Глава семнадцатая. Госпожа Рей.
关关雎鸠，
在河之洲。
窈窕淑女，
君子好逑。
• гуань гуань цзюй цзюй,
зай хэ чжи чжоу.
яо тяо шу нэ,
цзюнь цзы хао цю.
• «Гуан! Гуан!» — кричат скопы,
На островке у реки.
Элегантная и грациозная леди,
Прекрасная пара для джентльмена.
Ветер воет за окном и клонит деревья сумрачно-странно-безмолвные.
Пол, усыпанный белым полупрозрачным нефритом, сверкает ярче тысячи солнц.
В окружении пышных пионов, опьяненные благовонием «Нард», мы придаемся пленительной похоти, увековечиваясь на сырцовом шёлковом холсте царственно-бесстрастного луноликого господина.
Обнаженное любвеобильное тело тает в сладкой истоме, а с окрашенных бумажной помадой губ срываются стоны наслаждения.
Чёрные длинные волосы рассыпаются по плечам мерцающим каскадом.
⁃ Райзар...
Шепчу я непроизвольно.
Он прижимается к моей спине и спрашивает удивительно спокойным голосом:
⁃ что такое, госпожа Бай Лин?
⁃ я... я больше не могу...
Козья-кисть, доселе беспрерывно блуждающая по бумаге, резко останавливается. Достопочтенный Изаму обращается ко мне с глазами, сверкающими от волнения и восторга:
⁃ что-то не так, Бай Лин? Тебе причинили боль?
⁃ н-нет. - проговариваю я задыхающимся голосом - Жар внутри меня... он стал слишком сильным.
⁃ о, цветочек... Потерпи еще совсем немного. Я почти закончил.
Я сгораю дотла и вновь разгораюсь. Он полностью во мне. Его пульсирующая плоть огромна и ненасытна.
⁃ госпожа Бай Лин...
⁃ что?
⁃ не надо...
Я поворачиваю голову и сдавленно повторяю:
⁃ что? Что не надо?..
⁃ прошу вас... Прошу вас... Прошу вас...
*
Твое дыхание согревает мою шею. Я словно сплю на облаках, окутанная чистым блаженством, не беспокоясь ни о чем.
Ты пахнешь... новой жизнью. Светлой, беззаботной.
Мои веки открываются, и я вижу свою покинутую кровать напротив.
Твоя рука лежит на моей, пальцы переплелись.
— Логан?..
Ты крепко спишь. Пусть так...
Я тихонько встаю, умываюсь, причесываюсь, одеваюсь и выхожу на улицу, где меня приветствуют предрассветные сумерки.
Заметив несколько одуванчиков, выросших прямо у крыльца лазарета, я присаживаюсь, чтобы лучше их рассмотреть.
Хм, а что если вышить их изображение на одном из своих платьев?
Ясу называла их «детсковеночная трава», то есть трава, из которой дети плетут венки, и рассказывала, что в ее родных краях одуванчик символизирует мир и доброту.
- Мисс?
Раздается низкий баритон за спиной, и я вздрагиваю.
Неужели это... командир?
Медленно оборачиваюсь и вижу его, а по бокам стоят еще двое солдат.
- Д-да?
Мой голос дрожит.
Командир откашливается в кулак и спрашивает:
- Мисс, могу я узнать ваше имя?
По спине пробегает дрожь.
- Я ничего не сделала.
Уголки его губ слегка приподнимаются.
- О, поверьте, вы сделали очень много. Доктор Брайн мне все рассказал.
На лбу появляется вертикальная морщинка.
Доктор Брайн?.. Неужели он мог пожаловаться на меня? Нелепость.
А командир... что это за странная улыбка? Она не выглядит ни насмешливой, ни двуличной. Но все равно... какая-то многозначительная.
- Меня зовут Рей.
- Рей... Можете протянуть руку?
- Зачем?
- Чтобы я мог ее пожать. Пожать в знак глубочайшего уважения и признательности.
Я абсолютно теряюсь в догадках. Но рука сама поднимается вверх, будто кто-то невидимый делает это за меня.
Рука командира — тяжелая, покрытая толстыми венами — легонько сжимает мою.
Эта бережность сильно контрастирует с его внешней суровостью.
— Мисс, за проявленные вами мужество, отвагу и самоотверженность хочу выразить вам благодарность. Вы спасли одного из самых выдающихся солдат моей армии. Несмотря на собственное тяжелое состояние, вы не побоялись и без колебаний бросились на помощь нашему врачу. История знает множество женщин, чья роль на поле боя была бесценна, и я с уверенностью могу сказать, что теперь вы в их числе. Вы очень сильная женщина, замечательный человек с большим сердцем. Я рад, что имею честь видеть вас лично и говорить с вами.
Его слова, каждая буква, складываются в сундучок моей памяти.
Кровь приливает к щекам.
— Я... Я не сделала ничего особенного. Доктор Брайн — вот кто настоящий герой.
— Доктор Брайн на то и доктор. Это его долг. А вы — вы не были обязаны. На вас не лежала ответственность за его жизнь. Но, тем не менее, вы не оставили его, не стояли в стороне. А это значит очень многое.
Я прикладываю ладонь к щеке — она горит сильнее сотни костров.
— Вы... Вы преувеличиваете...
— Нисколечко. Я очень честный человек, мисс. Кстати, я узнал ваше имя, но могу ли узнать и вашу фамилию?
Я поджимаю губы.
— У меня... её нет. Только имя.
Она ненадолго замолкает, затем, снова улыбнувшись, говорит:
— Ну что ж, в таком случае, думаю, вы не будете против, если мы будем обращаться к вам «мисс Рей»? Или... может «госпожа Рей»?..
Я всплескиваю руками.
— Нет-нет! Зачем «госпожа»? Я же не королева...
Он задумчиво прикладывает палец к губам.
— Как сказать...
Я отвожу взгляд вниз.
— Вы — настоящий солдат, — говорит он напоследок. — И знайте, что сколько бы людей он ни спас в будущем, каждый из них обязан именно вам.
Сердце замирает. Я чувствую, что мерцание в моих глазах способно осветить даже самую тёмную пещеру, скрытую под тяжёлым пологом грозовых облаков.
Командир ещё раз пожимает мне руку, а затем уходит.
С бурей эмоций в груди я возвращаюсь в лазарет, где ты почти сразу замечаешь мою окрыленность.
— Почему ты такая радостная? — спрашиваешь ты ласково, жестом предлагая сесть рядом.
Подобрав подол платья, я устраиваюсь напротив и нежно глажу твою щёку.
— Одуванчики...
— Одуванчики?
— Да. Около лазарета распустились одуванчики...
Ты не совсем понимаешь меня, но это неважно. Твои губы касаются моих, руки обвивают талию.
Ты как дремучий лес — стоит подойти, и я сразу теряюсь в тебе.
И если что-то и вырвет меня из твоих объятий, то это будет только боль.
Боль, вспыхнувшая внизу живота. Я ощущала её и раньше, но она не была столь мучительной, и я не обращала внимания, считая её лишь предвестником грядущих месячных.
Теперь же я едва не складываюсь пополам. По ногам струится кровь.
- Рей! - ты притягиваешь меня ближе. - Рей! Что с тобой?
Но я не могу говорить. Могу лишь сжимать зубы и окровавленную юбку.
Слабо слышу голос вовремя вернувшегося Брайана.
Подхватив меня на руки, он укладывает меня на мою койку и закрывает нас ширмой.
Последнее, что я слышу, прежде чем тяжело сомкнуть веки, ставшие подобно камням, - это, как ты отчаянно зовешь меня...
*
Я закусываю губу до крови, чтобы небеса не разверзлись от моих истошных криков. Шелковая сорочка пропитана потом, околоплодными водами и кровью. В ней больше нет никакой красоты.
Я смотрю в сторону и вижу в зеркале отражение своего перекошенного болью лица. Уродство...
Из горла вырывается истерический визг. Но на сей раз не из-за монстра, вылезающего из меня, а из-за ярости. Еще вчера я была так красива, мои волосы, мои губы, мое тело, а сейчас... сейчас я омерзительна.
⁃ Госпожа, тужьтесь! — просит одна из служанок.
Охваченная гневом, я хватаю её за волосы и кричу в лицо:
⁃ Грязная безродная шлюха! Делай, что велено, иначе я убью тебя! Отдам сначала солдатам, потом собакам, а потом то же самое проделаю с твоими детьми!
Её глаза наливаются страхом.
⁃ Умоляю, госпожа...
Новая волна боли накатывает на меня. Я охрипло стону, горблюсь и рычу:
⁃ Вытащите его из меня!
Я хочу придушить его. Сломать все позвонки за то, сколько боли он мне причиняет.
Кто дал ему такое право? Никто не смел так обращаться с моим телом до сих пор! Стражники, служанки, даже господин Изаму, все были обходительны и милы со мной. Если прикасались то с осторожностью сравнимой с той, что вкладывается в перенесении хрусталя с одной поверхности на другую.
А что себе позволяет этот маленький мерзавец? Что он о себе возомнил?
Я падаю на четвереньки. Распущенные волосы рассыпается по исслеженным простыням.
Если бы только боль, даже пусть разрывающая, уродующая, но я горю еще и от раздражения, злости и стыда. В каком видел я предстала перед этими жалкими курицами? Доныне олицетворяющая богатство и процветание, ходящая с гордо поднятой головой, и верховодящая ими одним лишь взглядом, днесь я словно избитое животное, пыхчу и стону, воняя потом и кровью...
Конечности сводит. Боль достигает апогея. Я слепну и глохну.
— Почти, госпожа! Уже почти!
Собрав все оставшиеся силы в кулак, я напрягаюсь.
Они что-то кричат. Кричат без умолку. Но я уже не могу разобрать. Не могу даже предположить, чего они хотят или о чем пытаются сообщить.
Мгновение. Чудовищная боль. И все прекращается.
По покоям разносится писклявый плач.
— Госпожа, у вас мальчик!
Торжественно извещает служанка, кладя на мою грудь брыкающийся бордово-фиолетовый комок.
Размером с ноготок, а ощущается, будто с сянцза.
— Это точно мой ребенок? Какой-то некрасивый.
Спрашиваю я, недоуменно разглядывая его отекшее, измазанное чем-то белым лицо.
Служанки робко смеются.
— Это он пока так выглядит, госпожа. Он ведь только появился на свет. Но поглядите, — она указывает на его зажмуренные от рыданий глаза, — он унаследовал ваши прекрасные ресницы.
Я приглядываюсь. И ведь в самом деле...
Губы растягиваются в гордой улыбке.
— Ну, в таком случае, не такой уж он и некрасивый.
*
Конец дня незаметно подкрался, и солнце, недавно освещавшее мир, уже уступает место холодной луне. Я открываю заплаканные глаза и вижу тебя, спящего на моих бедрах. Сил совсем не осталось. Боль всё ещё здесь, но она стала немного терпимее.
Услышав мой тихий стон, ты просыпаешься и приближаешься ко мне. Наши носы слегка касаются друг друга.
— Рей... Как ты?..
Мои губы дрожат, пытаясь изобразить улыбку.
— Хорошо.
В твоих глазах беспокойство смешивается с отчаянием и бессильным гневом. Твоя переносица морщится.
— Почему ты не рассказала мне?
Внутри всё сжимается. Ты смотришь мне прямо в глаза, ожидая ответа.
— Логан...
— Рей, я... — твой лоб касается моего. Мы поменялись местами. — Прости меня... Я так виноват перед тобой. Прости...
Слёзы застилают мой взгляд.
— Не надо. Не извиняйся. Ты в этом не виноват. Никто не виноват...
— Почему ты скрыла это от меня?
— Хотела забыть об этом. Время ведь лечит... И я была так рада, что ты снова со мной, живой, что не хотела всё портить...
Ты горько усмехаешься.
- Скажи мне, кто это сделал. Скажи, и я убью его.
- Нет! - я стискиваю твою руку и прижимаю к своей груди. - Они посадят тебя!
- Мне всё равно! Ты предлагаешь мне сделать вид, будто ничего не произошло? Будто всё в порядке? Ходить с этой мразью по одной земле, под одним небом? Никогда. Скажи мне, Рей. Не унижай меня.
Я сглатываю.
Мой взгляд замирает.
Не могу...
Не получается вспомнить. Он подошёл... высокий, широкоплечий. Но сразу же ударил меня, и передо мной всё померкло.
- Я не помню.
- Рей.
- Клянусь тебе. Знаю только... это был солдат. Он был вооружён.
Ты опускаешь взгляд в раздумьях.
- Хорошо. Хорошо...