Лотос на спине

POV Draco Lucius Malfoy \точнее, с его стороны\

— Профессор, — с непередаваемыми эмоциями произнес Драко, смотря ровно в карие глаза, и пряча руки в карманах. — Мне очень не нравится, Уизли. Ты ведь тоже заметил его отношение к Поттеру?

Драко внимательно следит за лицом рыжеволосого мальчишки, своего ровесника, разве что более глупого и самонадеянного, как считал сам Драко. Рон Уизли, — шестой из семьи Уизли, Предатель крови, часть Золотого трио, — был высоким парнем двенадцати лет, на дюйм или два выше самого Драко, с бледной и быстро краснеющей в наплыве эмоций кожей. Щеки и шею обагрили темно-красные, а не темно-коричневые веснушки, нос был курносым, с родинкой на кончике этого самого носа, и само телосложение было не хрупким, весьма и весьма спортивным. Растянутый ярко-рыжий свитер с большой «R» золотого цвета, но нормальные по размеру светло-голубые джинсы, побитые кроссовки. Стандартная черная ученическая мантия — на подоле немного пыльная, а рукава, несмотря на свою широту, умудрялись быть растянутыми еще больше на красной части. Не дорого, в отличии от большинства Слизеринцев, — Драко с недовольством и внутренней болью вспомнил Салли Перка, — и не в классическом стиле, но как для магглорожденного из небогатой семьи, не слишком плохо.

Драко позволил себе рассматривать не друга, но возможного союзника, отлично ощущая то, как Уизли также рассматривает и изучает его.

— Возможно, — осторожно произнес он, но не выдержав, поджал губы. — Я думаю, что профессор хочет изнасиловать Гарольда, — быстро и сбивчиво произнес Рон, покрываясь красными пятнами, начиная с ушей.

Драко замирает, сбиваясь с делового настроя, поперхнувшись воздухом — светло-серые глаза немного стекленеют, взгляд упирается где-то в точку на носу Рона. Мысли скачут бешеными гиппогрифами в голове, бьются об череп, не позволяя остановиться на чем-то одном: все события прошедшего слишком быстро месяца будто «дерутся» перед глазами за первенство в изучении. Даже та первая встреча в Косом Переулке нашла свое место в памяти. Все те взгляды, движения, умышленное хвастовство своими достижениями и внешностью, неверными в общем-то знаниями, постоянное привлечение внимания и частые отработки без причин. Только если до этого Драко считал, что профессор просто хочет навредить Гарольду или проклясть его, то сейчас...

Чтобы резко не сорваться в бег из туалета, Драко понадобились все силы, выдержка и напоминания о том, что благородные наследники рода Малфой не бегают из-за каких-то неприятных новостей — даже в случае опасности, перед тем как бежать, стоит подумать, нужно ли это или просто верх взяли эмоции. Что не помешало ему сделать два нервных шага вперед.

— Мордред, — выругался Драко, получив понимающий, но возмущенный взгляд голубых глаз. — Мы должны предупредить профессора Снейпа.

— Я не доверяю Снейпу, — скривился Уизли. — Лучше профессору Блэку.

— Я не доверяю профессору Блэку, — добавив в слово «профессор» побольше иронии, передразнил Драко, кривя губы. — Он не внушает мне доверия, Уизли.

— Мы должны кому-то рассказать! — возмутился Рон, взмахнув руками. — Или, по крайней мере, сделать что-то!

Драко кривится, высокомерно приподнимая голову, щуря глаза — он буквально видом показывает, что думает об умственных способностях своего вынужденного союзника, и шипит, не хуже змеи.

— Я что-то придумаю. Главное — следить, чтобы все было в порядке. ***

Говоря «Я что-то придумаю», Драко ни в коем случае не предполагал, что действительно сумеет хоть что-нибудь придумать — слишком сложно, слишком невыполнимо, слишком дерзко и по-гриффиндорски было бы идти и просто спрашивать. Драко был мальчиком, доверяющим только себе и родителям, которые в этой ситуации были совершенно не заинтересованы. Он достаточно хорошо знал, — или думал, что знал, — своего отца, чтобы быть уверенным, что тот вряд ли хоть что-нибудь предпримет, если самому Драко не угрожает опасность. А именно здесь опасность угрожала приятелю Драко, врагу политического противника рара, или возможного будущего наследника Блэков. А еще — его отец был Пожирателем. Он мог сколько угодно отрицать это перед другими, но отлично знал — его отец, Люциус Абраксас Малфой, был и является Пожирателем Смерти из ближнего круга Волдеморта. И действительно поддерживал цель, идею — но не путь.

Когда-то, не слишком трезвая Нарцисса Малфой рассказала об этом своему сыну, укладывая того спать. Драко было восемь, он подрался в тот день с Поттером-Андреа, который, конечно, начал первым, и был единственным, кого наказали, но было противно. Нарцисса Малфой рассказывала о том, что когда-то ее супруг, еще молодой подросток, с жаждой знаний и путешествий, уверенно пошел за своим отцом в тронный зал манора Слизеринов, — Драко представлял себе острые и темные декорации, излишне дорогие и не слишком практичные показатели власти, дорогой темный трон из чего-то темного и опасного, и сидящего на нем молодого мужчину, того, кому сами Норны, сама Скульд, предрешила стать Великим, — и сам, по своей воле встал на колено перед ним, протягивая руку для Метки. Люциус на следующий день, не слишком довольный, показал просящему это ребенку — полустертая метка, серовато-темного цвета, на предплечье, череп и змея. И рассказывал сам — о том, как он, Люциус, уверенно принял метку, как все чудесно начиналось — и как сошел с ума тот, за кем они шли, как кровожадными стали его идеи, и как символ Доверия стал меткой скота.

Малфой выдохнул, хмурясь — хорошо, что в коридорах никого не было. Никто не видит твоих побед — но все замечают твои проигрыши. Он узнал это рано, принял — еще раньше.

Драко шел вперед по тоннелям подземелий спокойно, держа осанку ровной и шаг свой уверенным. Пристанище факультета Слизерина не вызывало у него тоски из-за многочисленных теней факелов, или страх из-за эха гулких шагов — ничего из того, что появлялось у любого, кто не был Слизеринцем. Нет, нет и еще раз нет — именно здесь, в подземельях, он чувствовал себя на своем месте. Ведь здесь не было говора многочисленных Призраков — ведь не только четыре призрака существуют в этом замке. Портреты здесь были редкими, еще реже они были «чужими» — теми, кому доверять не стоило. Двигающиеся лестницы здесь отсутствовали по умолчанию — только короткие переходы или небольшие каменные ступени. Только покой и умиротворение — то, что умели ценить большинство Слизеринцев.

Драко знал куда идти, как сократить путь — Драко не знал все переходы, не знал, что прячется за очередными дверьми — но был готов изучать.

И проходя мимо кабинета декана, — еще три поворота вправо, и чуть вперед, и будет стена-проход в их факультет, — был вынужден остановиться, услышав чужой голос. Не принадлежащий атмосфере подземелий, голос профессора Златопуста.

Гриффиндорская жилка, которая жила в каждом Малфое, заставила Драко быстро подойти чуть ближе к двери, и спрятаться за стоящим рядом гобеленом.

— ... несомненно, это так, — закончил предложение профессор Темных Тварей.

— Возможно, — задумчиво произнес профессор Снейп, и Драко тихо прошептал Дезиллюминационное заклинание. — Вернемся к главной теме, профессор, — с некой иронией произнес крестный Драко, заставляя блондина напрячься. — Я уверен, что вам стоит придержать при себе свои методы воспитания юных магов. Ваше давление на мистера Поттера, представителя моего факультета, я считаю недопустимым. Количество отработок выше среднего в сравнении с его братом, и это весьма странно. Заставляет задуматься о том, что вы злоупотребляете своими возможностями.

Возможно, Драко бы посочувствовал профессору Златопусту, потому что такой тон профессора Снейпа не предвещал ничего хорошего, но именно сейчас он сочувствовать не хотел.

— О, нет-нет, дорогой коллега, как вы могли! Конечно, я не злоупотребляю своими возможностями! Это всего лишь недоразумение!

— Тогда, думаю, это все. Можете быть свободны, профессор Златопуст.

Драко поспешил уйти раньше, чем его заметят.