Глава 12. Утро, которое осталось
Свет пробирался сквозь щели в ставнях, осторожный, как вор, будто боялся потревожить магию, что ещё витала в воздухе. Комната дышала их дыханием. Простыни спутаны. Подушки где-то на полу. Плед сброшен наполовину.
Александр проснулся первым. Несколько мгновений просто лежал, не двигаясь, слушая, как рядом Элис медленно дышит, уткнувшись носом ему в ключицу. Её волосы рассыпались по его груди — мягкие, чуть пахнущие мятой и полевыми травами. Он не хотел шевелиться. Не хотел спугнуть.
Но она уже открыла глаза.
— Доброе утро, — шепчет он, касаясь её щеки.
Она улыбается — медленно, как будто впервые. Не натянуто, не программно, а по-настоящему.
— Ты ещё здесь, — говорит она.
— Я никуда не уходил, — отвечает он и целует её в висок. Её пальцы бегло касаются его груди, будто убеждаясь, что он — не сон. Он всё ещё здесь. Её. Живой. Тёплый.
— Я голодна, — признаётся она и смеётся.
— Я горжусь тобой. Первый шаг к нормальной жизни — завтрак, — отвечает он с видом великого знатока.
---
На кухне.
Запах свежих яиц, картофеля и жареного лука наполняет дом. Александр стоит у печки, в старой рубашке, волосы взъерошены, а на щеке пятно муки — след её ладони. Элис режет зелень, крадёт кусочки, подсовывает их ему в рот, пока тот мешает на сковороде.
— У тебя талант, — говорит она.
— Кулинарный?
— Быть рядом так, что не хочется убегать.
Он разворачивается, в одну руку берёт ложку, другой прижимает её к себе и целует. Нежно. Медленно. С благодарностью.
— А у тебя — быть домом, даже если всё ещё учишься жить в нём.
---
На улице.
Стройка кипит — мальчишки тащат доски, кто-то поёт. Но Александр видит только её. А она — всех.
Элис улыбается каждому, кто подходит. Пожилой сосед с забинтованной рукой приносит корзинку яблок. Девчушка с заплетёнными косичками — ромашку. А Александр понимает: она больше не чужая. Она — часть. Как свет, как тепло.
Он подходит, обнимает сзади, прижимается лбом к её затылку:
— Ты знаешь, Элис... если ты останешься здесь — здесь вырастет не просто больница. Здесь вырастет жизнь. С тобой.
Она накрывает его руки своими.
— Я не просто останусь. Я уже здесь. С тобой.
---
У входа в мастерскую слышится характерное:
— Эй, голубчик! — Мэт, как всегда, первый.
— Мы тебя потеряли, ты куда пропал? — подхватывает Юджин с невинным выражением. — Вчера поздно вечером искали тебя у костра, а ты... как сквозь землю провалился. Или в кого-то?
Александру хватает одного взгляда, чтобы понять — всё, его сдали.
— Ты б хоть волос выпрямил, — Боб пихает его локтем в рёбра, — а то выглядишь так, будто не спал... или не совсем спал.
— Или спал, но не один, — добавляет Мэт и все трое синхронно заржали.
Алекс — краснеет до ушей, но не возражает. Просто, слегка улыбаясь, с нажимом вытирает руки о полотенце:
— Ну, что я могу сказать... иногда вселенная даёт тебе шанс — и ты берёшь его. А остальное — не ваше дело.
— Да ты глянь, как заговорил, — качает головой Юджин. — Всё, ребят, теряем мы его. Был мужик — стал романтик.
— Ладно, романтик, иди строй амбулаторию. А мы пока табличку сделаем — "не беспокоить по утрам", — подмигивает Боб.
---
На лавочке у дома Сарры — настоящее заседание. Там уже Синди в фартуке, Сарра с чашкой отвара и Джудит, вооружённая вязаньем.
— Милая, ты сегодня как весенний клевер — вся светишься, — мягко говорит Сарра.
— Даже запах другой, — театрально нюхает воздух Джудит, — как будто кто-то проснулся женщиной.
Элис мгновенно заливается краской.
— Я... это... просто... мы... — она запинается, не зная, куда деть руки.
— Да ладно, деточка, — смеётся Синди. — Мы ж не вчера родились. Это у тебя не "просто", это у тебя серьёзно.
— Знаешь, как я поняла, что люблю своего Юджина? — говорит она, — Когда мне стало важно, как он пьёт чай. Громко, с шорохом, с паузами... а мне нравилось.
— А когда я поняла, — говорит Сарра, — что люблю Грегора — он мне сказал: "ты как яблоко: терпкое, но до косточек настоящее". И я тогда тоже растаяла, как варенье.
— А я поняла, — говорит Джудит, — что Пит — мой человек, когда он впервые сказал: "Где ты шляешься, дурында?". А потом закрыл дверь и обнял, будто боялся потерять.
Женщины смеются.
А Элис — улыбается. Улыбается, как будто впервые принадлежит не только себе. Как будто обрела не просто мужчину, но и племя.
---
А в небе над Асковом — высоко и широко — плывёт медленный клочок облака. И если прислушаться, то можно почти услышать, как кто-то сверху шепчет:
— Ну наконец-то...
---
Тихий вечер. Скрип маленького фонаря, подвешенного на проволоку, на крыльце дома Александра. Тёплый ветерок путается в его волосах. Он улыбается своим воспоминаниям о прошлой ночи.
Он принял мгновенное решение: " Она теперь полностью моя женщина и больше я не буду сомневаться. Я заберу её."
Он уже было собирался встать и бежать в дом к родителям, когда увидел босые ноги. Это была она. Элизабет сама пришла к нему. Это было неожиданно, и Алекс замер на мгновение в удивлении.
В руках Элис держала стеклянную бутылку. Подойдя ближе, потрясла ею перед глазами.
- Джудит передала своё вино. Ты не против?
- Я никогда не буду против, даже если ты принесешь яд. Проходи. У меня как раз есть свежие апельсины и головка сыра.
Она прошла на кухню. Пока мыла, нарезала и выкладывала фрукты с ломтиками овечьего сыра, Александр включил тихую музыку.
Он уютно разложил маленькие подушечки и пледы на полу у кофейного столика, его гордость, он сам создавал каждый ажурный узор в грубом массиве. Заглянул на кухню и достал несколько фарфоровых кружек.
- Прости, у меня нет тех изящных фужеров, как у бабушки Маргарет.
- Ничего, так тоже сойдёт. - она хихикнула озорно, и Алекс немного расслабился.
Они оба упивались вечером. Шутили и смеялись. Танцевали - то плавно, то почти как безумцы.
- Ух, подожди, я устала, дай отдышаться, потанцуй пока без меня. У меня голова кружится. - Элизабет буквально рухнула на подушки.
- Хорошо-хорошо, любимая, присядь, отдышись. Я налью тебе ещё немного вина, смахну капельки с твоих висков и буду просто рядом — тихо, как музыка на заднем фоне, не трогая, но охраняя. А пока ты восстанавливаешь дыхание, я закружусь сам, легко, на грани баланса и безумия — и буду танцевать для тебя. Только для тебя. Пусть кружится голова — но уже от счастья, что мы здесь. Вместе. Скажи, когда снова будешь готова. Я всегда подам тебе руку.
- Ты пытаешься напоить меня? - с задорной искрой в глазах и голосе спросила Элизабет.
- Я? Напоить тебя? Да что ты, любовь моя... Я всего лишь наливаю каплю волшебства в твой бокал, чтобы ты улыбнулась, чтобы звёзды в глазах заискрились, чтобы ты почувствовала — ты живая, любимая, свободная. Но если хочешь, я и сам выпью — за тебя, за наш вечер, за то, что ты здесь, такая настоящая и прекрасная. Ты мне доверяешь? Тогда допьём этот глоток вместе.
- Безоговорочно! — это прозвучало искренне.
— Вот и всё, что мне нужно было услышать. Безоговорочно. Как дыхание. Как закат, от которого замирает сердце. Как музыка, что звучит в груди, когда ты улыбаешься. Моя. Здесь. Сейчас.
Алекс прижал ладони Элизабет к своему сердцу.
- Смотри... оно стучит только для тебя. Танцуй, даже если кружится голова. Пей, даже если уже сладко. Люби — потому что ты не умеешь иначе. А я... просто рядом. Всегда.
- Мне кажется, что ты уже пьян
- А что мне остаётся, если ты — моё лучшее вино? Смотришь — и я уже навеселе. Шепчешь — и уносит. Смеёшься — и я теряю равновесие. Мой трезвый ум сдался при первой же твоей улыбке. Так что да, пьяный. Пьяный тобой, мой смех, моя нежность, моя безуминка. А если ты вдруг решишь подлить — я не откажусь. Только из твоих рук.
- Тогда к черту эти бокалы! Прям из бутылки! Только не вырубись на полу. Ты слишком тяжёлый, чтоб я тебя тащила на кровать. - Элизабет весело рассмеялась. Алекс подхватил:
- Ха! Вот и выдала — значит, тащить всё-таки собиралась! Значит, люблю я тебя до обморока, а ты — до синяков на локтях и смеха сквозь икоту. Из бутылки, так из бутылки! За ночь, где можно быть собой, смеяться до слёз, целоваться до головокружения и ничего не объяснять. - он приподнял свою кружку в тосте - А если я вырублюсь — ложись рядом. Я тебя, может, и не дотащу, но точно обниму во сне. Договорились, моя стихийная, неотразимая буря?
- А, что, если я не хочу спать? - теперь уже серьезным тоном спросила Элис и положила одну ладонь на его затылок, а второй расстегнула несколько пуговиц на его рубашке.
Алекс вздрогнул, когда она прикоснулась к полоске оголившейся кожи. И без лишних слов приник к её губам. Оторвавшись лишь на мгновение, он произнес:
- Тогда шепни мне своё желание, и я исполню его, моя драгоценная.
В этомпоцелуе он чувствовал её неистовое желание, тот огонь, что он разбудил прошлойночью, ту страсть, что способна испепелить его самого. Но он готов был сгоратьв этом пламени всю свою жизнь и восставать вновь из пепла, как феникс, с каждымутренним поцелуем от неё.