Секреты Спектра: Край тьмы

Свет падал на стены бледным, почти болезненным отблеском — неяркий, будто сам день не решался вступать в комнату. За окном слышались голоса: детский смех, топот, выкрики. Кто-то играл у выгоревшей площадки, где раньше стояла башня с флажком. Теперь на её месте торчал обугленный остов. Даже дети, казалось, кричали тише, чем обычно — будто чувствовали, что город пока не пришёл в себя.
Каин молчал. Он сидел у окна, неподвижный, с отрешённым взглядом, и в нём не было ни мысли, ни жизни. Только усталость. Пальцы скользнули по белому покрывалу — всё ниже, до ног, чья тишина не нарушалась уже полгода. Ни жара, ни холода. Ни боли. Лишь пустота.
— Давай же... — прошептал он, нахмурившись. В голосе была злость. И бессилие.
Шаги за стеной. Быстрые, решительные. Потом — скрип двери. В проёме возник Танкред. Он будто постарел на десять лет. Взгляд потускнел, плечи опустились. Шрамы, которых прежде не было, легли на лицо усталостью.
— Ты проснулся, — выдохнул он. Голос был тихим, будто боялся спугнуть.
— Ага, — коротко бросил Каин, не отводя взгляда от окна.
Танкред вошёл. В руках — тяжёлые бумажные пакеты, пахнущие яблоками. Он молча выложил их на стол, достал нож и сел рядом. Лезвие мягко скользнуло по фрукту. Стук мякоти по тарелке звучал громко в тишине палаты.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не поднимая глаз.
— Нормально, — всё так же ровно ответил Каин.
Нарезанные дольки легли в миску. Танкред протянул её Каину, а сам подошёл к окну. На улице по-прежнему кричали дети. Один из них, худой, в обрывке красной накидки, изображал воина. Другой — чудовище. Они сражались на границе между клумбой и пепелищем, где ещё пахло гарью.
Танкред чуть улыбнулся — мимолётно, безрадостно.
Каин не взял миску. Он даже не посмотрел на неё. Его лицо стало угловатым, череп вырисовывался под кожей слишком ясно. Тело исхудало до пугающей хрупкости.
Танкред опустил глаза.
— Тебе нужно поесть, — сказал он тихо. Не приказ, не упрёк. Почти просьба.
— Не голоден, — бросил Каин, чуть хрипловато.
— Это не вопрос голода. Тебе нужно восстанавливаться.
Молчание.
Каин будто растворился в собственных мыслях, но глаза его оставались открытыми. Он не спал. Он просто был — и всё. В комнате витал запах лекарств, яблок, влажной ткани. И воздух, густой от несказанного.
Лёгкий, едва различимый стук по дереву отвлёк Танкреда от затянувшейся тишины. Дверь приоткрылась со скрипом, и в комнату вошла женщина — сутулая, как ветром согнутая осенняя трава, и пахнущая табаком, будто только что вышла из горящего трактира. Волосы её, некогда серебристые и ухоженные, ныне торчали спутанными прядями, как солома из дырявого мешка. Синие глаза, прежде сверкавшие жизнью, теперь тускнели, будто вымытые дождём окна в покинутом доме.
— Утречко, — выдохнула она устало, бросая взгляд на Каина.
— И тебе, Эрсель, — кивнул Танкред, всё ещё сидя у постели.
Каин же не шелохнулся. Он продолжал смотреть в никуда, словно и не заметил ни голоса, ни запаха, ни движения. Лицо его было маской без выражения, а руки лежали поверх одеяла, будто забытые кем-то конечности куклы.
— Ну что, как самочувствие? — спросила Эрсель, пытаясь придать голосу тепло, которого в ней самой не осталось.
Ответа не последовало. Только бесконечное молчание, плотное, как саван.
Танкред бросил на него взгляд — и снова ничего. Ни единого движения. Лишь дыхание, медленное и поверхностное, как у умирающего зверя в снегу.
Эрсель подошла ближе, опустилась на колени и осторожно коснулась пальцами его ног — тех самых, что так и не пробудились с его возвращением в мир живых.
— Всё ещё ничего? — прошептала она, словно боясь, что громкий голос разобьёт его хрупкое, сшитое по частям сознание.
Каин не ответил. Не моргнул. Только зрачки чуть дрогнули, встретившись с её взглядом — и тут же отвернулись, будто она не стоила даже презрения.
Эрсель вздохнула, развернула в руках потрёпанные листы пергамента с записями и графами — след её тщетных наблюдений. Казалось, бумага знала о Каине больше, чем он сам.
— Пойдём, — сказал Танкред, поднимаясь с тяжёлым, натруженным вздохом. — Поговорим.
Они вышли в коридор, пропахший стерильной пустотой и лёгким запахом гнили, исходившим от бинтов в соседней палате. Каин даже не посмотрел вслед — как будто их и вовсе не было.
— Ну? — бросила Эрсель, едва за ними захлопнулась дверь. — Что не так?
— Это я у тебя хотел спросить, — резко ответил Танкред, и в его голосе зазвучало раздражение, накапливавшееся днями. — Он очнулся уже две недели назад. А ноги всё так же мертвы. Не дернутся. Ни на грош.
— Я говорила тебе, — отрезала она, — говорила уже десятки раз. Я осматривала его и до, и после. Тело его — живое. Швы затянулись, синяки ушли, а внутренности целы. Он истощён, да, но жив. Всё, что было после боя с Аргусом, исцелилось. И нет у меня ответа, почему ноги молчат.
Она остановилась, скрестив руки на груди, будто пытаясь сдержать дрожь, исходившую не от холода, а от бессилия.
— Хочешь знать, почему он не ходит? Иди к Равелю. Этот проклятый маг всё ещё бродит где-то по руинам. Может, он тебе скажет, что натворил. Потому что я — не бог. Я не воскрешаю мёртвых, я их только зашиваю.
— Он и сам говорил, — буркнул Танкред. — Что не знает, что сделал. Только вспышка — и Каин снова с нами. А как именно — без понятия. Он и на себя с тех пор не похож...
— Тогда чего ты хочешь от меня? — устало спросила Эрсель. — Я — не чародей. Я — лекарь. И по всем законам тела он должен вставать. Ноги его не мертвы, просто... будто забыли, как двигаться.
— А если не вспомнят? — спросил Танкред, впервые тише. Глаза его опустились в пол. — А если всё, что у него осталось — это проклятая постель, и окно с видом на чужое детство?
Эрсель подошла, положила ладонь на его плечо — хрупкую, тёплую, пахнущую табаком и зельями. В её прикосновении не было силы, но была усталость долгих лет службы в королевских лазаретах, где смерть не всегда была врагом.
— Тогда ты останешься рядом. Не как рыцарь, не как защитник. Как друг. Иногда этого — достаточно.
Она кивнула, и, не дожидаясь ответа, направилась прочь — её шаги растворились в коридоре, полном боли, как и сам Альмлунд.
Танкред остался стоять один, вцепившись в деревянный косяк, будто в последнюю точку опоры. Внутри него скрежетал страх — глухой, цепкий, как ржавый замок на забытой двери.
Пока Танкред и Эрсель говорили в коридоре — глухо, будто исповедовались в храме покинутого бога, — Каин остался в комнате один. Тишина давила. Она не была благословением — была тяжёлой, как могильная плита, лежащая на груди. Только стук сердца и шелест старой завесы на окне напоминали, что он всё ещё жив.
Его взгляд упал на тарелку с яблоками — подарок Танкреда, оставленный с наивной надеждой, что еда исцелит то, что не поддаётся ни магии, ни времени. Слишком красные, как кровь на снегу, они лежали на белом фарфоре, словно в насмешку.
Каин не чувствовал голода. Желудок был свит в узел, но он заставил себя протянуть руку. Один ломтик — тонкий, сочный, с каплей сока на краю. Он поднёс его ко рту, откусил.
Хруст.
Сладость ударила в язык, но вместе с ней — и нечто другое.
Хруст костей.
Кейт — её тело в его руках, когда сила ломала её изнутри. Её позвоночник треснул, как сухая ветка под сапогом. Её лицо, искажённое болью, гасло на его глазах.
Хруст его собственных рёбер — тогда, под сапогом Аргуса, когда земля казалась ближе, чем небо, а дыхание с каждой секундой становилось всё слабее.
Вкус яблока превратился во вкус крови. Горькой, железной. Его вырвало бы, если бы желудок не был пуст.
Он выплюнул кусок на пол и попытался вдохнуть, но лёгкие будто обернулись ледяным мешком. В голове всё смешалось: крики, рёв пламени, хруст плоти, хохот Аргуса — как песня, которую не стереть ни временем, ни молитвами.
Каин сжал руками грудь, будто пытаясь вырвать из себя память. Тело дрожало, как в лихорадке. Мир вокруг потерял чёткость.
Дверь отворилась.
— Что с тобой? — спросил Танкред, вбежав в комнату. Его голос звучал глухо, как издалека.
Он бросился к нему, но Каин, резко мотнув головой, оттолкнул его руку.
— Я в порядке, — фыркнул он и резко лёг, натягивая одеяло на голову, будто тот мог спрятаться от всего мира под этой тонкой тканью.
Танкред тяжело вздохнул. В его взгляде была не злость — боль. Та, что приходит от бессилия, от невозможности вытащить друга из ямы, в которую тот сам себя загнал.
— Может, поговорим? — сказал он, тише, почти с мольбой.
— Нет, — отозвался Каин из-под одеяла. — Я же сказал — в порядке.
Ложь. Пустая, сухая, как пепел. Но у Танкреда не хватило духу её оспорить. Он знал: любое слово сейчас — как шаг по льду весной. Можно лишь ждать.
Он вышел. Вернулся через пару минут.
— Смотри, что у меня есть! — сказал он бодро, как будто несёт подарок ребёнку на праздник.
Тишина.
— Да ну посмотри же! — почти выкрикнул он.
Каин медленно вытянул голову из-под одеяла, как будто ему нужно было отодвинуть целую гору. И увидел.
Стул. Деревянный, грубый, с широкими колёсами по бокам. Такой, на каких возят ветеранов, утративших конечности в боях за города, которых больше нет.
Он застыл.
— Ты издеваешься? — голос его был хриплым, как скрип могильной доски.
— Что? — Танкред искренне не понял.
— Я в эту хрень не сяду! — рявкнул Каин и снова скрылся под одеялом.
— Ты лежишь в этой комнате уже две недели! — вспыхнул Танкред. — Ты ни разу не вышел. Даже не глянул в окно. Сядешь — и хоть воздухом подышишь. Выйдем. Ветер в лицо — может, он напомнит тебе, что ты жив.
— Тебе надо — ты и садись! — огрызнулся Каин.
На лице Танкреда появилась тень раздражения. Он подошёл, резким движением сорвал одеяло, подхватил Каина на руки, будто того, кто забыл, как ходить — или жить. Каин пытался вырваться, но был слишком слаб.
— Отвали! — закричал он.
— Погуляем — и отвалю, — спокойно ответил Танкред.
Он усадил его в кресло, закрепил ремнями, чтобы тот не вывалился, и, не говоря больше ни слова, покатил его прочь из комнаты.
Улицы Альмлунда, некогда изрытые пламенем и мечами, теперь дышали жизнью. Словно тяжело раненный зверь, город понемногу приходил в себя: артерии его — улицы — снова наполнились людскими голосами, скрипом телег и звоном кузнечных молотов, будто железо само пыталось выковать забвение для памяти о сожжённых кварталах и разорённых домах. Солнечный свет, яркий и слишком чистый, резал глаза, будто насмехался над теми, кто пережил мрак. Свежесть воздуха обманчиво обещала покой, но лишь добавляла Каину усталости. Он привалился к спинке своего нового трона — деревянного кресла на колёсах — и зевнул.
— Куда ты меня тащишь? — буркнул он, отводя взгляд от переулков, где дети сновали между строителями, словно ничего не произошло.
— Куда угодно, лишь бы не вонзаться взором в потолок той белой камеры, — ответил Танкред, везя его упрямо, как молчаливый возчик своего норовистого жеребца.
Они миновали рынок, где торговцы вновь растянули шатры — выцветшие от времени, но упорные, как и сами альмлундцы. Далее — мимо храма, где на ступенях сидела женщина в сером, держа на руках младенца, и что-то шептала, глядя в небо. А затем — под арками, ведущими на тренировочное поле.
Там, среди топтаной земли и стоек с оружием, воздух был иным — плотным, как вино. Он звенел от напряжения и ударов тел, будто сама земля отбивала боевой ритм. Танкред остановился.
— Как раз успели, — сказал он с довольной ухмылкой.
Каин прищурился, словно ослеплённый вспышкой памяти.
— Успели? — переспросил он.
— Смотри.
Он посмотрел. И увидел их.
Среди десятков лиц — знакомые. И незнакомые одновременно. Дэмиан сражался с Андаром. Тот самый Дэмиан, которого Каин помнил как вечно дрожащую тень, больше похожего на перепуганного писца, чем на воина. Но теперь он двигался иначе. Ловко, быстро, почти грациозно. Андар — массивный, как северный бык, — рычал от досады, но не мог зацепить юркого противника. А тот не просто уклонялся — он бил. Пусть немного коряво, но точно.
— Дэмиан?.. — прошептал Каин.
— Ага. За время, пока ты валялся в постели, он перестал быть тенью. Мы с Герардом хорошо поработали, — с ноткой гордости сказал Танкред.
И в тот миг, когда Андар сделал особенно резкий выпад, Дэмиан перехватил момент и сбил его с ног. Пыль взвилась, и вместе с ней — Каинова горечь. Он сжал подлокотники кресла. Победа Дэмиана была заслуженной.
Но это было лишь начало.
Чуть поодаль бились Артур и Рейна. Девушка — низкая ростом, но с опасной, кошачьей пластикой. Рейна всегда была вспыльчивой, и сейчас её кулаки били с той же страстью, с какой она спорила у костра. Однако Артур... Он был другим. Его движения напоминали танец — сальто, удары ногами, развороты. Он будто парил, и каждый его выпад был отточен, как клинок мастера из Эйрсвельда. Рейна едва успевала защищаться, и вскоре оказалась на земле, поражённая — не только ударом, но и мастерством противника.
— Кто бы мог подумать... — сказал Каин, чувствуя, как в нём поднимается смесь восхищения и зависти.
— Мы и не знали, что Артур скрывает такую технику. Он и вправду хорош. Может, и с тобой бы потягался, — сказал Танкред, усмехнувшись. — Только он бьёт ногами, а ты — лбом.
Каин не ответил.
Он уже смотрел дальше.
И там — как вспышка на фоне сумерек — дрались двое. Но это уже был не спарринг, это была схватка. Быстрая, свирепая, красивая, как шторм. Девушка с тёмными волосами, в чьих янтарных глазах плясало пламя, кружила вокруг противника, атаковала, будто водила хищную игру. Против неё — мужчина, в чьих волосах поселилась седина, но сам он выглядел не старым, а скорее испытанным. Он улыбался, будто каждый удар был для него игрой, но уклонялся с точностью мастера. И снова атака, и снова защита — бой, где каждый знал цену малейшей ошибки.
— Ноель?.. — выдохнул Каин.
— Да. Герард сам с ней спаррингуется, — ответил Танкред.
Ноель двигалась, как буря. Напористо, без страха. Герард больше не сдерживал ударов — и всё равно не мог взять верх. Казалось, что сама земля дрожит от их темпа. От прежней ученицы осталась лишь тень. Теперь она была воином.
— Она... — начал Каин, но осёкся.
— Сильнее тебя, — спокойно сказал Танкред. — По крайней мере, того, каким ты был в своей лучшей форме.
Он не пытался обидеть. Он хотел встряхнуть. И Каин понял это. Но не злился. Он продолжал смотреть.
Мир не ждал его. Он шёл вперёд. Без него.
Каин сжал руки. Он чувствовал, как внутри разгорается нечто — не гнев, не зависть, а... пустота. Сырая и холодная, как гробница, забытая в скале.
Удары Герарда были тяжелы, как молоты кузнеца, но Ноель, будто выдрессированная фехтовальщица из балета клинков, скользила между ними с изяществом пантеры. Их схватка была не просто поединком — это был танец ярости и силы, хрупкости и упорства. Трава под ногами их давно уже смята, как после прохода солдатской колонны, а воздух — звенел, словно раскалённая сталь, от напряжения.
Герард, вечно усмехающийся старый вояка, теперь был сосредоточен, как во времена былых сражений. Морщины у рта исчезли, а в глазах застыл лед. Один обманный выпад, второй — и наконец точный удар, который опрокинул Ноель на спину. Она упала, будто сбитая бурей птица, но в тот же миг уже сидела и, отдуваясь, вскидывала голову.
— Что ж, на сегодня, думаю, достаточно, — выдохнул Герард, вытирая лоб и стараясь скрыть, как дрожат его пальцы.
Ноель поднялась почти мгновенно. Ее янтарные глаза полыхали.
— Я ещё не устала! — выкрикнула она с вызывающей дерзостью, достойной королевы на поле брани.
— Да знаю я... — вздохнул Герард, опуская меч.
Ноель вновь приняла стойку. Ее пальцы дрожали, но ноги стояли крепко, как у дерева в бурю.
— Тогда ещё раунд!
— У меня есть работа, девочка, — пробурчал он, отмахнувшись, как от назойливой мухи. — В другой раз.
Она нахмурилась, словно её только что лишили заслуженной награды. В этот момент раздался голос за спиной:
— Если хочешь, можешь попрактиковаться со мной.
Артур и остальные неспешно шли по полю, где ещё недавно гремела сталь. В его голосе звучала насмешка, в походке — ленивое высокомерие.
— Вот ещё! — бросила Ноель, смерив его взглядом. — С тобой только форму потеряю.
Артур картинно закатил глаза, будто разговор с ней был для него привычной тяготой.
— Отличный бой, Ноель! Ты почти победила! — радостно воскликнул Дэмиан, сияя как юноша, впервые увидевший настоящую битву.
— Почти не считается... — вздохнула она с горечью, что могла бы согреть стакан вина.
Рейна мягко положила ладонь ей на плечо.
— И всё же это было невероятно. Ты растёшь, и это видно каждому из нас.
Андар, стоявший рядом, скрестил руки на груди, словно храмовый страж.
— У господина Герарда опыта больше, чем у нас всех лет жизни. Ты справилась лучше, чем можно было ожидать.
Смущение коснулось лица Ноель, как луч солнца — запотевшего стекла.
— Спасибо, ребята...
Но прежде чем она успела сказать больше, взгляд её выхватил две знакомые фигуры, приближающиеся со стороны города. Она замерла. Рядом с ней и остальные замерли тоже.
Герард, нахмурившись, тоже обернулся. Глаза его на миг расширились.
— Нет... неужели... — прошептал он.
А затем всё стало происходить слишком быстро. Ноель бросилась вперёд, словно птица, вновь поднявшаяся в воздух. Остальные молча ринулись следом. Ветер заиграл в их одежде, солнце блеснуло на мечах, и тренировочное поле вдруг стало сценой воссоединения.
Каин, увидев бегущих к ним друзей, почувствовал, как в груди его сжался страх, какой он не знал даже в битвах. Он начал ёрзать, будто хотел сбежать.
— Может, нам стоит вернуться? В палату... — сказал он глухо, почти умоляюще.
Танкред посмотрел на него искоса.
— Ты что, не хочешь увидеть их? Поговорить?
— Хочу... но не в таком виде, — буркнул Каин, прижимаясь к спинке кресла. Его голос звучал как у мальчишки, которого застали врасплох.
Но было уже поздно.
— Каин! — воскликнула Ноель, в её голосе смешались тревога и радость.
— Ты уже выходишь на прогулки? — спросил Дэмиан, наклонившись к нему.
Каин опустил голову, чувствуя, как пылают уши.
Герард подошёл ближе, сдержанно пожал руку Танкреду. Их взгляды пересеклись — в них было немало сказанного без слов.
— Мы решили немного подышать, — сказал Танкред просто.
— И правильно. Пора уже, — ответил Герард, глядя на Каина со странной смесью уважения и отцовской строгости.
Каин всё молчал. Он чувствовал себя так, будто стоит посреди бала в грязной одежде.
Артур — тонко чувствующий, как всегда — уловил его состояние. Он мягко, почти незаметно, начал оттаскивать остальных.
— Пойдёмте. У нас тренировка ещё не закончена, — сказал он негромко, но твёрдо.
— Какая ещё тренировка?! — воскликнула Ноель, но, встретившись взглядом с Артуром, осеклась.
Рейна и Андар молча всё поняли.
— Да, пойдём, — кивнула Рейна. — Ещё есть, чему учиться.
Только Дэмиан остался в недоумении.
— Но... Каин... — начал он, пока Артур тихо волок его за плечо.
— Мы зайдём позже! Я принесу тебе булочек! — крикнул он через плечо, оставляя за собой след искренней доброты.
Каин сидел, глядя вниз. Шаги друзей становились всё тише, пока наконец не растворились в воздухе, как догорающий уголь в очаге. Он чувствовал их заботу, чувствовал, как они дали ему время... и всё равно не мог поднять головы.
И всё же в его груди медленно, как солнце сквозь утренний туман, начало теплеть.
Тяжелая тишина висела в воздухе, пока двое мужчин толкали кресло с немым мальчиком сквозь коридоры госпитального крыла. Каменные плиты под ногами отзывались глухим эхом, будто каждый шаг напоминал о вине, которую никто не осмеливался назвать вслух. Снаружи ветер завывал в бойницах, словно сам мир стенал от ран, что ему нанесли.
Танкред шел молча, руки на спинке кресла, сжав губы в тонкую линию. Герард плелся рядом, поглядывая на Каина, будто надеялся увидеть в нем хоть проблеск прежнего огня — того мальчишки, что еще недавно бросал вызов богам. Но Каин не сказал ни слова. Ни на улице, ни в пути. Ни шепота, ни взгляда. Лишь каменное лицо и пустые глаза, в которых отражалось слишком многое для того, кто так молод.
В палате пахло железом и травами. Танкред аккуратно уложил Каина на койку, но тот не смотрел ни на него, ни на стены. Только потолок, как будто в мозаике известняка скрывался ответ на все вопросы.
— Что с тобой, мальчик? — первым заговорил Герард. — Ты всю дорогу молчал, как будто язык проглотил. Я тебя не узнаю.
— И не подумал сказать хоть слово своим друзьям, — добавил Танкред, скрестив руки. — Стояли перед тобой, как родные, а ты... как воды в рот набрал.
Каин медленно вдохнул. Казалось, воздух резал горло, как лезвие. Он сжал кулаки на одеяле.
— А что я должен был им сказать? — наконец выдохнул он. Голос дрожал, как у человека, стоящего на краю обрыва. — Что мне жаль? Что я чувствую себя ничтожеством после всего, что случилось?
Герард тяжело вздохнул и опустил взгляд.
— Никто не винит тебя, Каин...
— Неужели? — перебил Каин. — Я не остановил Сигарда. Я не спас Кейт. Я привел Аргуса в Альмлунд — и что вышло? Разруха. Прах. Смерть Ури... Всё это на моей совести. Я...
Он запнулся, и в следующую секунду голос его надломился.
— Я виноват во всем.
— Это не правда, — произнес Танкред тихо, но твердо. — Ни один из нас так не думает.
— Зато я так думаю! — выкрикнул Каин, и этот крик отразился от каменных стен, словно чужой голос, полный боли и отчаяния.
Герард присел на край кровати, глядя на него с неожиданной мягкостью.
— Мальчик, ты несешь слишком много. Мы все знаем, что ты пытался...
— Не нужно, — отрезал Каин. — Я стараюсь, черт побери! Я пытаюсь! Но всё, что у меня выходит — это жалкое подобие того, кем я должен быть.
Он закрыл лицо ладонями. Руки дрожали.
— Всё... Всё рушится. Аргус на свободе. Эксилары — как призраки. Я сам — беспомощен, как калека, привязанный к этой проклятой колеснице...
— Каин... — начал Танкред.
— Нет! Ничего не нормально! — выкрикнул он. — И не будет!
Герард и Танкред переглянулись. Глаза старого бойца были полны понимания, но и горечи.
— Вам стоит поговорить вдвоем, — сказал Герард, поднимаясь.
Он вышел, оставив за собой глухую тишину и едва уловимый запах табака и масла.
Танкред сел рядом, положив ладонь на край кровати.
— Ты столько носишь в себе... Но разве не для этого существуют друзья? Чтобы выслушать. Чтобы быть рядом, даже когда ты сам не знаешь, кто ты есть.
Каин стиснул зубы.
— Я устал... — выдохнул он. — Устал не знать, что делать. Сигард задал мне вопрос — за что я сражаюсь? И самое ужасное, что я не знаю ответа...
Он схватил яблоко с тумбочки и метнул его в стену. Оно с глухим звуком отскочило от деревянной спинки кресла.
— Я не знаю, зачем борюсь. Не знаю, зачем живу...
Танкред закрыл глаза на мгновение.
— Ты хочешь четкий ответ, будто причина — это меч с именем на клинке. Но жизнь... она не всегда дает ясность. Иногда мы просто держим то, что любим, и сражаемся, чтобы это не исчезло.
Каин молчал. Только дыхание — тяжелое, рваное.
— Ты защищаешь друзей. Ты противишься тому, что Сигард несет в этот мир. Это разве не причина?
— А если мир и правда не стоит того, чтобы его спасать? — прошептал Каин.
— Тогда мы спасаем его ради тех немногих вещей, которые делают его стоящим. Ради улыбки. Ради имени. Ради света в глазах того, кто рядом. Не ради великой идеи, а ради сердца.
Каин закрыл глаза, и по щеке скатилась первая слеза.
— А что я могу сейчас?..
Танкред посмотрел на него с новым выражением — не как на бойца, а как на человека, который пережил слишком многое.
— Вот об этом я и хотел поговорить...
Каин смотрел на Танкреда.
— Я говорил с Эрсель. Много раз, — начал Танкред. — Она всё проверила. Сказала, ты здоров.
Каин медленно повернул голову.
— Здоров? — спросил он, будто переспросить — единственный способ поверить. — Я даже встать не могу без твоей помощи. Это теперь так здоровье выглядит?
— А ты уверен, что не можешь?
Каин прищурился. В голосе послышалась сталь.
— Ты думаешь, я вру?
— Нет, — ответил Танкред, спокойно. — Просто, возможно, это не тело. Возможно, ты сам себя держишь.
Каин откинулся на подушку. Усмехнулся. Пусто.
— Ради чего?
— Потому что боишься, — сказал Танкред просто.
Тишина.
Каин повернул голову.
— Повтори.
— Ты видел слишком многое. Выжил. Но внутри, может, ещё нет. Может, так ты оттягиваешь то, к чему не готов.
— Думаешь, я делаю вид, что не могу ходить, чтобы не вернуться в бой?
Молчание.
— Отлично, — сказал Каин, не громко. — Прекрасно. Вот и всё, что ты обо мне думаешь.
— Посмотри на это иначе, — тихо сказал Танкред.
— Пошёл вон.
— Каин...
— Вон.
Танкред ушёл. Без слов. Дверь за ним захлопнулась, и Каин остался один.
Он лежал молча. Смотрел в потолок. Дышал тяжело. Потом закрыл глаза, но слёзы всё равно начали течь. Он не выл, не стонал — просто лежал, как камень, и слёзы текли сами.
Солнце за окном опустилось. Ветер коснулся лица. Каин посмотрел на ноги. Одеяло мешало. Он сбросил его, резко, раздражённо.
— Притворяюсь... — прошептал.
Он сосредоточился. Смотрел на пальцы ног, будто взглядом мог их разбудить.
Ничего.
— Боюсь, да?
Ни одного движения. Он стиснул зубы, начал бить кулаками по ногам.
— Давай... — повторял он, глухо. — Ну же... хоть что-нибудь...
Слёзы снова пошли. Он зарычал, вбивая кулаки в собственные ноги.
— Давай... прошу тебя...
Он остановился. Дыхание тяжёлое. Грудь ходит ходуном. И вдруг...
Дёрнулся палец. Один. Едва заметно.
Каин не сразу поверил. Он затаил дыхание, вглядываясь.
Палец снова дёрнулся. Потом ещё один. По ногам разошлась боль — резкая, колющая, как будто их пронзили сотни иголок. Он вскрикнул, но в том крике было не страдание, а жизнь.
Каин рассмеялся. Тихо. Потом громче. Смех сорвался истеричным, неровным, будто рвало изнутри. Он трясся, хохоча сквозь слёзы, глядя на ноги, которые снова слушались.
Дверь распахнулась.
— Что ты... — начал Танкред, но осёкся.
Каин лежал, смеясь, глядя на шевелящиеся пальцы ног.
Танкред замер. Потом, как будто сбросив с себя тяжесть, усмехнулся.
— Я же говорил...
Утро выдалось серым, вялым, будто само не решалось наступать. Сквозь мутные облака едва пробивался свет, и даже он казался каким-то усталым. Каин не спал. Он лежал на кровати с открытыми глазами, вслушиваясь в скрипы дома, в глухие шаги за стенами, в своё дыхание. Где-то в другом конце коридора раздавались голоса, приглушённые, будто произнесённые сквозь воду. Он знал — это Танкред встречает Эрсель.
Когда она вошла, в комнате запахло лекарствами, полевыми травами и чуть-чуть — железом. Она сняла перчатки, вымыла руки в тазу с прохладной водой, потом медленно подошла к койке. Осмотр прошёл в молчании, подстать настроению утра.
— Как я и говорила раньше, — наконец сказала Эрсель, глядя на Каина так, будто искала в нём трещину. — Он полностью здоров.
Танкред нахмурился.
— То есть... со вчерашнего дня ничего не изменилось?
— Верно, — кивнула она. — Мышцы, конечно, ослабли. Им нужна нагрузка. А так — всё в порядке.
Каин молчал. Он, словно заворожённый, двигал пальцами ног, будто это была игра, которую он сам себе придумал, и только он один знал правила.
— Я займусь его реабилитацией, — сказал Танкред, не отрывая взгляда от Каина.
Эрсель вздохнула, усталая и немного раздражённая.
— Только не переусердствуйте. Он всё ещё хрупок, даже если сам этого не признаёт.
С этими словами она удалилась, как всегда — быстро, будто её звали раны и умирающие, у которых времени было меньше, чем у Каина.
— Я снова смогу ходить? — спросил он, и голос его был неуверенным, будто он боялся поверить в это слишком сильно.
— Сможешь, — отозвался Танкред. — Но ты ведь слышал её. Тренировки. Каждый день.
Каин кивнул. В его взгляде уже зажегся огонь.
То, что последовало, было не жизнью, а борьбой. Неделя за неделей Каин шаг за шагом возвращал себе утраченное тело. Пот и боль стали его спутниками. Он сжимал зубы, когда мышцы горели, когда суставы кричали от напряжения. Но он не сдавался.
Он научился стоять. Потом — шагать с помощью костылей. А потом — и вовсе делать несколько неуверенных шагов сам.
— Думаю, через неделю уже сможешь идти сам, — сказал Танкред, когда они возвращались домой по вечерней тропе, устланной опавшими листьями.
— Надеюсь, что раньше. Терпеть не могу эти штуки, — буркнул Каин, размахивая костылями, как оружием.
— Не гони лошадей. Твоё тело и так быстро восстанавливается. Лучше сосредоточься на другом.
— На чём именно?
Танкред на секунду замешкался, будто не знал, стоит ли продолжать.
— На контроле. Аура. Спектр. Пока ты не в лучшей форме — можно подтянуть то, что ты всегда игнорировал.
— Неужели ты наконец научишь меня чему-то полезному, а не просто машешь мечом во дворе?
Удар был точен. Танкред сжал челюсть, но промолчал. Он знал: всё это — его вина. Он боялся тренировать Каина всерьёз. Слишком боялся, что парень сломается. Но в итоге именно эта нерешительность едва не убила его.
— Пора бы, — сказал он тихо.
Они вышли во двор. Пыль под ногами, стена дома за спиной, небо — тусклое, в сизых облаках. Каин сел на землю, отложив костыли, и перевёл дух.
Танкред стоял перед ним.
— Начнём с основ.
Каин закатил глаза.
— Сейчас самое время...
— Хочешь стать сильным — начни с фундамента. Ты и так всегда хромал на оба глаза в контроле, а после того, что с тобой случилось — тем более.
Каин промолчал.
— Слушай. В каждом из нас есть искра. Она — как костёр. Источник силы. Из него рождается аура, что пронизывает всё тело. Ею можно усиливать мышцы, обострять чувства, ускорять исцеление. Но настоящий ключ — это Спектр. Он — твоя суть. Он — то, кем ты являешься.
— Я это всё знаю, — вздохнул Каин.
— Ты знаешь верхушку. Я говорю про глубину. Слушай. Спектр делится на четыре типа. Первый — физический. Преображение тела. Сила, скорость, звериная ярость — как у Исаака или Андара. Второй — энергетический. Манипуляции чистой силой — как у Сигарда. Третий — манипулятивный. Воздействие на мир. Твой тип — к примеру, телепортация. Разрываешь пространство. И четвёртый — ментальный. Разум. Эмоции. Иллюзии.
— И?
— У каждого спектра есть три параметра: Глубина — насколько ты понимаешь свою силу. Стабильность — как долго можешь её держать. Вариативность — насколько широк твой арсенал. Но есть ещё кое-что. Три стадии пробуждения.
Каин чуть приподнялся.
— Это ново.
— Первая — Открытие. Ты понимаешь основу своего Спектра. Вторая — Возгорание. Начинается рост. Спектр становится живым. Третья — Резонанс. Слияние. Ты и сила — едины. Это редкость. Даже Сигард её не достиг.
Каин замер. В его глазах вспыхнуло нечто новое. Жадность? Голод? Или, быть может, надежда?
Он ничего не ответил. Только посмотрел на свои руки и понял — путь начался.
Каин сидел на земле, прислонившись к деревянной колонне. Солнечный свет, просачиваясь сквозь завесу пыли, казался призрачным. Он неотрывно смотрел на Танкреда — не с раздражением, не с усталостью, а с той тяжелой тенью в глазах, которая говорит больше любого вопроса.
Он не понимал. Или, по крайней мере, делал вид, что не понимает.
Танкред вздохнул — не раздражённо, а как старый солдат, который тысячу раз объяснял, как держать меч, и всё ещё надеялся, что ученик поймёт с тысяч первого.
— Приведём пример, — сказал он, голосом терпеливым, но с той стальной нитью, что всегда звучала в его словах. — Твой Спектр — телепортация. Но это лишь верхушка айсберга, Каин. То, что мы называем Открытием.
Каин фыркнул, приподняв бровь. В его взгляде читалась привычная насмешка, но и в ней была усталость — как у зверя, загнанного в угол.
— С чего ты это взял? — бросил он. — Может, мои прыжки — это уже и есть финальная стадия развития. Конец пути. А не начало.
— Потому что телепортация — это не сущность, а симптом, — спокойно ответил Танкред. — Это побочная ветвь, не корень. Сам того не замечая, ты создаёшь разрывы в пространстве, проламываешь в нём дыры и прыгаешь сквозь них. Но основной дар твой — управление пространством, Каин. Не прыжок, а искривление.
Он сделал паузу, давая словам осесть, как пыль после бури.
— Вспомни, как ты исказил атаку Сигарда. Его лучи — они обогнули тебя, будто ты стал для них изгибом в ткани мира. Ты не прыгнул. Ты изогнул реальность. Это был не трюк, а проявление второй ступени — Возгорания.
Каин отвёл взгляд. Он помнил. Помнил, как тогда внутри него вспыхнуло что-то невыразимое, что-то древнее, как сама земля. Но он не знал, как это случилось. Оно было... внезапным. Как вспышка боли или ярости. Как инстинкт.
— Даже если ты прав... — пробормотал он. — Я сделал это неосознанно. Это... было случайностью. Я не знаю, как это повторить.
— В этом и суть, — сказал Танкред, и его голос потяжелел. — Переход между ступенями — это не знание. Это перелом. Эмоциональное потрясение, тренировки, вмешательство других — всё это может спровоцировать пробуждение. Тогда, ты хотел защитить своих. Это было искренне. Без страха. Без мысли о себе. И потому пространство послушалось.
Каин замолчал, его пальцы вцепились в сухую землю. Он сжал кулак.
— По твоей логике, я уже на второй ступени, — сказал он тихо. — Значит, мне осталось только освоить третью... и я стану супербойцом, как в сказках?
Танкред хмыкнул.
— Во-первых, ты ещё не прошёл вторую. Она считается освоенной только тогда, когда ты способен применять новые силы осознанно, а не по воле страха или случая. А во-вторых, третья ступень... Резонанс — это нечто иное. Это слияние. Ты становишься своим Спектром. Тело, разум и сила — едины. Но путь туда — узок и крут.
Он на мгновение замолчал, словно вспоминая что-то далёкое и болезненное.
— В Альмлунде, например, те, кто достиг Резонанса, входят в Совет. Они — живые легенды. Кроме них — таких почти нет.
Каин вскинул голову, взгляд его стал острым, как осколок стекла.
— Тогда какого дьявола была эта лекция? — выпалил он. — Если я даже не смогу этого достичь?!
— Я не говорил, что ты не сможешь, — спокойно ответил Танкред. — Я сказал, что это будет чертовски трудно. Но если ты хоть раз в жизни мечтал отплатить Сигарду и Аргусу — без этого тебе не справиться.
Каин сжал губы, в его глазах вспыхнуло пламя. То самое, что когда-то сделало из него солдата. Но в этот раз — в нём была не злость, не гордыня. В нём была решимость.
— Да уж, с моим «прирожденным контролем» ауры я точно справлюсь, — пробормотал он с ядовитой усмешкой.
Танкред, не сдержавшись, дал ему лёгкий подзатыльник — братский, но с намёком.
— Ты ведь хочешь вернуть им должок?
Каин ничего не ответил. Только встал, медленно, с усилием, но сам. Взял костыли, потом откинул один — и остался стоять, опираясь на один, криво, но гордо.
— Ну давай уже, — выдохнул он. — Приступим.
Вечер медленно опускался на разрушенные земли Альмлунда. Ветер, пропитанный золой и влагой, стучал в ставни старого дома, будто просился внутрь. Где-то за окнами громко каркала ворона — верная спутница в здешних краях, переживших слишком много смертей. Внутри же, среди полумрака и ароматов тушёного мяса, за скрипучим деревянным столом сидели двое.
Каин устало откинулся на спинку стула, разминая плечи. Мышцы ныли, как после жестокой порки. Каждое движение отзывалось в теле тупой, ноющей болью. Впрочем, он уже привык к боли — она была для него старой знакомой, почти утешением.
Танкред разлил по мискам рагу из крольчатины, в котором, по его словам, было «меньше крови, чем обычно». Каин, не дожидаясь ни тоста, ни благодарности, впился в еду с голодной жадностью.
— Ты бы хоть раз пережевал, — хмыкнул Танкред, но в голосе его звучала не осуждающая строгость, а усталая доброта.
В этот момент раздался стук в дверь. Танкред поднялся, отодвинув табурет с таким скрипом, будто тот возразил, и открыл.
На пороге стоял Герард.
— Не помешал? — хрипло спросил он, оглядывая комнату.
— Никогда, — отозвался Танкред и отступил, давая пройти. — Мы только начали есть. Садись.
Герард молча опустился на скамью. Он бросил короткий взгляд на Каина, который уже приступил ко второй порции.
— Вижу, ты бодр. Почти не хромаешь.
— Я быстро восстанавливаюсь, — буркнул Каин, не отрываясь от еды.
— А выглядишь так, будто тебя били палкой. Много новых трюков на тренировке?
— Хватит, чтобы завтра проклинать Танкреда, — пробормотал он сквозь полный рот.
Танкред тем временем налил Герарду миску и поставил перед ним. Руки Герарда дрожали, когда он взял ложку.
— Что-то случилось? — спросил Танкред, внимательно глядя на друга.
— Всё по-старому, — вздохнул Герард. — Тренировки, ремонт укреплений, собрания с мастерами, жалобы, списки, погребения... Хотел бы я иметь помощника, которому можно доверять.
Он бросил взгляд, полный укора, на Танкреда.
— Извини, но Каин пока важнее.
Герард лишь пожал плечами.
— Я понимаю. Не осуждаю. Просто устаю.
Каин отложил ложку и посмотрел на Герарда, впервые действительно глядя.
— Вы напряжены. Что-то должно случиться?
— Завтра на рассвете — поездка. Я и Эрд едем на переговоры. Будем вновь пытаться убедить остальных королей в необходимости союза.
— Опять? — Танкред скривился. — Сколько раз ты собираешься биться лбом о стену?
— До тех пор, пока эта стена не треснет, — резко ответил Герард. — Без союза мы все обречены. Один за другим. Нас сомнут, поглотят, уничтожат. Или мы стоим вместе — или падаем поодиночке.
— Может, Марна из Сейнхольта согласится? — вмешался Каин.
— Сомневаюсь. После нашей операции в её порту она не в восторге. Равель всё ещё борется с аномалиями, а каждый день приносит новую. Магия там сходит с ума.
— А Хелейна из Эйрсвельда?
— Она за. Но одного Эйрсвельда мало. Особенно, если Дункарн продолжит упорствовать.
— Сигвальди?
— Он даже слушать не стал. Старый упрямец. Его магические леса — весь его мир, остальное ему не важно.
Каин задумчиво отставил миску.
— А Токсхейм? Что у них?
Танкред и Герард переглянулись. Тень проскользнула между ними.
— Там всё хуже, — тихо начал Танкред. — После смерти Конрада началась гражданская война. Кровавая, безжалостная. Победил тот, кто лучше всех умел держать нож за спиной.
— Йорунд Авердан, — добавил Герард с презрением. — Самовлюблённый обжора. Больше интересуется вином и коврами, чем судьбой народа.
— Никогда о нём не слышал, — признался Каин.
— Его отец был ничтожной тенью при отце Конрада. Но угодил ему. С тех пор их дом копил влияние, как крысы зерно. А теперь вот — Йорунд у власти.
— Это ещё не всё, — мрачно сказал Герард. — Его правая рука — Аларик Сидвен.
Танкред медленно поднял бровь.
— Старый воин?
— Остаток от воина. Полуслепой, слабоумный, живущий прошлыми победами. Его боятся из уважения к тому, кем он был. Но не к тому, кем он стал.
— Да помогут Токсхейму боги, — пробормотал Танкред, устало потирая глаза.
На некоторое время в комнате повисла тишина. Только ветер, шумевший в дымоходе, да тихий скрип старого дома напоминали, что мир за пределами стен не спит.
Каин снова взял ложку, но еда уже остыла. Он смотрел на неё, будто в поисках ответов, которых там не было.
— Может, они и не нужны нам в союзе, — тихо сказал он. — С такими союзниками и врагов не надо.
— Возможно, — отозвался Герард. — Но, чёрт подери, хотя бы попытаться стоит.
Они продолжали ужинать, уплетая густое, дымящееся рагу за обе щеки. Вкус подрумяненной крольчатины, сдобренной пряными кореньями, щедро приправленной солью и чесноком, заполнял рот уютным теплом, но разговор, как и вечер, становился всё более прохладным.
— И всё же, — нарушил тишину Герард, — ты всерьёз считаешь, что идея альянса — ошибка?
Танкред отложил ложку, в которой всё ещё дрожал кусок мяса, и медленно вытер губы краем рукава.
— Идея здравая, — сказал он, нахмурившись, — но посмотри, кто будет за одним столом. Хелейна — женщина рассудительная, Марна — по-своему мудра, хоть и упряма. Но Сигвальди... Чёрт бы побрал его! Даже если и даст своё согласие, я бы не стал оставлять в его руках даже ведро воды, не то что союзный флаг. А Йорунд с этим своим мразотным псом Алариком... Прости, но с ними проще воевать, чем дружить.
Герард тяжело выдохнул. Он выглядел старше своих лет: седина ложилась по вискам, как пепел на пепелище, а кожа на лбу была натянута, будто переживала битвы не хуже его доспехов.
— И не поспоришь ведь... — пробормотал он. — Ладно. Проведу переговоры. А там уж видно будет, кто из них трус, кто дурак, а кто ещё способен думать.
И тут... комната, будто по щелчку, охватилась тревогой. Воздух стал вязким, как будто кто-то капнул кровь в воду. Руки Танкреда и Герарда синхронно метнулись к оружию. Стулья заскрипели по каменному полу, железо обнажилось.
Каин лишь нахмурился, глядя на них с недоумением, но всё стало ясно, когда позади него возник силуэт.
Белая мантия, ткань которой не пачкалась ни пылью, ни светом, колыхалась без ветра. Из-под капюшона сверкнули глаза — зелёные, яркие, как змеиные. Увидев их, Танкред опустил катану, но неохотно.
— Не пугай нас так больше, Равель, — фыркнул он, опуская оружие. — В другой раз я не буду столь терпелив.
Герард вернул меч в ножны, вновь принявшись за еду, словно появление одного из самых сильных магов континента было делом привычным.
Каин поднял взгляд и слабо усмехнулся.
— Видимо, мои сенсорные навыки тоже поржавели, — сказал он с виноватой полуулыбкой.
Равель подошёл ближе, положил ладонь на плечо Каина. Его прикосновение было холодным и безжизненным, как рука статуи.
— Рад видеть тебя в добром здравии, — тихо проговорил он.
Каин мягко отстранился, не грубо, но чётко.
— Не сомневаюсь, — ответил он с каменным лицом.
Улыбка Равеля дрогнула, исчезла, будто её и не было вовсе.
— Зачем пришёл? — спросил Танкред, не скрывая раздражения.
— Не хотел прерывать трапезу, — ответил маг. — Но дело важное. Аномалии в Сейнхольте... они разрастаются. Те, что ты, Каин, успел подавить, — они снова проснулись.
— Ты же сам их запечатывал, — отозвался Герард с усталостью в голосе. — Разве не подавил?
— Подавил, но не убил. Баланс нарушен. Он рушится. То, что я удерживал, теперь прорывается сквозь трещины. И моя сила — уже не стена, а только сетка, в которой всё больше дыр.
— Ближе к сути, — буркнул Танкред.
Равель сжал губы, посмотрел в пол, как человек, которому тошно от собственной правды.
— Это ещё один повод не откладывать поиски Избранных. Эксилары исчезли, но их угроза не умерла. Я не могу больше ждать. Команда должна выступить немедленно.
— Так пусть выступает, — огрызнулся Танкред. — Или ты решил, что сам понесёшь их на спине?
— Я не могу покинуть Сейнхольт. Аномалии... если я уйду — темницы вскроются. Я сдерживаю их, как могу. Но искать — должны другие.
— Я уже подготовил ребят, — сказал Герард. — Я дал добро. Но...
— Они не пойдут, — перебил Равель. — Пока не восстановится Каин. Они считают: без лидера, без него — они всего лишь отряд, не команда.
— Значит, это их решение, — подытожил Герард, разводя руками.
Каин спокойно продолжал жевать хлеб, не вмешиваясь. Он не прятал ни усталости, ни безразличия. Всё было на его лице — и боль, и печаль, и тень вины.
Равель посмотрел на него.
— Каин, а ты что думаешь? Команда ждёт тебя.
Каин раскрыл рот, но Танкред опередил его:
— Он не пойдёт. Ещё не время. Он только начал вставать на ноги.
— Я спрашиваю не тебя, — холодно произнёс Равель, вновь обратив взгляд к Каину. — А его.
В ответ — долгий вдох. Каин даже не поднял глаз.
— Ты слышал Танкреда, — сказал он, как человек, которому надоело быть мессией.
Тонкая линия пробежала по лицу Равеля. Его губы сжались, а в глазах, что прежде были холодны и ясны, вспыхнуло что-то жгучее, почти яростное. Он хотел сказать ещё что-то. Но молчание оказалось весомее слов.
Равель склонился над столом, и его голос, тихий, но напряжённый, будто туго натянутая тетива, прозвучал почти шёпотом:
— Ты ведь понимаешь, насколько это важно, да?
Каин медленно повернул голову, и в его взгляде было нечто холодное, как вода в горной реке весной — ясность, лишённая всякой жалости.
— Тогда тебе стоит поспешить, — ответил он с кривой, язвительной улыбкой, за которой скрывалась усталость, накопленная годами сражений.
Слова его были подобны удару клинка, и Равель дернулся, как будто их острие задело живое. Он выпрямился, лицо его побледнело, и зелёные глаза зажглись недобрым светом.
— Что за... Ты всерьёз так считаешь?! Ты — один из Избранных! Ты не имеешь права отсиживаться в стороне! Ты должен встать и начать поиски, пока ещё не стало слишком поздно! — воскликнул он, и в его голосе зазвучала не только тревога, но и горечь, будто он ожидал услышать нечто иное.
Сбоку послышался скрежет. Танкред, сидевший с чашей в руке, медленно сжал кулак так, что кости хрустнули. Он уже подался вперёд, готовый подняться, но Каин молча поднял ладонь, удерживая друга на месте.
— Ты ведь помощник Гримвальда, верно? — начал он спокойно, но в тоне сквозила сталь. — Тогда иди и выполняй свою задачу. Ты должен защищать нас от Архаев. А где ты был, когда Аргус вырвался на свободу и едва не прикончил меня? — голос его стал холоднее. — Хочешь, чтобы мы с ребятами рванули на передовую, пока ты где-то там бормочешь заклинания над трещащими аномалиями? Нет уж. Мы сами разберёмся, что делать. Не нравится? Иди и попробуй спасти всех один.
Танкред усмехнулся, сдержанно, почти одобрительно. Равель же выдохнул, как будто его ударили по солнечному сплетению.
— Танкред... Можно тебя на минуту? — спросил он, и в голосе его звучал глухой гнев, сдерживаемый с трудом.
— Доем и подойду, — протянул Танкред, взял ложку и демонстративно медленно зачерпнул ещё немного остывшего рагу. — Спешка — удел тех, кто ничего не может.
Равель не стал спорить. Он резко развернулся, и дверь за ним захлопнулась так, будто его плащ на миг превратился в крылья.
— Подожду на улице, — бросил он напоследок.
Когда его шаги затихли, Танкред хмыкнул.
— Ладно уж. Пойду поговорю с ним, а то ещё лопнет от злости, — проворчал он, встал и направился к выходу.
Оставшись с Каином, Герард какое-то время молчал, вертя в пальцах деревянную ложку. Потом наконец заговорил, осторожно, почти по-отцовски:
— Ты действительно не хочешь идти с остальными?
Каин нахмурился. Его глаза не смотрели на собеседника — он уставился в огонь очага, словно ища ответ в пляшущих языках пламени.
— Я такого не говорил.
— Знаю, — кивнул Герард. — Но, по тому, как ты это сказал... Показалось, что именно так ты и думаешь.
Каин на мгновение замолчал. Затем, не отводя взгляда от огня, произнёс:
— Если честно... я действительно думаю об этом. Но сам не понимаю — зачем я им сейчас?
— Как это — зачем? — Герард выпрямился на скамье, удивлённый.
— Я едва двигаюсь. Можешь хоть сто раз повторить, что это временно, но факт остаётся фактом — пока они тренируются, становятся сильнее, я с трудом дохожу до трапезной. Они обогнали меня и по выносливости, и по владению Спектра. Сейчас я для них не более чем груз. Балласт, который придётся защищать. Зачем им такой лидер?
— Ты ведь так не считаешь. Правда ведь?
— Считаю, — глухо ответил Каин.
Герард покачал головой. Он выглядел так, будто его не просто огорчили — будто на него свалили целую гору, и он не знал, с какого края за неё браться.
— Каин, ты для них не просто лидер. Ты — центр. Опора. Если тебя не станет, они рассыплются. Им плевать, в какой ты форме. Ты им нужен.
Каин усмехнулся — устало, с горечью.
— Лидер... Господи, что за чушь. Я едва защитил собственных товарищей. Ни стратег, ни вдохновитель. Вас устроил Танкред — вот и выбрали меня по дружбе. Но Вы ведь знаете: в критический момент я оказался бесполезен. Какой же из меня лидер?
— Неужели ты бросишь их?
— Бросить? — Каин посмотрел на него с тенью укора в глазах. — Я свою задачу выполню. Когда придёт нужный час. Но до тех пор — я не стану участвовать в этих вылазках. Они справятся и без меня. А от меня сейчас — ни толку, ни силы.
Герард вздохнул, и в этом вздохе было всё: усталость, сочувствие, досада.
— Сильно же тебя потрепало, парень... Сильно.
Каин не ответил. Он тяжело встал, взяв костыли, и медленно направился к лестнице. Ступени скрипели под ним, как под старцем, прошедшим войны и чудом уцелевшим.
— Рад был поболтать, — бросил он через плечо, не оглядываясь.
— Я тоже, — прошептал Герард в пустоту, и пламя очага вдруг показалось тусклым, словно оно почувствовало, что в этом доме стало немного холоднее.
На заднем дворе дома, среди запущенных клумб и осыпающихся каменных плит, два мужчины спорили так яростно, что казалось, само небо нависло над ними, прислушиваясь к каждому слову.
Танкред стоял, скрестив руки на груди, как хищник, готовый в любой миг наброситься. Его грубое лицо, покрытое трехдневной щетиной, дышало раздражением. Мускулы на шее натянулись, как канаты.
— Каин ведь уже всё тебе сказал. Что ещё непонятного? — процедил он, сплюнув в пыль.
Равель метался перед ним, как ворон в клетке. Его ладони были сжаты, пальцы дрожали. Лицо было бледным, в глазах — тревога, страх и настойчивость, смешанные в один горячий ком.
— Мне всё непонятно! — воскликнул он, резко повернувшись к Танкреду. — Мальчик избранный! Он должен принимать участие, должен идти! Ты хоть понимаешь, что его ждёт?!
— Его чуть не убили в первый же раз, когда он попробовал! — рявкнул Танкред. — Избранных найдут и без него. Чёрт побери, ты ведь сам это видел. Или память тебе отшибло?
— Он должен участвовать! — Равель сжал кулаки. — Господин Гримвальд говорил: «Искра ведёт к искре». Это не догадка, это знание. Каин — первая искра. Самая сильная. Без него мы теряем суть.
— Слова, слова... Ты ничего мне не объяснил, только лозунги кидаешь. Почему именно он? Почему не ты, не я? — Танкред вскинул брови. — Назови хоть одну причину, кроме старого бреда Гримвальда!
— Потому что он ключ. Он... другой. — Равель говорил тише теперь, голос стал почти молитвенным. — Я вижу его ауру, вижу её, как вижу солнце сквозь облака. Ты не понимаешь, но я — да.
Танкред тяжело выдохнул. Из его ноздрей вырывался пар, хотя весна уже давно пришла в эти земли.
— Видишь, значит. Ну и что ты видишь, Равель?
— Его аура сейчас почти на уровне Ури. — Равель смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. — Почти. А ты ведь знаешь, каким он был. Я разжёг его искру. Насильно. В тот день, когда он очнулся — он уже был здоров. Всё остальное он делает сам. Прячет силу, будто она его проклятье. Он сдерживает себя. Проклятие это не тело — это его страх.
Слова резали, как нож. Танкред стиснул зубы.
Он знал. Подсознательно — знал с самого начала. В ту ночь, когда Каин вдруг снова почувствовал ноги, когда дрожащими пальцами схватился за его плечо, выдыхая «я чувствую», Танкред понял: всё закончилось. Но он молчал. Потому что Каин был не готов.
— Ты хочешь, чтобы он пошёл в бой с этим дерьмом в голове? — спросил Танкред, глядя в сторону, будто искал ответ среди голых ветвей. — Пусть сначала разберется с собой. Потом с остальными.
— Он уже может не просто идти — он может бежать. — Равель повысил голос. — И ты это знаешь.
— И всё же он не готов. Не телом — духом. — Танкред развернулся. — Но я поговорю с ним. Только помни: никакого давления. Он сам решит.
— Похоже, у меня нет выбора, — вздохнул Равель, утирая лоб.
— Вот и славно, — буркнул Танкред и сделал шаг к двери, когда услышал, как тот зовёт его снова.
— Подожди.
— Что ещё? — обернулся он, нахмурившись.
— Я нашёл ещё один артефакт.
Слова повисли в воздухе, как стальной клинок, брошенный на мрамор.