6.
Это был далеко не первый званый ужин, который давал И-мир, и потому Ло-а поступал подобным образом уже несколько раз. Но меньше волноваться неоднократный успешный опыт почему-то не помогал. Не помогало и бесконечное повторение самому себе, что в жизни ему доводилось прыгать куда дальше. Взять хотя бы выпускной экзамен в академии. Найянские танцоры славились своим умением высоко и далеко прыгать, благодаря мастерству и сильным, длинным, цепким, развитым пальцам ног. Ло-а же ярко выделялся своим прыжком даже на фоне других отличников.
“Вот только тогда тебе не приходилось прыгать с одного балкона на другой, которые находятся на разных уровнях, да еще и на высоте седьмого этажа”. - ехидно ответил он сам себе.
Так или иначе, волнуясь или нет, а у него не было другого выбора, кроме как прыгнуть.
Хорошенько оглядевшись, и убедившись, что на улице, или в окнах соседнего здания, нет патрульных, а также случайных свидетелей, Ло-а разулся и встал на парапет балкона, тут же крепко обхватив его пальцами. Соблюдать секретность было совсем не сложно: в квартале, занятом салафи, дома иногда почти полностью пустовали, а на улице не ходило и не ездило никого, кроме солдат. Сам прыжок, строго говоря, тоже не являлся главной проблемой. Сложнее всего было приземлиться на балкончик у одного из окон банкетного зала. Он был крошечным, и Ло-а умещался там лишь лежа, вытянувшись на боку. С другой стороны, на него хотя бы никто не мог выйти.
Найянец трижды посчитал про себя до трех, прежде чем прыгнуть наконец. В этот раз он самую малость не долетел, и сначала ударился о край балкона животом. Начав сползать наружу, Ло-а, впрочем, не растерялся и крепко ухватился за перила руками, а затем без труда подтянул свое легкое тело наверх и осторожно втащил себя на балкончик. Окна были плотно занавешены (теперь это всегда делалось после нескольких случаев стрельбы по салафи с соседних зданий), однако не закрыты, чтобы впускать в зал воздух. Это позволяло Ло-а слышать хотя бы какую-то часть из того, что говорили внутри.
Иногда получалось так, на весь этот риск он шел абсолютно зря. Никто не говорил ничего важного рядом с окном. Или, зная язык салафи далеко не идеально, найянец не понимал каких-то самых важных, ключевых моментов.
К счастью, этим вечером улов обещал быть более богатым, а значит, он не зря сейчас корчился на маленьком балконе от боли в груди и животе, судорожно пытаясь вдохнуть, молясь, чтобы ребра не треснули. Судя по всему, прямо у окна расположилось сразу несколько крупных военных чинов, убежденные, что хотя бы со стороны улицы их не караулят посторонние уши. Это позволяло им более раскованно обсуждать ряд довольно важных карательных планов. Сидя в покоях И-Мира, Ло-а не имел никакого доступа к письменным принадлежностям, и потому теперь отчаянно старался как можно лучше запомнить все детали, все даты, пароли и явки, чтобы позже поточнее передать их своей ячейке Сопротивления.
-А как быть с тревожными вестями из дальних границ сектора? - Судя по уважительным и даже немного благоговейным ноткам в голосе, И-Мир обращался к кому-то изрядно выше по званию. - Слухи о внимании Центрального космофлота к нам правдивы?
-К сожалению, да. - Собеседник И-Мира понизил голос. - Но я попрошу вас не распространяться покамест об этом. В Вас я не сомневаюсь, равно как и в вашей готовности сражаться за истинный миропорядок до конца. Хотел бы я, чтобы и остальные наши командиры мыслили подобным образом. Однако, у страха глаза велики. Салафи наслышаны о технологической мощи центральных систем и о чудовищах, которые служат в их космолоте наравне с разумными расами. Это способно поколебать общий боевой дух.
Ло-а забыл о боли, словно и не было ее никогда. То, что он слышал здесь и сейчас, было в сто раз важнее любых, даже самых тайных и важных, планов военного командования захватчиков. То, смысл чего найянец не без труда различал среди все еще непривычных его слуху слов языка салафи, являлось кое-чем куда бОльшим. Это было надеждой. Пусть пока что призрачным, но все же обещанием подмоги извне. Намеком на то, что повстанцы Найи ведут свою борьбу не в одиночестве. Что осталось лишь немного продержаться…
-Я бы не стал драматизировать происходящее, рисуя его в столь мрачных для нас красках. - А вот голос старшего офицера-наставника Сах-Дина, одного из главных религиозных идеологов среди командующих, был отлично знаком Ло-а, и не то чтобы тот был этому рад. Сах-Дин как-то с ним беседовал по просьбе И-Мира, о новом порядке вещей на планете, и о том, как таким, как Ло-а, представителям различных видов искусств, предстоит менять свое мышление. Разговор этот оставил ощущение падения в переполненный сельский нужник жарким летним днем, и острое желание в этом же нужнике притопить самого Сах-Дина. Однако роль, назначенная Ло-а Сопротивлением, амплуа приспособленца, который всеми правдами и неправдами жаждет получить расположение И-Мира, вынуждало его слушать с милой и покорной улыбкой. Что ж, хотя бы голос и говор Сах-Дина Ло-а запомнил достаточно хорошо, чтобы понимать почти что каждое его слово.
-Космические войска Центра ни за что не нападут внезапно. - Продолжал тем временем офицер-наставник. - Они для начала непременно захотят убедиться, имела ли место оккупация. - И если мы представим им максимально лояльное местное население, бОльшая часть которого не то что не возражает - с радостью приветствует присоединение к нашей Империи…
Договаривать не требовалось. Все, даже включая Ло-а, который пока ничего не знал про этот загадочный "центр", прекрасно понимали, что тогда ждет Найю.
-Именно поэтому послезавтрашняя операция так важна для нас. - подхватил собеседник И-Мира. Я уверен, что наши данные верны, и мы знаем, где соберется верхушка бунтовщиков. Их необходимо схватить, всех до единого. Продержать в камерах, пока не минует ситуация с Центром, а затем показательно казнить. Дух местных, желающих сопротивляться, так же хил, как их тела. Подобная акция устрашения их точно окончательно сломает.
-Кстати, о телах… - голос Сах-Дина вдруг зазвучал утробно. Он практически проурчал эти слова.
В зале тут же стало совсем шумно, так, что Ло-а отчаялся разобрать отдельные реплики. Впрочем, найянец понимал: если в зал сейчас привели местных, чтобы те развлекали салафи, как они сочтут нужным, о чем-то важном разговоров вестись не будет. Тут же его догадки подтвердили звуки национальной найянской музыки, то яркой, ритмичной и полной харизмы, то плавной и тягучей, но неизменно крайне чувственной.
Ну и к потьмам это все. Ло-а радовался, что услышал самое важное, а еще больше его воодушевляло то, что встреча со связным была назначена на завтрашнее утро. Так он точно успеет передать тревожные вести, и главы повстанцев, в свою очередь, успеют сменить место сбора, в который раз обведя салафи вокруг пальца.
А прямо сейчас ему предстояло успеть кое-что еще: как можно быстрее, так его-растак, вернуться в апартаменты, которые занимал И-Мир. Тот на дух не переносил подобных сборищ, предпочитая проводить время с Ло-а лично, наедине.
В глазах салафи все найянцы и найянки, способные к деторождению, и при этом в прошлом выступавшие перед публикой - с танцами, с песнями, с чем угодно, неважно - были запятнаны. И это с точки зрения морали салафийской империи позволяло с ними делать, что угодно. Ло-а был готов поспорить, что никто из тех родичей, кто находился сейчас в зале, не пришел туда по собственной воле.
Но с ним-то был особый случай. Он пришел первым. Первым пошел на контакт. Первым продемонстрировал И-Миру готовность служить и потакать ему. Благодаря этому И-Мир отделял Ло-а от остальных. Кто знает, может, считал его чуть менее грязным.
Ло-а не мог сказать об И-Мире того же. Он считал его ровно такой же мразью, как и всех остальных захвативших его планету конченных мракобесов.
-Вынужден откланяться, дорогие гости, но ни в чем себе не отказывайте. Мой дом - ваш дом. - Пока И-Мир произносил финальные церемонные слова, найянцу предстояло самое трудное. Обратный прыжок облегчало лишь то, что делать его предстояло сверху вниз. В остальном же это всегда было смертельно опасным испытанием, поскольку у Ло-а не было ровным счетом никакой площадки ни для нормального разбега, ни для толчка.
И тем не менее, он проворачивал это раз за разом, сходу, специально не давая себе времени на лишние колебания.
“В конце концов, - рассуждал танцор. - Самое худшее, что меня ждет, это падение. Здесь так высоко, что я тут же умру. Жалко, конечно, будет не увидеть, как наши найдут способ одолеть салафи. С другой стороны, хотя бы закончится все это паскудство. Которое, например, ждет меня прямо сейчас.”
…когда И-Мир приходил, дальше всё всегда должно было происходить одним неизменным порядком: Ло-а помогал ему снять два верхних халата, затем И-Мир садился на очень низкий диван (скорее не диван даже, а нагромождение огромных подушек), и Ло-а подносил ему чай на столике с короткими ножками, чтобы можно было ставить на пол. Столик, равно как и посуда на нем - все было рассчитано на размеры салафи, и представляло для найянца ощутимый вес.
После того, как был подан чай, сценарии всегда могли разниться, и потому Ло-а не торопил события. Он присел на ковер неподалеку от И-Мира, почтительно ожидая, когда тот заговорит с ним первым. Так требовали правила благочинного поведения.
-Станцуй для меня.
Ло-а не переменился в лице. В конце концов, именно этим чаще всего вечер и продолжался. Он, скорее, был бы удивлен, случись в этот раз иначе. Поднявшись на ноги, найянец немного повозился со звуковой системой (она была местная, просто требовалось время, чтобы найти нужный трек). Когда музыка заиграла, Ло-а повернулся к И-Миру, одновременно с этим отточенным изысканным движением стягивая с головы покрывающий волосы капюшон. Этот кусок светлой ткани был осторожно отложен в сторону, а вот покрывающая почти все тело от шеи до пят хламида полетела в угол уже куда более небрежно. Под ней на Ло-а был национальный найянский наряд - не совсем народный, адаптированный для выступлений на сцене. Один из тех, который для танцора сшили еще во время выпускных экзаменов в инстутите. Впрочем, он с тех пор и не поправился, и не вырос, так что наряд по сей день был в пору.
Национальные костюмы для танцев, конечно же, очень сильно отличались в зависимости от региона планеты Найя, от народности, и от множества других нюансов. Да и в рамках условно одного танцевального движения их могли быть десятки. Сам Ло-а всегда предпочитал свободные длинные штаны, на взгляд со стороны даже больше похожие на юбки - и все на этом. Роль аксессуаров обычно исполняли многочисленные цепочки и пояски, сплетенные из разноцветных нитей, художественно намотанные на танцора то там, то здесь, в неком творческом беспорядке.
И-Мир подобное, наоборот, не очень-то жаловал. Пришлось перебрать немало вариантов, прежде чем Ло-а откопал где-то на чердаке эти конкретные вещи, сшитые некогда для выступления под дурацкую развлекательную песенку, которую исполняла однокурсница. Белые штаны не были сшиты по бокам, толком крепясь только на бедрах. Верхняя часть костюма шилась из такой же белой ткани, закрывая руки и грудь, но полностью открывая живот. Изначально к этим двум элементам надевалась красная с золотом вуаль на нижнюю часть лица, но ее И-Мир забраковал почти сразу.
Начиная танцевать, Ло-а прихотливо крутанул одной кистью над головой, а затем уже обеим перед лицом, одновременно с этим изгибая корпус и поворачиваясь к И-Миру. Он в данный момент не исполнял какой-то конкретный номер - так, скорее, комбинировал намертво заученные связки, не особенно подключая к этому мозг.
Довольно часто танец помогал хоть ненадолго абстрагироваться от того, что будет дальше. Да и оттянуть это во времени, в конце концов. Но не в этот раз. Возможно, сказывались нервное возбуждение и напряжение от важных новостей, которые Ло-а только что узнал. Ему хотелось поскорее донести их до товарищей, и чем сильнее он этого желал, тем острее становилась его неприязнь к И-Миру. Из эмоциональной она стремительно превращалась в физическую, будя где-то в верхней части желудка тошноту.
…Ло-а слишком поздно понял, что ощущения эти вовсе не иллюзорны, и вместо очередного изящного и завлекательного разворота бедром он неуклюже упал на колени прямо перед И-Миром, после чего его мучительно вытошнило на дорогой ковер.
***
Тошнота пробудила его и теперь, но в этот раз Ло-а сумел удержать ее внутри, перевернувшись со спины на бок и сжавшись. Но даже это молниеносное движение не осталось незамеченным. Кто-то схватил найянца за плечи и потащил за опрокинутый звуковой пульт, на который с потолка упала красивая большая декоративная люстра. К счастью, она была пластиковой, и потому не разбилась. К еще большему счастью, Ло-а сквозь звон в ушах различил шепот Дэйра… но на этом его радость резко закончилась.
Дэйр говорил с ним, да… вот только найянец не понимал ни слова. Он немедленно сообщил об этом товарищу, и убедился в своей жуткой догадке, не встретив понимания в его глазах.
Со всех сторон до Ло-а доносились слова, крики, вопли, причитания, рев, пощелкивания, шипение, скрежет. И все они были абсолютно ему непонятны.
Было очевидно, что в здании отключились все ретрансляторы ментальных переводчиков.
-...Не работать… То, что переводит… нас… не работать! - В речи Дэйра вдруг стали появляться пусть сильно искаженные незнакомым Ло-а акцентом, но все же слова. Найянец вцепился в предплечья товарища по труппе, стараясь вложить в это движение все свое воодушевление.
-Да, конечно! Общий… наречие… Общий язык! - Ло-а пришлось повторить эти простенькие слова раза по три, прежде чем в глазах Дэйра появилось хоть какое-то понимание.
Пребывая в реабилитационном комплексе на планете Центр, группы беженцев, обладающие более-менее схожими органами воспроизведения речи, с более-менее одинаковым пониманием данной концепции, были обязаны изучить пригодный для их видов вариант изобретенного филологами и лингвистами Центра универсального языка. К сожалению, соблазн всюду и везде полагаться на ментальные переводчики, которые для всех очень быстро становились чем-то само собой разумеющимся, как еще один орган слуха, был слишком велик. Общие языки большинство изучало спустя рукава, и в данный момент и Ло-а, и Дэйру это немедленно аукнулось.
К тому же, это не решало всей остальной части проблемы. Как им теперь общаться, например, с Туа? Вспомнив о своем танцоре, найянец рискнул высунуться из-за обломков стола. Дэйр тут же утащил его обратно, но Ло-а в целом успел неплохо разглядеть то, что осталось от репетиционной зоны, поскольку дым и пыль от взрыва стены почти полностью осели. Черный квадрат было нигде не видать, равно как и Перабо (впрочем, этот мог с равным успехом быть кем угодно из оставшихся в зале). Хуже всего было то, что Джасвиндер каким-то образом умудрилась уползти в совершенно противоположный от них с Дэйром угол, где в данный момент свернулась испуганным клубком.
Поверх общего гомона, криков и множества иных звуков выделилось два голоса, которые отчаянно кричали друг на друга по-салафийски. Можно было и вовсе не понимать этот язык, чтобы опознать это как спор. Ло-а удавалось выхватывать слухом отдельные длинные реплики, хотя, опять же, оба говорили не на том диалекте, который использовал И-Мир.
-Брат, что ты творишь?!
-Я…Мы терпели все это слишком долго! Тебя предупреждали. Тех, кто устроил все это безумие - тоже предупреждали. Давали время, чтобы его прекратить. Но вы, да, все вы, и ты, сестра, тоже - вы продолжали упорствовать в своей слепоте! В своей глупости! Это невозможно терпеть бесконечно! Немыслимо позволять пятнать законы священного уклада!
Спорили Дильшат и мужчина-салафи в броне, в самом центре полуразрушенного зала. Танцовщица сидела на полу, очень сильно перепачканная кровью. Но судя по тому, как активно Дильшат двигалась, жестикулировала, вырывалась, извивалась - это была либо не ее кровь, либо серьезных ран она, к счастью, не получила.
Раз за разом женщина пыталась что-то ответить своему, видимо, брату (правда, неидеальное знание языка не позволяло Ло-а понять, идет ли речь о настоящем, кровном родстве, или о чем-то еще). Но тот раз за разом дергал рукой, которая стискивала в охапке густые кудрявые волосы Дильшат, и она бессмысленно мотала головой, постоянно сбиваясь и прикусывая язык.
Вне всякого сомнения, Ло-а очень хотел бы узнать, чем закончится их разговор, потому как подозревал: от этого финала, возможно, зависят жизни всех собравшихся в зале. Но в следующую секунду найянец был вынужден отвлечься на кое-что еще более тревожное и опасное, отчаянно пихая Дэйра и указывая ему пальцем на источник проблемы.
Один из напавших, антропиоид, со следами очень грубого вживления аугментики на лице, весь с ног и до короткого ежика волос на голове увешанный оружием (которое выглядело несколько допотопным, но вполне действующим), почему-то сфокусировал свой холодный, застывший взгляд именно на Джасвиндер, и неспешно двинулся в ее сторону.