Меломан

[Музыка: "Simon Says" NCT 127]

Ближе к пяти часам утра, оставив за собой шлейф прощальных объятий и пьяных пожеланий, Минхо и Джисон вваливаются в квартиру. Оба на взводе, с трудом сдерживают желание сорвать друг с друга все и сразу. У порога их сдержанность окончательно дает трещину.

Первым падает пиджак Джисона, расшитый пастельными цветами, – он бесцеремонно летит на спинку дивана, словно ненужная декорация к разгорающейся драме. Черный смокинг Минхо следует за ним, шурша шелком подкладки. Поцелуй, начавшийся невинно, быстро перерастает в жадное сплетение губ, языков и зубов. Они цепляются друг за друга, словно тонущие, боясь, что ускользнет этот момент, что искра желания погаснет, оставив лишь пепел разочарования.

Руки Джисона, до этого робко скользившие по спине Минхо, теперь хозяйничают на его мускулистом теле, ощущая каждый изгиб, каждую напряженную мышцу. Он царапает его кожу, оставляя красные следы, словно метя территорию. Минхо отвечает тем же, сжимая бедра Джисона до боли, словно пытаясь удержать его в своем плену.

Одежда превращается в проклятие, в барьер, мешающий ощутить тепло кожи, вкус пота, запах желания. Пуговицы на рубашке Джисона с треском отрываются, обнажая его гладкую грудь, покрытую легкой испариной. Минхо прижимается к нему еще ближе, обжигая кожу своими губами, оставляя багровые следы поцелуев на шее и ключицах, словно метя территорию. Джисон стонет от удовольствия, запрокидывая голову назад, открывая Минхо беспрепятственный доступ к самым чувствительным участкам своего тела.

Они падают на кровать, словно подкошенные, сплетаясь в объятиях, словно два хищника, готовых разорвать друг друга на части. Джисон оказывается сверху, осыпая лицо Минхо поцелуями, то нежными, то требовательными, то почти болезненными. Его пальцы зарываются в темные волосы Минхо, слегка оттягивая их, заставляя того рычать от возбуждения. Минхо переворачивает их, нависая сверху, его взгляд горит неутолимой жаждой, отражая в глазах Джисона его собственное, столь же сильное желание.

Минхо медленно опускается, его губы накрывают губы Джисона, начиная нежный, чувственный поцелуй, который быстро перерастая в дикую, необузданную страсть. Он углубляет его, требуя больше, властвуя, доминируя, и Джисон отвечает с готовностью, принимая его условия, отдаваясь без остатка. Языки переплетаются в страстном танце, сливаясь в единое целое, перемешивая слюну и вздохи. Воздух вокруг них наполняется электричеством, предвкушением чего-то большего, чего-то, что перевернет их мир с ног на голову.

Руки Минхо скользят ниже, исследуя каждый сантиметр тела Джисона, словно заново открывая его для себя. Он останавливается на талии, нежно сжимая ее, заставляя Джисона выдохнуть сквозь поцелуй, словно тот задыхался от нехватки воздуха. Затем его пальцы спускаются ниже, к бедрам, очерчивая их плавные линии, заставляя Джисона невольно податься вперед.

Вслед за рубашкой Джисона на пол летят и его брюки, словно сброшенные оковы. Руки Минхо неспешно поднимаются по бедрам Хана к его паху, дразня его, мучая, заставляя его извиваться от нетерпения. Язык Минхо снова исследует рот Джисона, жадно заявляя свои права, словно он единственный, кто имеет право касаться этих губ, кто имеет право слышать его стоны. Хан извивается под ласками, сладко постанывая в поцелуй, отчего у Минхо окончательно сносит крышу. Он становится все настойчивее и жаднее, а Джисон все больше извивается и стонет, теряя контроль над собой. Путающимися пальцами он судорожно пытается расстегнуть пуговицы рубашки Минхо, словно это дело жизни и смерти. Когда ему это наконец удается, он стягивает ее, не церемонясь, и она отправляется к его брюкам, образуя живописную кучу на полу.

Минхо отрывается от таких сладких и родных губ и припадает к набухшим соскам Джисона. Он жадно играется с ними, прикусывая зубами, оттягивая и всасывая, словно утоляя жажду, мучившую его долгие часы. Его руки тем временем стягивают с Джисона боксеры, обнажая его набухший и пульсирующий член, заставляя его истерично выдохнуть и прикусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон.

— О, Хан-и, не молчи, я хочу слышать, как ты скулишь, хочу слышать твой плаксивый голосок, — рычит Минхо, медленно проводя руками по стволу, дразня его, мучая, доводя до исступления.

Постепенно темп увеличивается, ласки становятся все более настойчивыми, а выдохи сменяются стонами, переходящими в полу-крики. Они становятся громче и отчаяннее, когда к ловким рукам присоединяется юркий язык, творящий чудеса, заставляя Джисона терять рассудок. Вскоре стоны срываются на полу-крики, близясь к разрядке, к тому моменту невозврата, когда уже невозможно остановиться.

Вдруг Минхо резко отстраняется, лишая Джисона почти достигнутого удовольствия. Тот разочарованно стонет, но не успевает даже открыть глаза, как Минхо резко вводит в него сразу два пальца, растягивая, вырывая из его горла громкий, гортанный крик. Хан выгибается в спине, словно сломанная кукла, и впивается пальцами в волосы Минхо, пытаясь удержаться на грани реальности.

— Минхо, — стонет он, задыхаясь, когда тот, даже не давая ему времени привыкнуть к новым ощущениям, берет бешеный темп.

— Да, малыш? — шепчет Минхо, касаясь губами его уха, сводя его с ума, лишая разума, превращая в податливую глину в своих руках.

— Минхо, я хочу... Хочу больше, — едва выговаривает Джисон, находясь на грани истерики, готовый взорваться от переполняющего его желания.

И дважды повторять не приходится. Минхо одним резким движением переворачивает его на живот, задрав задницу кверху, и, раздвинув половинки ягодиц, так же резко входит во всю длину, пронзая его насквозь. Джисон кричит в подушку, глуша звук, и сжимает одеяло под собой, словно пытаясь удержаться от падения в пропасть. Минхо начинает двигаться, грубо, напористо, не давая ему передышки. Он, в погоне за удовольствием, все быстрее и быстрее толкается в мужа, а тот толкается в ответ, самостоятельно насаживаясь глубже, отдаваясь во власть его похоти.

И вот оба на пике. Джисон с истеричным полу-стоном, полу-криком кончает прямо на белоснежное одеяло, оставляя мокрый след. Минхо выплескивает свою ярость на спину Хана, сжимая его бедра до синяков.

Джисон обессиленно падает на кровать, словно выжатый лимон, а Минхо опускается рядом, тяжело дыша. Он притягивает мужа к себе и нежно целует его в висок, словно извиняясь за свою грубость.

— Я люблю тебя, Хан-и, — шепчет он, надеясь, что тот услышит его.

Ответом ему служит лишь тихое сопение. Джисон спит, утомленный страстью, оставив Минхо наедине со своими чувствами.