Там, где растёт свобода

Поздний вечер. В доме Синди седела за своим вязанием, Элизабет внимательно наблюдала за движением её рук, будто загипнотизированная щелчками деревянных палочек друг об друга, будто подруга была фокусником на представлении.

— Хочешь попробовать? – спросила Синди – Я научу, это не сложнее зашивания пальцев.

— Хочу – поспешно, воодушевленно, как взволнованное дитя, ответила Элис.

В комнате на столе стоял маленький светильник. В камине потрескивал огонь. Тепло и уют обволакивали девушку. Юджин на кухне заваривал чай с ромашкой.

— Элис, ты всё ещё смотришь на себя, как на гостью. – Мягко произнесла вдруг Синди – Но...знаешь, здесь никто не измеряет твою ценность по системе.

— Я просто... не знаю, как быть другой. Там всё имело форму, цель, последовательность. Здесь — всё живое. Я не привыкла.

Юджин вошел в комнату с тремя дымящимися чашками в руках и улыбнулся уголками губ.

— Может, тебе стоит не пытаться привыкнуть. А позволить себе... мечтать. Не как генетический шаблон. А как человек.

Он посмотрел на неё с вниманием, каким могут смотреть только очень сильные мужчины.

— У нас здесь не лечат страх таблетками. У нас смотрят в глаза. И когда болит — держат за руку. Может, это и есть настоящее врачевание?

---

Утренние уроки в школе начались с любопытных возгласов учеников. Александр, едва войдя, вынул из сумки аккуратно свернутый лист и прикрепил к доске. Бумага расправилась — на ней были наброски: дом с большим окном, маленькая веранда, внутренние стены, расчерченные линиями. Рядом — подписи: «травы», «лекарства», «приёмная».

— Это называется — чертёж, — произнёс он, глядя на застывших учеников. — Здесь изображена наша будущая больница. Не просто здание, а место, где живёт забота. Сегодня мы научимся строить такие изображения. И вы сможете создать чертёж своего собственного дома.

— А можно я нарисую домик для своего щенка? — вскинула руку девочка с веснушками, перебивая друг друга с соседом по парте.

Александр тепло улыбнулся:

— Можно. Мечты начинаются с простого.

— А мне — можно птицу? — спросил светловолосый мальчик, заглянув из-за плеча друга и наклонив голову.

— А вот птицу... — Алекс хмыкнул и подошёл ближе, — птицу оставим на урок анатомии, хорошо?

Смех прокатился по классу, кто-то хихикнул, кто-то прошептал:

— А Элис бы точно смогла вылечить птичку!

— Тс-с, смотрите! — кто-то ткнул пальцем в сторону двери.

В этот момент она открылась — в проёме появилась Элизабет. Несмело. Осторожно. Будто боялась нарушить что-то хрупкое. Волосы заплетены в спешке, щёки порозовели от утреннего ветра. В её руках — корзинка с книгами и бумагами.

— Элис, — мягко сказал он, не скрывая улыбки. — Хочешь взглянуть поближе?

Ученики тихонько захихикали. И стали наблюдать за двумя взрослыми.

Она подошла. И замерла.

— Это...

— Дом. Больница. Аптека. Всё вместе. — Его голос стал чуть тише. — Я подумал... Ты ведь не просто медик. Ты — врач, Элис. Только... ещё не до конца поверила в это.

Он повернул план, показывая:

— Здесь будет твой стол. Здесь — шкаф с настойками. Тут — комната, где ты сможешь слушать. Не по протоколу. По-настоящему.

Дети обступили их и едва сдерживали смешки. Один из мальчишек прошептал слишком громко:

— Он для неё построит всё! Даже школу с сердечками!

— Тс-с! — шикнула на него девочка, но сама не сдержала хихиканье.

Элизабет коснулась бумаги пальцами, как будто трогала не чертёж, а часть чего-то живого. Её голос был тихим:

— Спасибо. Это... впервые что-то чувствуется моим. Не назначенным. Не выданным. Просто — моим.

Ученики стали что-то показывать, говорить, дергать за одежду, но...

Алекс смотрел на неё. И в этот миг ни один ребёнок в классе больше не существовал. Только она. Девушка, которая впервые улыбалась ему не потому, что должна — а потому, что хотела.

— Элис...могли бы мы... сегодня... вечером, у озера... - Алекс запнулся на последнем слове. – Поговорить.

— Хорошо. – тихий ответ.

Он решился. Он разложил все свои чувства и мысли по полочкам в голове и решился.

---

Он стоял у самой кромке воды. Вода в озере гладкая, как стекло. Луна плывёт среди отражений. Он замер в нетерпеливом ожидании, собирая всё своё мужество.

Элизабет пришла.

Её шаги заглушала трава. Он не услышал, он её почувствовал. Сердцем – как оно подпрыгнуло и пустилось в радостный галоп, каждой клеточкой – волоски на коже приподнялись, мурашки побежали по коже вслед за током крови под ней.

Элис подошла бесшумно. В её руке — фонарь, в другой — шаль Джудит.

— Ты просил прийти. Я бы пришла, даже если бы не просил. Я.... не знаю, что из этого выйдет. Я всё ещё путаюсь. Но я не боюсь быть с тобой.

— Я не прошу быть готовой. Я прошу быть рядом.

Они сели на берег, плечом к плечу. Долго молчали, собираясь с мыслями.

— Я думал, — вдруг произнёс Александр, — что любовь — это боль. Потому что всегда терял. А если находил, то это было не то. Но с тобой — я хочу остаться. Даже если ты уйдёшь. Потому что ты впервые сделала мир не тише, а громче. Не чище — а настоящим.

Элизабет положила голову ему на плечо. Слова не нужны. В этот раз — она целует его первая. Спокойно. Уверенно. Без расчёта, без страха.

— Я не знаю, кем я стану. Но если можно... я бы хотела учиться жить заново. С тобой.

— Если ты позволишь. – шепчет Александр в её приоткрытые губы.

И где-то в кронах над ними, ночной ветер шепчет:

"Ты выбрала. Теперь — живи."