В огне

  Устремляя взор неморгающих водянистых глаз к волюте ионической капители она медленно раскрывает сухие потрескавшиеся губы и натужно исторгает из себя густую холодную кровь.

Поодаль доселе безмолвствующая фигура начинает что-то шептать. Она сгорблена, точно гроздь полночных гладиолусов, и недвижима. И рта ее не видно. Нет. Но слышен шепот, пропитывающий собой каждый уголок расписанных фресками каменных стен.
Поочередно потухают просмоленные факелы, обращая к кессонному потолку кагал иссера-сизых змей.
Окутываемый смертоносной тьмой мегарон теряет былое очарование, приобретая облик заброшенного склепа.
В нем, неспешно скатываясь с изъязвленных уст, последняя капля крови возвещает о смерти беззаветной мученицы и шепот тотчас умолкает.
Фигура приближается к многострадальному телу и длинными искривленными когтями опускает бледные веки.
Раскрывает нежную грудь, вынимает обугленное сердце.
Как и прежде. Как и с сотней других.

Плоть умащают благовонными маслами и заворачивают в саван.

Первая горстка земли - последний огонек. А затем все угасает.

  Словно вынырнувшая из бездонных глубин я сделала глубокий вдох и открыла глаза.

Мое тело было пронизано холодом. Невыносимым, впивающимся аж до самых костей.

Дверь медленно отворилась.
Твои глубоко посаженные глаза показались не сразу.
Их извечная стужа дотронулась меня первее.
Голос, исполненный убаюкивающей хрипоты, устлал мои плечи.
Губ коснулись твои заскорузлые ранки.
- занедужила?
Твоя смуглая кожа источала мороз. Из-за отсутствия света мне даже казалось, что она покрыта бахромчатым инеем.

- где ты был?
- там же где и всегда. Неподалеку.
Я легла на твои колени и вздохнула.
- снова приснился кошмар.
Ничего не ответив ты уложил меня на простыни, стянул уличную одежду и лег рядом.
Я повернулась к тебе лицом и уткнулась в татуированное плечо.

Наш дом был простеньким. Даже невзрачным.
Комнатную обстановку составляли платяные сундуки, шкафчики, расписанные фениксами и драконами, и резные с ящичками, деревянные полочки для гребней. Пол покрывала циновка, поверх которой, перед сном мы раскладывали тюфяки, подушки, покрывала и стеганые одеяла, а днем убирали все это в сундук.
Но стоило тебе, даже случайно, очутиться рядом, стоило запаху тела, цветом, подобного расплавленной латуни, а величиной Латеранскому обелиску, проникнуть в мои легкие, стоило хотя бы одному лувийскому иероглифу, гнездящемуся на твоем рельефном плече, попасть в мое поле зрения, как все это теряло какие-либо различия с позолоченными чертогами.
В мгновение ока я оказывалась там, где шелестят лепестки роз «Джульетта», курят Gurkha Royal Courtesan Cigar и неограниченно распивают «Пайпер-Хайдсик» урожая 1907 года, прямиком из единственных уцелевших бутылок, поднятых со дна Финского залива.

- как он?
Спросил ты, осторожно кладя руку на мой чуть округлившийся живот.
- сегодня поспокойнее. Даже смогла немного поесть.
- правда? И какая же еда по душе нашему сыну? Если это единственное, что он не выпроваживает из твоего желудка почти сразу же после потребления то я заполню этим все кухонные шкафы.
Я коротко, устало хохотнула.
- ганмодоки.
- похоже на мат. Что это?
- жареное тофу с овощами, яичным белком и кунжутом. Не сказать, что объедение, но по крайней мере я утолила голод и не вырвала.
Ты просунул руку под мою талию и прижал к себе.
- самая прекрасная новость для меня за последнее время.
- иди к черту.
С твоих губ сорвался смешок, а через некоторое время ты уснул.
Я не хотела спать. Не хотела вновь увидеть тот сон.
Ветер за бамбуковыми сёдзи жалобно свистел, набирая силу.
Надев старый хантэн я тихонько подошла к гэнкану, и заглянула в окропленные дождем окошки.
Небосвод был окутан дебелым пологом полночного мрака.
Свету луны и безропотных звезд препятствовали войлочные тучи.
Массивные кроны бесчисленных деревьев терялись в непроглядном мраке, создавая иллюзию, что вовсе их не имеют, и что преодолевают куда больше, чем просто небеса.
Быть может даже царапают стопы вселенной.
Изначально я думала выйти во двор и подышать, но теперь сомневалась в целесообразности этого решения. Тем не менее погода по ту сторону дверей меня привлекала.
Я прислонилась к стене и скрестила на груди руки.
Безумно хотелось курить, но из-за беременности возбранялось...
Отстой.
Я опустила голову и обратилась к своему животу:
- вечно ты мне все портишь.
Ветер, будто рассердившись на мои слова, оглушительно взвыл.

  Деревня Фунахаши, в которой мы жили, предоставляла собой ничем не примечательное захолустье в районе Наканиикава, префектуры Тояма, в Япония. Его современная территория была частью древней провинции Эттю. Современная деревня Фунахаси была образована 1 апреля 1889 года с введением системы муниципалитетов. Это была единственная деревня, оставшаяся в префектуре Тояма после того, как все остальные деревни были объединены с городами.
Обстановка здесь была тихая и благостная. Влажный субтропический климат, характеризующийся жарким летом и холодной зимой с обильными снегопадами, не вызывал никаких неудобств или проблем со здоровьем. Жизнь здесь приносила нам только удовольствие.

  Вдоволь насладившись видом ненастной погоды, я вернулась к нашему с тобой безыскусному одру.
Мысль о сне мне все еще мало импонировала, но изрядно вымотанное тело боле не желало двигаться или даже просто стоять. Оно безотлагательно нуждалось в отдыхе.
Бросив хантэн под наши ноги я нырнула под одеяло и стиснула в объятиях холодную подушку.

Вдруг ты склонился надо мной, впился острыми зубами в шею и лег обратно.
- я тебе скоро выбью эти клыки.
- завтра я поеду в город. Тебе привезти что-нибудь?
Ты хотел поцеловать меня, но я отвернулась и укрылась по щеки.
- вишневые нити.
- опять?
- да.
Спустя полминуты молчания ты пробормотал «хорошо» и вновь уснул.