции из нескольких провинций, что находились не слишком далеко от столичного города Радина, а если быть точнее, то находились эти провинции ровно на половине пути от столицы империи, до её границ. Что же до тех знатных семейств, что жили в землях, расположенных у границ могущественной империи с другими государствами, или же выходящих к одному из трёх океанов, омывающих берега Варунии, должны были по подсчётам радинарского императора прибыть примерно через десять или двенадцать дней.
Поэтому император несказанно удивился, когда, находясь в дворцовой библиотеке, что располагалась в самом верхнем этаже дворца, он увидел длинную процессию, которая, двигаясь по главной улице имперской столицы и все ближе подходя к дворцу, сопровождала одно из самых богатых и уважаемых патрицианских семейств Радинара. На штандарте этого рода был изображён белый кальмар на пурпурном фоне, и семейство это носило гордую фамилию Купрониев, ну а представители его являлись потомками одного из прежних правителей, носившего имя Купрониан, который был исторически вторым императором Радинара. И вот уже более двух столетий его потомки правили провинцией Хакуран, крайней восточной провинцией, которая граничила с государством Сомеран. Это было одно из тех государств Варунии, которое в отличие от большинства своих соседей, никогда не отличалось враждебным отношением к Радинару, а побережье Сомерана и Хакурана омывали воды самого обширного океана, а именно Опалового.
Император немедленно покинул библиотечный зал и, выйдя из дворца, немедленно направился к главным воротам своей резиденции, на ходу приказав стражникам открыть их для столь именитых и неожиданных гостей, что и было немедленно выполнено. Стражники открыли ворота как раз в тот момент, когда процессия, возглавляемая молодым и статным всадником, который ехал на крупном белом коне с белой же гривой, была уже не более чем в двух десятках шагов от стены, что являлась границей между основной частью столичного города и владениями императора.
Аргентан, увидев, кто возглавляет процессию, сразу понял, что нынешний глава потомков второго владыки империи, почтенный Гнасус, которому не так давно исполнилось пятьдесят семь лет, остался в родовых землях, а право представлять его семейство на Патрицианском Совете перешло его двадцатидвухлетнему старшему сыну Нумеросу. Кроме него у главы его рода были еще два сына помладше, Примерос и Секондос, а также ещё один сын и две дочери, к сожалению, умершие ещё в раннем детстве.
- Приветствую тебя в столице, Нумерос, - произнёс император, когда знатный молодой человек с густыми иссиня чёрными волосами, остановил коня в трёх шагах от монарха и после этого спешился. – Признаюсь тебе честно, что я ожидал увидеть в Радине тебя или любого другого представителя твоей семьи не раньше, чем через неделю или даже две, с учётом того, на каком расстоянии ваши земли находятся от имперской столицы.
- И Вы здравствуйте, Ваше Величество, - ответил юный Нумерос, чьё лицо при этих словах тронула ироничная улыбка. – Знаете, это, безусловно, похвально, что вы так беспокоитесь о проведениях ежегодных Патрицианских Советов, но всё же, направлять гонцов к моему роду и, как я понимаю, к другим семействам патрициев за считанные дни до того, как состоится очередной подобный Совет, на мой взгляд, уж слишком. Мы встретили гонца, который передал нам отправленное Вами письмо соответствующего содержания, дня два или три назад, когда уже была пройдена большая часть пути из нашего восточного края до этого величественного столичного города.
- Нумерос, о чём это ты сейчас говоришь? – Аргентан искренне не понимал слов молодого патриция, как, впрочем, не понимал и иронии, с которой он эти слова произносил, и улыбки на его лице. – Я и в самом деле отправил гонца не только в вашу провинцию, но и в другие части империи.
- Похоже, в столице произошло нечто такое, что моему императору потребовалась помощь всей знати, которая только имеется в нашем государстве, самом могучем из известных мне? Что бы это такое могло быть, хотелось бы нам всем знать? – попытался догадаться Нумерос, который понял, что император обеспокоен настолько, что умудрился забыть о том, что некоторое время назад сам же назначил. – Ваше Величество, если Вы не в силах вспомнить об этом, то я напомню. Дело в том, что в послании того гонца говорилось о том, что нашему семейству необходимо прибыть в Радин на Патрицианский Совет, который и так должен состояться совсем скоро, даже меньше, чем через неделю, всего лишь дней через пять или шесть.
- Да, это я и в самом деле запамятовал, - Аргентан, несмотря на то, что занимал высший пост в могущественном государстве, поневоле виновато улыбнулся перед этим слишком уж дерзким знатным юношей, после чего добавил, но уже про себя, почти мысленно. – Так выходит же, что и остальные знатные семьи, что правят приграничными областями, совсем скоро должны будут явиться на Патрицианский Совет.
- Вот уж чего не знаю, того не знаю, - с неуместным для разговора с владыкой Радинара смехом ответил Нумерос. – Мы ведь, патриции, привыкли обычно отвечать только за свои семейства и владения. Ну а что же касается других знатных господ, то насчёт них лично я не могу Вам, Ваше Величество, сказать, ровным счётом, ничего, я ведь за ними не следил. Так может быть, Вы всё же позволите мне и моим людям войти и расположиться во дворце?
За подобные речи Ферран, предшественник Аргентана на имперском троне, мог подвергнуть любого человека, будь он плебеем, патрицием или даже потомком одного из императоров, жестокому наказанию, причём, не, только его, но и всю его семью. Любое патрицианское семейство, к примеру, после столь дерзких слов лишь одного его представителя запросто могло быть наказано непомерными налогами. Или же знатная семья вполне могла получить отказ в привилегии, причём, именно в той, в которой особенно нуждалась и чего долго добивалась. Этот злопамятный император, несмотря на свою внешнюю недалёкость и откровенное самодурство, которым он славился, прекрасно знал слабые места у различных знатных родов, по которым в случае чего всегда можно было ударить. В годы его правления, к слову, Купронии были в числе тех семейств, которым чаще, чем другим, доставалось от сурового и деспотичного монарха.
Впрочем, сейчас представитель рода Купрониев разговаривал отнюдь не с Ферраном, а с его полной противоположностью. Да и к тому же, император Аргентан относился с должным пониманием к дерзости молодых патрициев, что, в общем, и не было удивительным. Ведь в отличие от Феррана, Аргентан происходил из такого же патрицианского рода и сам же прошёл этот путь.
- Конечно, Нумерос, я представляю, каково это, преодолеть такое расстояние от Опалового побережья до самой столицы. Тебе, как и твоим людям, безусловно, понадобятся места для отдыха. А вот и части моего дворца, где патриции могут временно проживать, - весьма радушно ответил своему юному гостю Аргентан, после чего указал Нумеросу в сторону одного из нескольких строений своей резиденции. Строения эти всегда служили гостевыми комнатами для послов и многих других знатных лиц, живших далеко за пределами имперской столицы. – К слову, в моей столице есть множество общественных бань, в том числе и для знати, если любой из числа твоих людей вдруг пожелает такого рода удовольствие.
- Ну, в таком случае лично я нисколько не сомневаюсь, в том, что мы все успеем побывать в этих банях, - бодро и при этом весьма благодарно отозвался юный патриций, направляясь к гостевым комнатам, и при этом стыдясь своей недавней речи. – Большое спасибо Вам, Ваше Величество, за гостеприимство и прошу меня простить за мою дерзость.
Нумерос, несмотря на то, что был несколько надменным и язвительным юношей, всё же оставался глубоко порядочным человеком, который, в силу целого ряда других своих качеств, был явно достоин того, чтобы родиться именно в наследственной патрицианской семье. Вот только Гнасус, отец его, в своё время не имел возможности следить за ним слишком уж пристально, что и привело к тому, что в нём сохранилась дерзость.
- Кроме того, мой юный друг, - при этих словах владыка могущественной империи стыдливо улыбнулся и даже покраснел. – Ведь ты пока что не женат, если говорить о твоей жизни личной. Так вот, в Радине найдётся и определённое количество публичных домов, на тот случай, если тебе или же тем людям, что прибыли с тобой, это будет нужно.
- Вот это я уж точно приму к сведению, - захохотал в ответ юный патриций, который даже потёр руки в предвкушении удовольствия, смех же его был редкостно грубым и совершенно не соответствовавшим благородной и столь величавой внешности этого молодого человека.
Впрочем, Нумерос далеко не впервые гостил в Радине и давно уже знал об упомянутых императором заведениях гораздо больше, чем сам монарх, однако в этот момент он слегка растерялся, потому, как явно не ожидал, что Аргентан, который был известен, в том числе и как порядочный семьянин, сам же предложит нечто подобное. Однако всё же ему удалось скрыть своё удивление смехом, который, хоть и был неприятным, но выражал, главным образом тот момент, что юный патриций услышал предложение монарха.
- Ваше Величество, как Вы думаете? – Нумерос поспешил переменить тему таким способом, как посторонний вопрос. – Могут ли представители других патрицианских родов, что правят приграничными землями, прибыть вскоре после меня, в течение, буквально, этого и следующего дня?
- Теперь я и сам об этом думаю, - отвечая на этот вопрос, монарх внезапно рассмеялся, понимая, что поступил, мягко говоря, довольно глупо, когда спешно разослал своих лучших гонцов в различные области империи с одним и тем же посланием. – Вполне вероятно, что так оно и будет, поэтому мне надо бы дойти до главных городских ворот. Знаешь, Нумерос, не хотел бы я пропустить встречу вообще никого из остальных представителей тех семей, что правят провинциями и, в частности, окраинами империи.
Предчувствие не обмануло правителя империи. Стоило ему лишь пересечь городскую стену и ступить на мощёную дорогу, как он увидел столь же впечатляющую процессию, как и первая. Эту процессию украшали несколько весьма ярких штандартов с изображением красной акулы на бирюзовом фоне, и этот символ, как Аргентану было хорошо известно, принадлежал владетелям Садирана, крайней западной имперской провинции, которые, как и Купронии, являлись потомками одного из прежних императоров.
Представители этого семейства носили фамилию Алмазаниев и род свой возводили к императору Алмазиану, который был исторически третьим правителем Радинара с того момента, когда это самое могущественное государство получило статус империи. Садиран являлся крайней западной провинцией Радинара и не имел границ ни с одним из соседних государств, только лишь с запада земли Алмазаниев омывались Рубиновым океаном.
В отличие от Гнасуса из рода Купрониев, консула Хакурана, который предпочёл остаться в восточных землях империи и вместо себя отправил в столицу своего старшего сына, относительно молодой владыка Садирана по имени Тебариус, крепкий и сильный мужчина сорока шести лет от роду, счёл нужным явиться на Совет лично. Этот патриций, к слову говоря, впервые женился всего лишь пятью годами ранее. Женился он, к слову, на девушке из плебейского рода, и это обстоятельство в своё время встретило в его родных землях непонимание и осуждение общества. Но Тебариуса такое отношение садиранского народа к этому браку ничуть не волновало, ведь он женился именно потому, что смог полюбить эту девушку, а мнение его подданных на этот счёт не играло никакой роли. Избранница его была более чем в два раза моложе своего супруга, а потому сыновья его, одному из которых было только три года, а второму лишь месяц назад исполнился год, явно не годились для участия в столь важном мероприятии, как ежегодное собрание представителей самых знатных родов. Немудрено, что Тебариус, временно передав бразды правления родовыми землями своему младшему брату, тридцативосьмилетнему Мамерусу, направился в столичный город родного государства немедленно и самолично, не забыв при этом собрать свиту.
Когда процессия, сопровождающая главу рода Алмазаниев, приблизилась к городским воротам, Тебариус мановением руки остановил процессию и спешился со своего буланого коня, после чего почтительно склонился перед императором, в ожидании, когда монарх заговорит. Таков был этикет среди знатных людей этого могущественного государства, который предписывал, что более низкому по своему статусу либо рождению человеку не следует заговаривать первым со знатной особой, стоящей по иерархии выше.
- Тебариус, я рад приветствовать тебя, - произнёс Аргентан, который в этот момент предполагал, что этот патриций, который был куда более сдержан, чем предыдущий его собеседник, также не упустит возможности припомнить монарху, что он не нуждается в дополнительном оповещении.
- И я рад приветствовать Вас, Ваше Величество, - очень низким и при этом с бархатными нотками, голосом произнёс гость с крайнего запада, который обладал высоким ростом и, как это ни странно, худощавым телосложением, и носил длинную чёрную бороду, которую ещё не тронула седина.
- Признаю, что забыл про один момент, - едва заметно улыбаясь, сказал император, в очередной раз, поразившись выдержке консула западной провинции, которого знал далеко не первый год. – Я направил в твои земли гонца, забыв, что ежегодный Совет среди имперских патрициев и без этого моего оповещения вскоре должен был состояться.
- Ваше Величество, я ни на минуту не сомневаюсь в том, что Вы запамятовали об этом по стоящей того причине, - ответил Тебариус, у которого за полтора десятка лет сложились доверительные, если не сказать, вполне дружеские отношения, и это при том, что виделись они не слишком часто.
- Так оно и есть, Тебариус, но об этом ты узнаешь не сейчас, а ещё через несколько дней, уже на Совете, - император счёл нужным сохранить тему, что предстояло разобрать на этом съезде патрицианских семей, в тайне вплоть до начала этого масштабного собрания. – А пока что я тебе могу предложить жилое помещение для тебя и твоих солдат.
Этому представителю патрицианского рода Аргентан и не подумал предлагать посещение мест, о которых незадолго до этого говорил со своим предыдущим гостем, молодым Нумеросом. Ведь император прекрасно знал, что Тебариус, так долго искавший свою спутницу жизни, а нынче всем сердцем любящий свою молодую жену, может не только отказаться от подобного предложения, но и счесть подобные слова тяжким оскорблением патрицианской чести, что было просто недопустимо. Причём, это не было бы допустимым не только при тех столь прекрасных и, по сути, дружеских взаимоотношениях между монархом и правителем отдалённой провинции, который был редким гостем в столице, но и при тех планах, которые Аргентан планировал озвучить непосредственно на Совете.
Император и управитель имперского запада, а также сопровождавшие его легионеры направились прямиком к дворцу, двигаясь по главной улице города и говоря на темы, касающиеся имперской политики, которых за прошедший год скопилось немало. К слову, стоило бы отметить, что именно роду Тебариуса принадлежал один из крупнейших портов страны.
- Как идёт жизнь в столице? – спросил гость с крайнего запада, которому удавалось бывать в Радине не более двух раз в год. – Впрочем, уже по этой городской окраине хорошо видно, что город с каждым годом, как это ни удивительно, не только растёт, но и молодеет. И в эту сторону он меняется в течение всех тех шестнадцати лет, которые Вы правите. Не то, что при Вашем предшественнике, который, с этими его интересами и взглядами, превратил столицу в некое подобие огромной казармы. Да что там столицу, это его самодурство коснулось, чуть ли не всей страны. Как Вы знаете, моя земля находится на Рубиновом побережье, а так как он вечно воевал с морскими разбойниками, то по всему Садирану вечно так и ошивались его личные легионы, я эти времена хорошо запомнил. Это ведь всё было ещё во время правления Садираном моего бездетного дяди, а затем и отца.
- Осторожнее, мой западный друг, - со смехом ответил на такое заявление правителя Садирана монарх, который, в глубине души, прекрасно понимал Тебариуса и даже был с ним согласен. – Ты, безусловно, мог бы найти в нашем государстве множество людей, которые были бы солидарны с твоей позицией, но сам я не слишком уж люблю обсуждать тех, кого с нами нет, так как не считаю это занятие полезным. А что касается столицы, то в целом ты прав, она развивается и растёт, вот только несколько обросла различными слухами в последние несколько недель. Ну а как идут дела в твоих землях?
- Пожалуй, я был не прав, упомянув Феррана, - вынужден был согласиться со словами нынешнего императора Радинара Тебариус, который, к слову, заметно устал после долгой дороги. – В Садиране, знаете ли, всё слишком стабильно, причём, я бы даже сказал, что в моей земле всё настолько стабильно, что попросту скучно. Ну я думаю, нам лучше на время оставить это обсуждение и позволить мне и моим солдатам расположиться.
- Да, это само собой, Тебариус, - с этими словами император указал на строения для знатных гостей столицы, в которых уже успели расположиться Нумерос и сопровождавшие его легионеры. – А мне надо бы проследить за прибытием представителей остальных патрицианских родов.
- Благодарю Вас, Ваше Величество, за гостеприимство, которым Вы славитесь все шестнадцать лет Вашего правления, - с искренней улыбкой ответил на слова императора консул Садирана. Было непривычно видеть улыбку на лице этого аристократичного мужчины, который, казалось, обладал слишком суровым внешним видом для того, чтобы позволить себе улыбнуться.
Тебариус направил свою свиту в сторону жилых дворцовых корпусов, где всех выходцев с запада могущественной империи ждал заслуженный отдых, которым все они были явно обделены, находясь в пути.
Аргентан, в свою очередь, поспешил вернуться к главным воротам города и ждал появления остальных именитых гостей столицы. Однако на этот раз ждать ему пришлось долго, вплоть до наступления сумерек.
Следующая патрицианская процессия, которая направлялась в столицу, сопровождала Тицаниуса, неженатого мужчину тридцати шести лет от роду, происходящего из рода Платиниев, потомков Платиниана, пятого по времени правления монарха крупнейшего и сильнейшего государства из всех, что существовали на материке Варуния. Тицаниус всего лишь двумя годами ранее принял на себя титул консула Ламорана, крайней провинции империи, что располагалась на стыке юга и запада. Это, к слову сказать, была та самая область Радинара, на побережье которой примерно десятью днями ранее высадился порочный купец, который решился на донос в отношении лидера пиратов, уже многие годы находящегося в розыске.
Символом Ламорана и семейства Платиниев являлся жёлтый дельфин на голубом фоне, и монарх отчётливо видел это изображение на штандартах воинов, что сопровождали Тицаниуса. Этот патриций унаследовал должность консула от своего покойного старшего брата по имени Урфаниус, так же, как и сам Тицаниус, никогда не состоявшего в браке и, как следствие, так и не обзаведшегося наследниками, потому как он за всю свою жизнь так и не удосужился поспешить с созданием семьи. Вот только Урфаниусу суждено было умереть относительно молодым, когда он едва достиг возраста сорока одного года, причём умер он внезапно. Большая часть населения Ламорана считала, что жизнь Урфаниуса унесла лихорадка, однако, как в землях на стыке юга и запада империи, так и в столице ходили слухи, что, как и в своё время в случае с императором Ферраном, это было долго и очень тщательно планируемое убийство с помощью смертоносного яда.
Но какой бы, ни была истинная причина столь неожиданного ухода из жизни Урфаниуса, старшего из четырёх братьев, с его смертью прервалась старшая из ветвей древнего рода. Ветвь эта так и не была продолжена, после чего власть над Ламораном перешла к Тицаниусу, который, к слову, в своё время проявил себя весьма умелым полководцем. При этом нынешний глава рода Платиниев никогда не проявлял особого интереса к женщинам и явно не заботился о продолжении своей родовой ветви. Кроме того, этот без малого сорокалетний патриций, в отличие от большинства других знатных людей империи, никогда не стремился к роскоши. Так, во время боевых действий с Пудераном и Тасураном, которые с самого момента своего основания по отношению к могущественной Радинарской империи были настроены крайне враждебно, потомок пятого императора никогда не оставался в стороне всегда и шёл в бой в первом ряду. Более того, находясь в походе, Тицаниус жил ровным счётом в тех же условиях, что и простые солдаты, чем заслужил их глубокое уважение и, что особенно важно, их доверие.
Аргентан, надо сказать, предполагал, что Тицаниус и на сей раз не изменит себе и своим принципам и поведёт легионы провинции Ламоран на бой с пиратским адмиралом, заклятым врагом империи, который замыслил завоевать земли вольных племён. Кроме того, монарх уже не был уверен в решении, поставить во главе радинарской армии, которая отправится в Гарудию, одного только Реминаса. Теперь Аргентан пришёл к мысли, что командующего должен избрать непосредственно Патрицианский Совет, а кандидатами должны быть Реминас и Тицаниус. Причём, тот из них, кто не будет избран командующим, станет вторым по влиянию человеком в этой карательной армии, которая должна быть собрана из различных провинциальных и столичных легионов, и возьмёт на себя командование ровно половиной всех воинов, что отправятся за Рубиновый океан.
Тицаниус был известен не только как видный и успешный полководец, но и как незаурядный коневод, обладающий, к тому же, вкусом в плане этих ближайших друзей человека, в частности, касаемо их масти. Вот и на сей раз он не изменил своим предпочтениям и прибыл в столицу империи на рослом и чисто вороном коне, которого, несомненно, самолично вырастил и вымуштровал, не пожалев на это никаких сил. Как и предыдущие два гостя, он, достигнув городских ворот и увидев монарха, немедленно спешился и молчаливо коснулся земли одним коленом, терпеливо ожидая того момента, когда радинарский император сам к нему обратится.
- Встань же, Тицаниус, я приветствую тебя, - почти сразу же произнёс монарх, своим тоном демонстрируя свою доброжелательность по отношению к главе рода Платиниев и торжественно улыбаясь. – Надеюсь, друг мой, что путь от твоих земель до столицы нашей великой империи был лёгок и быстр ровно настолько, насколько это вообще могло быть, возможно?
- Именно так всё и было, Ваше Величество, - Тицаниус, кивнув монарху в знак ответного приветствия, ответил на его вопрос голосом, не выражающим ровным счётом никаких эмоций или настроения. – На пути сюда, к слову, мы встретили гонца, который в очередной раз напомнил нам о том, что мне и другим патрициям предстоит здесь Совет через несколько дней.
- Да, это было глупо с моей стороны, - ответил Аргентан, который, к слову, уже далеко не единожды успел пожалеть о своём опрометчивом решении, разослать гонцов во все части своего государства, едва он получил сомнительное послание из рук садовника. – Но ты уж мне поверь, друг мой, я это сделал, так как был встревожен, а сама причина для такой тревоги была очень и очень весомой, по крайней мере, лично для меня.
- Судя по Вашему тону, речь идёт примерно о том, что, вполне возможно, нашёлся очень смелый или же очень глупый человек, который решился бросить вызов нашему государству? – прямо спросил Тицаниус, чей опыт полководца проявился уже тогда, когда он предпринял попытку угадать, о чём таком, что могло его встревожить, ведёт речь император.
- Да, ничего от тебя не скроешь, - с печальной улыбкой вздохнул в ответ на эти слова Аргентан, поймав себя на мысли, что от этого патриция он не желает, да и не должен ничего утаивать. – Тебе я доверяю, но попрошу тебя не распространяться о том, что я тебе сейчас расскажу.
- Безусловно, Ваше Величество, обещаю, что сведения, которыми Вы готовы поделиться со мной, останутся между нами, - ответил на просьбу монарха глава рода Платиниев, перед этим заблаговременно отойдя на некоторое расстояние от легионеров, что сопровождали его. – Кроме того, Вам не привыкать делиться со мной тайнами государственной важности, так что Вы прекрасно знаете, что я всегда ценил Ваше доверие по отношению ко мне.
- Да, Тицаниус, уж это я знаю, - вздохнул император, прежде чем приступить к столь болезненной, но при этом важной теме. – Дело в том, друг мой, что я некоторое время назад получил письмо от неизвестного лица, в котором говорилось о том, где скрывается Манта. Ты ведь знаешь, кто это такой?
- Как же не знать, когда мои покойные отец и старший брат участвовали в поисках этого лидера пиратов! – в этот момент с ходу выпалил внешне спокойный, хладнокровный и безразличный почти ко всему окружающему правитель стыка имперского юга и запада. – Так и не нашли его ни мой отец, ни мой брат, ведь он как будто сквозь землю, или, вернее было бы сказать, через Рубиновый океан провалился. Знаете, Ваше Величество, я, сказать Вам честно, вплоть до встречи с Вами, был уверен, что его уже и в живых нет.
- А вот теперь речь идёт о том, что он расположился где-то на стыке юга и востока соседнего с нами материка, - продолжил император, не обращая ровным счётом никакого внимания на гневные высказывания своего гостя, решив, что сейчас хладнокровие будет лишь на пользу. Подумал он и о том, что хотя бы один из них должен в этот момент его сохранить, при этом удивился, что оно не сохранилось у Тицаниуса. – Причём, он там совсем неплохо расположился, строит крепость и, возможно, вынашивает планы по захвату этого континента и основании на нём своего государства.
- А ведь туда, насколько мне известно, никто из имперских флотоводцев так и не заглянул за последние десять лет, - вспомнил Тицаниус, понимая, что письмо, найденное императором, не лишено смысла. – Что же, надо это исправить, и я был бы в первых рядах имперских легионов, если бы Вы приняли решение об отправке карательной экспедиции на соседний континент на поиски этого пиратского адмирала. Ведь Вы, Ваше Величество, именно этот вопрос и хотите поставить на предстоящем Совете, не так ли?
- Да, ты всегда был очень догадлив, - с лёгкой и сдержанной улыбкой ответил монарх, впрочем, улыбка эта сразу же пропала. – Тицаниус, друг мой, помни, что об этом вплоть до начала Патрицианского Совета никто не должен знать.
- Да, это безусловно, Ваше Величество, - ответил Тицаниус, который за долгие годы правления Аргентана успел, достаточно привыкнуть к особому доверию со стороны императора, чтобы жалеть о своих временами не в меру сильных догадливости и настырности в плане вопросов, что касались государственных или императорских тайн. – Никто ни о чём не узнает.
Император кивнул, показав, что на этом разговор закончен, после чего гость из Ламорана вернулся к своим легионерам и заново оседлал коня, а затем направился в сторону императорского дворца и гостевых комнат.
Аргентан же проследовал за свитой главы рода Платиниев, потому как уже наступала ночь, и монарх осознавал, что в этот день новых гостей столицы не будет, и не ошибся в своих предположениях. Монарх прекрасно знал о том, что никто из глав самых знатных родов империи не жаловал ночные путешествия, предпочитая передвигаться только в светлое время суток.
Однако в течение следующих двух дней представители патрицианских семей один за другим прибывали к городским воротам. Никто из самых знатных мужей могущественной империи не посмел оставить без внимания данное предложение монарха, а потому, когда до начала Патрицианского Совета оставалось ещё два дня, не нашлось такого патрицианского рода, представитель которого отсутствовал бы в имперской столице.
Император после того, как все наиболее знатные люди его государства прибыли в Радин, пришёл к выводу, что не имеет смысла ждать начала Совета в течение оставшихся дней. А потому на следующее утро после того дня, когда в город прибыла последняя патрицианская процессия, посыльные монарха навестили каждого из представителей знатных родов и сообщили о том, что Патрицианский Совет начнётся не через два дня, как изначально планировалось, а уже назавтра, в час, когда солнце будет в зените.
Продолжение следует...