Глава 22.
Мениус, порочный и недостойный купец, примерно за неделю добравшись пешим путём от морского побережья, на котором высадился, до Радина, стольного города могущественной державы, сумел, в целом, без особо тяжкого труда выполнить свой вероломный замысел, который касался выдачи пиратского адмирала Манты властям. Сам он по вполне понятным причинам не стал напрямую обращаться к императору. Вместо этого купец, следя за тем, чтобы стража императорского дворца не заметила его, взобрался на инжирное дерево, растущее почти вплотную с оградой дворца, и бросил за ограду ту самую восковую табличку. Ему, весьма тяжеловесному человеку, несказанно повезло, и не только потому, что он сумел взобраться на инжир, но и потому, что в этот уголок стража всегда заглядывала крайне редко, да и этот случай не стал исключением. После этого он, как ни в чём не бывало, принял решение задержаться в родных краях с единственной целью, а именно увидеть, как на его послание отреагирует император Аргентан.
Впрочем, так и не суждено было этому торговцу краденым увидеть реакцию повелителя империи во всей красе, а всё по той лишь причине, что у судьбы были свои планы на этого негодяя. Мениус сразу же после того, как столь успешно выполнил задуманное, направился прямиком в одну из множества таверн имперской столицы, которая, по сравнению с той, в которой он случайно познакомился с перевозчиком, была многолюдной и шумной.
В этой таверне и выбор был гораздо больше, чем в тех двух тавернах, что были в разных частях земель народов Гарудии, а потому Мениус, которому денежное состояние в этот день вполне позволяло жить на широкую ногу, сразу взял целых три кувшина хорошего вина. Кроме того, он не поскупился ещё и на несколько весьма изысканных блюд, в число которых входили жареный аист, жирная гусиная печень, несколько осьминогов, копчёный тунец и даже филе мурены, которое всегда считалось особенно дорогим и роскошным кушаньем, одним из самых роскошных в радинарской кухне.
Недостойный купец засиделся в таверне до глубокой ночи, а покинул он её уже, разумеется, будучи в тяжёлой степени опьянения и сильно шатаясь, и само собой, он был явно не в том состоянии, чтобы обратить своё внимание на то, что в таверне, да и не только, за ним пристально следили.
А следил за ним не кто иной, как родной брат, а если быть точнее, близнец убитого купцом перевозчика, Табриус, который, в отличие от своего не так давно убитого брата почти всю жизнь прожил в пределах империи, лишь изредка наведываясь в соседние государства. И надо бы сказать, что выбрал он для себя в своё время гораздо более зловещее ремесло, чем незаконная переправа путников на парусной лодке через океан.
Табриус в своё время вступил в тайное общество, известное под названием Вершители Справедливости, которое принимало в свои ряды, конечно же, далеко не всех, но из тех, кому удавалось вступить в это общество, всегда получались отличные наёмные убийцы. Впрочем, у Табриуса, как и у многих других наёмников из этого общества, зачастую выдавалась масса свободного времени, и он периодически тратил это время на то, чтобы встретить своего близнеца и очередного его попутчика и проследить за тем, чтобы никто из числа радинарской власти не выследил их. И стоило бы отметить, что в таких случаях помощь Табриуса брату иногда не обходилась без убийства одного, или даже нескольких береговых солдат, легионы которых время от времени всё же проходили по всей протяжённости имперского побережья.
Вот и случай с порочным купцом не стал исключением для обоих близнецов, давно уже нарушавших законы империи. На этот раз Табриус, укрывшись перед тем от лишних взглядов в том же самом маленьком лесу, где ночевал купец, спокойно ждал лодку своего близнеца. Но когда он её дождался и увидел, что Левинуса в лодке нет, а вместо него на ней доплыл до берега только его грузный попутчик, он всё понял об участи, постигшей его брата.
Не без труда сдержав слёзы отчаяния и скорби от потери Левинуса, своего единственного родного человека, Табриус не стал долго думать о том, как ему пережить столь тяжёлую утрату и что надо сделать с человеком, который совершил настолько гнусный поступок. Наёмник твёрдо решил, что убийца его родного брата отдаст за содеянное свою жизнь и ничего больше.
В ходе наблюдения за порочным купцом, волей случая ставшим убийцей, наёмник мог бы просто сделать так, чтобы Мениус просто не проснулся в тот вечер, когда направился в сторону столицы. Но этого Табриусу явно было бы мало, а потому он решил проследовать за торговцем и, выждав как можно более удобный момент, застать его врасплох и, что самое главное, заставить его испытать перед смертью недоумение и неподдельный ужас.
Именно поэтому безжалостный наёмный убийца не отставал от Мениуса ни на шаг, но при этом позволил человеку, забравшему жизнь его брата, дойти туда, куда ему нужно было попасть, выполнить задуманное, и даже вволю отдохнуть после сделанного черного дела. Но вот теперь, когда, наконец, пришло время действовать, и когда пьяный купец не без труда выбрался из таверны, представитель общества Вершителей Справедливости, чьё лицо было заблаговременно и весьма надёжно скрыто капюшоном длинного чёрного плаща, немедленно отправился следом за ним.
Мениусу захотелось свежего воздуха, ведь в таверне, где он провёл вечер, несмотря на весьма изысканную кухню, всё же было достаточно душно, и по этой причине купец направился к реке под гордым названием Тамриона, на правом берегу которой в своё время и вырос славный город Радин.
Табриус же шёл за ним по пятам и видел, как торговец спустился к берегу и, зачерпнув воды из реки, сполоснул лицо, после чего присел у самой кромки воды и, совершенно расслабившись, блаженно улыбнулся.
Впрочем, не успел этот подлый и недостойный человек насладиться своим, как он считал, заслуженным отдыхом как следует потому, как перед ним появился человек в черном плаще, чьё лицо всё ещё было достаточно плотно скрыто капюшоном чёрного плаща. Поначалу купец даже не обратил на него почти никакого внимания, но затем человек в чёрном плаще всё же снял с головы капюшон, а в руке у него неизвестно откуда появился совсем новый и явно остро отточенный мясной топор. Мениус тут же поменялся в лице и побледнел, поняв теперь, что безнаказанным за содеянное он не останется.
- Да быть этого не может, - еле смог выдавить из себя торговец крадеными ценностями, который от столь сильного потрясения мгновенно протрезвел, словно и не пил он в этот вечер никакого вина. – Ведь ты давно уже мёртв, я своими же руками проткнул твою грудь, причём, твоим же ножом, а ты же и дух испустил прямо при мне, после чего я тело твоё в океан сбросил.
- Да нет, ты ошибаешься, я ещё как жив, - железным голосом ответил тот, чьё лицо было невероятно схоже с лицом перевозчика, который несколько дней назад погиб от рук недостойного купца. – Ну а что насчёт тебя, подонок, то вот ты сейчас уж точно умрёшь, я это лично устрою!
- Но неужели это правда ты? – недостойный торговец так и не успел задать, как он сам полагал, призраку следующий, главный вопрос по той причине, как всего лишь одним ударом своего тесака Табриус рассёк ему глотку и задержался на берегу с одной целью. Цель же близнеца убитого купцом перевозчика теперь состояла только лишь в том, чтобы понаблюдать за весьма страшными предсмертными мучениями убийцы своего брата.
Стоит отметить, что, как правило, Табриус и его братья по оружию работали как можно более аккуратно и наносили своим жертвам единственный удар весьма длинной и столь же тонкой иглой, после которого на теле убиенного оставалась всего лишь крохотная ранка. Вот только в нутре у жертв таких наёмников всё резко становилось гораздо хуже. Впрочем, чаще всего все они даже не успевали понять, что именно их убило, ведь мало кто из людей может придать значение лёгкому уколу. Но вот в случае с негодяем, который лишил жизни его близнеца, Табриусу явно было не до какой бы то ни было чистоплотности работы, а потому он нанёс купцу ужасную резаную рану, от которой он умирал, пусть и не в слишком долгих, но всё же в жутких муках.
Впрочем, уже очень скоро Мениус перестал хрипеть и дёргаться в предсмертной агонии, а кроме того, алчный торговец ещё и совершенно потерял интерес к любым последствиям того, что он подбросил императору Аргентану послание, что касалось Манты. Но вот Табриусу этого было явно недостаточно для успокоения, поэтому он, достав из складок плаща верёвку и подобрав камень покрупнее, привязал его на шею убиенного, после чего дотащил и сбросил труп в воды Тамрионы. После этого покойный торговец, само собой, тут же пошёл ко дну, ну а наёмный убийца, хоть и немного, но, всё же придя в себя и снова как можно плотнее скрыв своё лицо капюшоном, бесшумно, так же, как и появился на берегу реки, растворился в ночи.
Что же касается восковой таблички, которую порочный купец всё же сумел перебросить через ограду императорского дворца, то, как бы ни было это удивительно, но она вполне себе благополучно смогла попасть в нужные руки и притом довольно скоро. Уже утром следующего дня старый садовник по имени Овлус, который следил и ухаживал за императорским садом на протяжении вот уже трёх десятилетий, нашёл это послание и, не найдя в себе сил подавить любопытство, прочёл текст на табличке.
Содержание текста не могло оставить старика равнодушным по той причине, что примерно за полтора или два года до своего весьма внезапного и столь же таинственного исчезновения тот, о ком говорилось в этом послании, причинил старому слуге сильную боль. Младший из двух сыновей Овлуса, юноша, семнадцати лет от роду, всего месяц как нанялся на купеческий корабль матросом, когда это судно встретило на своем пути флот под командованием пиратского адмирала Манты. В том яростном, но неравном бою с морскими разбойниками сложили голову все члены команды, в том числе и сын старого садовника, который в силу своего весьма юного возраста и жизни увидеть, толком не успел. Отец же его, пользуясь тем, что служит в императорском дворце, как только мог, просил на тот момент ещё не так давно вступившего на престол императора Аргентана покарать пиратов, но всё же эта история тогда закончилась ничем. Ведь Манта, равно как и весь его флот, резко, и что главное, совершенно необъяснимым образом исчезли в пограничных водах между Рубиновым океаном и океаном Алмазным.
Старый садовник после этой находки сразу же понял, что эта история после такого послания должна быть продолжена, а потому он, немедленно бросив, свои обязанности по части сада, поспешил в тронный зал своего господина, надеясь ещё застать его там. И, несмотря на свой почтенный возраст, старик очень быстро добрался до места заседания владыки Радинарской империи, что находилось в другой стороне от той части отнюдь не маленького дворца, окна которой, собственно, и выходили в императорский сад.
Он застал императора там, где и ожидал. Аргентан, уже далеко не молодой человек с тёмными, но с обильной проседью волосами, вёл деловую беседу с послом из полиса под названием Зицерия. Владыке Радинара было около пятидесяти с небольшим лет, но, несмотря на уже далеко не юный возраст, он всё ещё был крепким как телом, так и духом человеком, да и империей, что была ему доверена его же народом, правил вполне достойно.
Аргентан был избран императором Радинара шестнадцать лет назад, а в прежние годы, будучи патрицием по происхождению, получил и успешно занимал пост консула Западного Радина, одной из двух провинций, что входили в столичную область империи. Стоит отметить, что от его правления большая часть подданных империи была, куда в большем восторге, чем от его предшественника, императора по имени Ферран, который, в отличие от Аргентана, являлся новоиспечённым патрицием. Сие означало, что Ферран, будучи выходцем из крестьянской семьи, сумел в своё время заслужить этот титул, равно как и чин генерала, в ходе долгой военной службы, а человеком он был, как следствие, достаточно грубым, бестактным и деспотичным.
Но с другой стороны стоило бы отметить, что Ферран и в самом деле был блестящим полководцем, а после того, как он стал императором, львиную долю своих возможностей и влияния он немедленно потратил на жестокую и непримиримую борьбу с разбоем на море. Манта, который в те годы был совсем ещё молодым пиратским капитаном, был одним из немногих лидеров морских головорезов, обладавших более или менее значимым влиянием в кругу радинарских пиратов, которым удалось пережить этот кровавый период пиратской истории. Но вот внутренняя политика Феррана явно оставляла желать лучшего, так как этот человек мог хорошо справляться только лишь с командованием пехотой или, как в данном случае, флотом.
Впрочем, вот уже шестнадцать лет как Ферран внезапно умер, причём умер он при весьма загадочных обстоятельствах. В народе, касаемо этого вопроса, частенько поговаривали, что вполне возможно, что к этому причастен некто из числа потомственных провинциальных патрициев, который попросту не смог однажды вытерпеть этих зачастую поистине непомерных имперских поборов с провинций и настоящего самодурства покойного правителя.
А вот что же до Аргентана, то он сразу по вступлении на престол сумел легко доказать своим подданным, что выгодно, а главное, резко отличается от грубого и весьма недалёкого покойного монарха. Иначе и быть не могло, так как Аргентан, будучи потомственным аристократом, обладал незаурядным умом, был прекрасно образован, а кроме того, с самых юных лет готовился к тому, чтобы внести вклад в развитие государства. Да и в жизни его почти всё сложилось именно так, как он и планировал. Кроме того, он был уже давно счастлив и в плане семейной своей жизни. В отличие от всё того же Феррана, который был единственным холостяком среди всех правителей Радинарской империи, Аргентан весьма благополучно вырастил троих сыновей и дочь, да и внуками он уже успел обзавестись. Причём, успел обзавестись ещё тогда, когда ему самому было всего лишь чуть за сорок. Да и, кроме того, в своё время ему, в отличие от весьма большого количества других знатных юношей, удалось жениться по любви. Да, именно по любви, а не по весьма распространённому среди патрициев расчёту. И что в этой истории было самым примечательным, его супруга, прекрасная Таллия, которая и в свои без малого пятьдесят лет не утеряла былой красоты, происходила вовсе не из патрицианского рода, а была всего лишь одной из младших дочерей в многодетной семье сумевшего однажды разбогатеть плебея.
Что же касается взаимоотношений правителя Радинара непосредственно с дворцовыми слугами, то Аргентан всегда был добрым господином, и слуги всегда по достоинству это ценили и прекрасно знали, что всем им при дворе императора живётся намного лучше, чем, например, крестьянам в наиболее отдалённых провинциях великой империи. Ведь эти крестьяне, несмотря на то, что никогда не имели над собой влиятельных господ, жили бедно и в суровых условиях, едва сводя концы с концами, в то время как Аргентан для достойной жизни своей прислуги не жалел ровным счётом ничего.
Что же касается садовника Овлуса, то император относился к старому слуге с заметной степенью почтения, в глубине души жалея, что не смог помочь ему в плане наказания убийц его сына. Аргентан весьма ценил то обстоятельство, что старик не держит на него зла, несмотря на то, что имел для этого более чем достаточно оснований, и всё так же ответственно продолжает ухаживать за великолепным дворцовым садом, как делал это ещё за пятнадцать лет до вступления Аргентана на радинарский престол. И стоило бы отметить, что шестидесятилетний Овлус, несмотря на почтенный возраст, размеры сада и наличие в его подчинении нескольких молодых слуг, которых император недавно отрядил специально для помощи старику по саду, почти всю работу в имперском саду всё так же выполнял сам. Ведь за все эти три десятилетия, которые он провёл, ухаживая за садом, все цветы и деревья стали для него родными, а кроме того, жена его ушла вслед за младшим сыном, оказавшись не в силах пережить такой утраты. Старший же сын старого садовника отдал себя всего службе в императорской армии, очень скоро возглавил легион, и вот уже пять лет как он не видел отца. К слову, на данный момент его легион сражался с одним из главных врагов Радинара, государством под названием Пудеран, что граничило с великой империей на стыке севера и запада.
Умный и проницательные радинарский император, лишь на миг, обратив своё внимание на взволнованное лицо старого слуги, сразу же понял, что на этот раз дело явно не в благосостоянии сада. Он тут же прервал беседу со своим титулованным гостем из Зицерии, сказав, что чуть позже их разговор в обязательном порядке будет продолжен. Посол, который уважал правителя могущественной империи, нисколько не стал возражать и молча покинул тронный зал, после чего Аргентан дал слово своему верному слуге, который столько лет обеспечивал идеальный порядок в его саду.
- Овлус, впервые за долгое время вижу тебя таким обеспокоенным и должен тебе сказать, что догадываюсь о том, что беспокойство твоё явно никак не связано с делами в плане моего сада, - произнёс Аргентан, всё пытаясь как бы то ни было догадаться, о чём пойдёт речь. – Вот неужели ты принёс мне тревожную весть, которая относится к делам государственным?
- Да, владыка, именно такую весть я и хочу Вам передать, а получил я её вот только что и не мог с Вами не поделиться, - с этими словами старик передал императору найденную в саду восковую табличку. – Не знаю, правда, кто это написал, но это послание уж точно никак нельзя оставлять без внимания.
Аргентан, лишь пробежав глазами текст, записанный на восковой табличке, мгновенно насторожился, так как внимание в данном тексте было уделено одному из самых злостных врагов Радинарской империи, которого, к слову, правящий император всё ещё надеялся однажды найти и покарать.
- Ну, вот что, Овлус, на сегодня ты можешь быть свободен от своей обычной работы, ведь ты сейчас нуждаешься в отдыхе, - всё же произнёс после долгого молчания владыка империи, после чего сразу же поспешил изыскать любой способ утешить старого слугу. – Да, и я могу тебе сразу же сказать, что после такого послания я в обязательном порядке возобновлю поиски врага нашего государства, по чьей вине ты потерял сына. И ты уж прости меня, что я не смог ничего сделать десять лет назад, когда ты меня просил об этом.
- Я очень благодарен Вам, Ваше Величество, за всё, что Вы делаете для меня и нашего народа, и ни в чём не виню Вас. Я ведь прекрасно понимаю, что Вы сделали бы для меня всё возможное - ответил старый садовник, после чего покинул тронный зал и направился, как это ни удивительно, в дворцовый сад, где обстановка лучше всего могла помочь ему успокоить свои чувства в эти столь волнующие для его отцовского сердца мгновения.
«Значит, стык юга и востока часть Гарудии. Ну что же, это само по себе просто замечательно, ведь солдаты легионов имперских армии и флота, насколько я помню, там никого и никогда не искали. И надо же, как назло, сейчас некого отправить в эти земли, ведь все хоть, сколько бы то ни было значимые для меня военачальники находятся в походах» - император всё глубже и глубже погружался в эти не самые приятные для него размышления.
Не сразу, но правитель Радинара всё же вспомнил о Реминасе, одном из самых успешных имперских генералов. Этот полководец, очень кстати, всего лишь за несколько дней до этого вернулся с весьма тяжёлых военных действий, которые развернулись между Радинарской империей и ещё одним из числа нескольких враждебно настроенных в отношении могущественной державы государством, известным под названием Тасуран.
В ходе этих последних сражений тасуры, хоть и далеко не сразу, но всё же потерпели сокрушительные поражения в решающих сражениях, однако никак нельзя было не отметить тот момент, что победа на этот раз далась легиону Реминаса высокой ценой. Генерал потерял около трети вверенного ему воинского подразделения, но при условиях, которые были созданы природой и окружающей средой, это была относительно безобидная потеря, ведь граница Радинара и Тасурана, находившаяся к северу от имперской столицы, славилась своей почти безлюдной, а главное, весьма заболоченной низинной местностью, где часто пропадали солдаты и путники.
Впрочем, Аргентан решил пока что всё же выделить некоторое время для отдыха одному из своих лучших полководцев. Да и, кроме того, для решения возникшего вопроса, по мнению императора, на данный момент явно был необходим созыв Патрицианского Совета, собрания, в котором должны были участвовать представители наиболее знатных родов империи, в том числе и тех, чьи земли располагались в самых отдалённых провинциях.
Аргентан окликнул одного из четырёх стражников, что охраняли вход в его тронный зал, и велел ему позвать всех императорских гонцов, что в этот день находились во дворце, и вот уже менее чем через четверть часа в зал вошли семеро самых быстрых гонцов во всей империи. Второму же из этих четырёх стражников император сразу же после этого велел позвать нескольких самых искусных и самых быстро пишущих придворных писцов, которые на этот раз тоже никак не заставили себя ждать и вошли в тронный зал правителя всего лишь несколькими мгновениями позже, чем лучшие имперские гонцы.
- Ну что же, друзья мои, сегодня и настал ваш черёд, как следует сослужить службу во имя родной нашей империи, - по прошествии ещё четверти часа проговорил, обращаясь к гонцам, император. Он, к слову сказать, перед этим уже успел надиктовать писцам текст, одинаковый для всех посланий, и те в тот момент настолько же спешно, насколько и грамотно наносили эти тексты поочерёдно на несколько десятков свитков. – Вам семерым будет нужно как можно скорее заглянуть во все, повторюсь, во все уголки нашего великого и обширного государства с одной целью. А именно, с целью уведомить всех провинциальных консулов о предстоящем Собрании, ну а уж патрициев, что стоят ниже в иерархии, я полагаю, они уведомят сами, так что, пожалуй, это уже никак не ваша забота. Но вашей заботой будет тот момент, что вы все должны будете навестить, в том числе, и самые отдалённые провинции, и должны вы это сделать настолько быстро, насколько сможете.
- Думаю, что мы семеро сможем справиться с этим Вашим поручением за неделю или, самое большее, за две, - ответил самый старший и опытный из гонцов по имени Кантедус, темноволосый худощавый мужчина лет сорока пяти, отдавший этой службе вот уже пятнадцать лет своей жизни и за это время успевший объездить всю Варунию. – И вот ещё что, Ваше Величество, при данном раскладе самые отдалённые провинции и знатные семейства, с Вашего позволения, я бы целиком взял на себя, ну а остальные гонцы пусть в это же время проедут по ближним областям нашего государства.
- Ну, а я думаю, что территорию, по которой вы проедете, ты как раз мог бы с остальными гонцами поделить, а не со мной, - произнёс в ответ на данное предложение радинарский император, при этом задумчиво проводя руками по своей густой чёрной бороде. – Для меня сейчас самое главное, чтобы вы выполнили это поручение как можно скорее. Впрочем, я вас давно знаю, во всех вас уверен, и точно знаю, что вы меня и на сей раз не подведёте.
Кантедус подтвердил слова императора кратким молчаливым кивком, после чего он и остальные шестеро всадников провели ещё около часа в ожидании завершения работы писцов, которые, завершив свой труд, вручили каждому из гонцов примерно по пять восковых табличек. Сразу же после этого все семеро императорских гонцов поспешили покинуть тронный зал и начать выполнение приказа своего владыки. Императору же оставалось на данный момент лишь погрузиться в тяжёлые и весьма малоприятные размышления, относящиеся к столь неожиданному и волнующему известию.
«Так значит, Манта, ты десять лет назад сумел укрыться в Гарудии, в землях племён, ещё не знающих, что такое государство? Думал, что сможешь столь надёжно спрятаться от радинарского правосудия, и что тебя не найдут, ну а впоследствии, наверное, и вовсе забудут?» - мысли эти привели Аргентана в неописуемую ярость, он просто не находил себе места. - «А вот не выйдет это у тебя, от легионов Радинара еще никто не сбегал. Так что, как говорят, сколь верёвочке не виться, все равно совьётся в петлю».
Аргентан хорошо помнил годы периода совсем ещё недавней имперской истории, который в народе получил название Великого пиратского разгула, ведь именно на эти годы пришлась его юность. Помнил монарх и о том, кто был в большей степени виноват в том, что такой период имел место быть.
Виноват был император Плумбиан, который, как и Аргентан, был выходцем из патрицианской семьи, однако, в отличие от правящего ныне радинарского монарха, не обладал ровным счётом никакими задатками правителя, да и вообще, политика была явно не для него. И, тем не менее, дважды выходило так, что именно его кандидатуру поддерживало большинство патрициев.
В первый раз это случилось, когда его выбрали консулом Восточного Радина, ну а впоследствии, он был избран императором, и оба раза это было лишь потому, что именно он был не просто представителем, а главой самого богатого семейства своей родной провинции. Как из этого и следует, почти вся его политика, исключая некоторые вполне успешные указы, привела к тому, что благосостояние и богатство империи серьёзно пошатнулось.
Причиной тому было то, что зачастую Плумбиан попросту слепо доверял сенаторам и столичным патрициям, которых он сразу же после своего избрания сам же и назначил советниками. Они же весьма часто действовали, лишь идя на поводу у собственных интересов, и это почти ни для кого не было секретом, даже для плебса. Одним из первых же их действий было ощутимое увеличение размеров дани с провинциальных крестьян, а это, в свою очередь, привело честных земледельцев к нищете и голоду.
Собственно, в этом и крылась основная причина того, что численность тех, кто избирал для себя путь пирата, начала расти. Росла она, надо бы сказать, как на дрожжах, и вот уже спустя лишь несколько лет правления столь слабого императора ряды пиратов начали пополнять не только крестьяне и выходцы из городского плебса, но и люди из числа обедневших патрициев.
Пиратский флот, состоявший из весьма внушительного числа кораблей, на протяжении всего остатка времени правления Плумбиана постоянно наносил огромный урон не только Радинару, в котором от атак морских разбойников более всего страдали лишь окраинные провинции, но и соседям империи, ведь все они уступали ей по могуществу. Причём, основной удар эти морские разбойники всегда направляли именно на те государства, которые были в дружеских, подобно Дакорану, или, на худой конец, в нейтральных, как, например, Мевуран, отношениях с Радинаром, но старались при этом не трогать страны, враждующие с империей, такие, как Пудеран и Тасуран.
Но затем, по прошествии десяти лет наступила смерть явно не годившегося для имперского трона Плумбиана. Причиной же его смерти стало, как этого можно было ожидать, злоупотребление вином, потому как именно с его помощью этот император в последние годы постоянно успокаивал душу.
После этого к власти пришёл гораздо более сильный человек, который явно знал, как должен быть решён вопрос с пиратами. Плохо в нём было лишь то, что Ферран, будучи блестящим воином, но при этом плебеем по рождению, совершенно не умел ладить с потомственными патрициями.
Что касается отношения непосредственно Аргентана к своему воинственному и крайне резкому предшественнику, то ныне правящий император в целом ничего и не одобрял из политики Феррана. Однако он отдавал ему должное, так как именно при грубом и недалёком Ферране значительная часть всего радинарского пиратства была разгромлена, и именно за это Аргентан, можно сказать, испытывал к нему уважение. Но ни за что больше он не испытывал к покойному никакого уважения, а больше было и не за что.
Особенную неприязнь со стороны будущего монарха Ферран получил по той причине, что он лишь увеличил размер дани с крестьян, а в особенности с тех, что населяли дальние провинции. И надо бы сказать, что в отличие от Плумбиана, он это сделал умышленно, и при этом ещё и сумел позабыть о том, что отец его был таким же крестьянином, как и все те, которых он, можно сказать, грабил, объясняя это целью содержать армию и флот.
Но затем Аргентана посетили гораздо более хладнокровные и расчётливые мысли, касающиеся вопроса о том, кто же должен будет повести имперские легионы в бой с пиратским адмиралом в том случае, если всё, о чём было сказано в этом загадочном письме на восковой табличке, окажется правдой.
Император почти сразу же для себя решил, что разведывать указанные в письме земли отправится именно генерал Реминас, и в этом плане дело было даже не в том, что в эти дни он был единственным имперским военачальником, который находился в столице империи.
Аргентан, кроме упомянутого обстоятельства, давно уже знал, что в разведывании этому полководцу нет равных во всех легионах имперской армии, что были расположены во всех уголках обширного государства, и даже если бы Реминаса в то время не было в Радине, владыка империи непременно дождался бы его ради решения столь серьёзного вопроса.
В конечном итоге Аргентан решил, что в случае, если этот текст на восковой табличке подтвердится, то Реминас уж точно будет командующим или же, на худой конец, одним из нескольких генералов, которые отправятся в Гарудию с целью покарать одного из злейших врагов Радинарской империи.