Там, где растёт свобода

Часть I. Алекс

Асков. Поселение под солнцем. 2060–2072 гг.

Дом пах хлебом, деревом и шерстью. С утра по двору бегали куры, воздух дрожал от зноя, и дядя Майкл с отцом Питом уже несли мешки с зерном в амбар. Маленький Алекс, босиком, с лоскутной рубашкой навыпуск, бежал следом — ещё не зная таблицу умножения, но уже умея различать, где земля устала, а где можно сеять.

Всё в Аскове училось через руки. Печь хлеб — у тёти Джудит, латать крышу — у Боба, играть в лапту — с Мэтом, Синди и Юджином. Писать — на доске мелом, читать — по старым книгам в библиотеке, где Эрин с улыбкой поправляла на нём очки и рассказывала, как растения "говорят" друг с другом.

Его учили простому: не убегать от труда, уважать землю и людей, не врать.

Алекс рос как мальчик, которому не суждено было забыть небо. Иногда, лёжа на сеновале, он мечтал, как однажды пройдёт через хребет и увидит города под куполами, про которые шептались взрослые.

Но позже, став старше, он понял — мечта обратилась в вопрос: а стоит ли идти туда, где не видно звёзд?

---

Часть II. Элизабет

Целестий. Город идеалов. 2060–2072 гг.

Она родилась под наблюдением — не врачей, а системы.

Первый вдох Элизабет зафиксировала камера, первый крик — утих в алгоритмах.

Маленькая, с чёткими чертами и идеальной группой генов — она была гордостью купола, первым полноценным модифицированным ребёнком нового поколения.

С рождения её режим был расписан: кормление, сон, занятия, тесты. В комнате — ни игрушек, ни открытого окна, только проекторы и сенсоры, отслеживающие всё. Родители — добрые, но усталые. Джонатан и Мария часто смотрели на неё не как на дочь, а как на результат, требующий точной настройки.

Школа началась в четыре — модульная, бесперебойная. Интенсивное обучение с фокусом на биологию, химию, психологию, поведенческие паттерны. Среди всех предметов Элизабет особенно любила анатомию — в строении тела она видела поэзию, закономерность и чудо.

Подруг у неё почти не было. Искренней дружбы, не проверенной на одобрение кураторов, не существовало — кроме Эмбер Сантьяго, такой же тихой, как она. Вместе они читали запрещённую поэзию и шептались в тени коридоров — мечтая о настоящем лете и луже, в которую можно влезть босиком.

К восемнадцати Элизабет окончила курс с отличием, её уже знали в Центральном госпитале. Работы было много, эмоций — мало. Всё структурировано, как её дни, как диагнозы, как жизнь в куполе: строго, без сбоев, идеально.

---

Асков. 2072–2079 гг.

Майкл Шим был для Александра не просто старейшиной — он был целым миром.

Седой, с глубокими складками у глаз, он всегда пах сосной, огнём и старой кожей. Его шаги слышались с утра, когда он выходил проверить загоны и пробормотать себе под нос: «Ветры сегодня добрые. Значит, будет дождь к вечеру».

Алекслюбил слушать его рассказы — не как сказки, а как пророчества. О том, как земляможет быть и щедрой, и беспощадной, о том, как человек может вырасти толькотам, где он укоренён.

Мама Джудит — женщина с руками, пахнущими медом и мятой, с голосом, уносящим тревоги. Она вырастила Александра с такой же любовью, как и своего сына Боба. В доме никогда не звучали слова «свой» и «чужой» — в их языке были только «близкий» и «родной».

Боб был старше Александра всего на год, но для него — как вечность.

Упрямый, с головой, полной идей и планов, он рано начал помогать отцу Питу на ремонтах и в инженерной мастерской. Боб знал, как чинить старые генераторы, мог собрать рацию из хлама и читал схемы, будто это комиксы. Он знал, что за хребтом — другая жизнь, и мечтал её увидеть.

Алекс был ближе к земле, к зверю, к ритмам природы. Они были разными — и потому неразделимыми. Иногда спорили, иногда дрались, но, когда приходила беда, стояли плечом к плечу.

---

2079 год. Переходный порог

— Ты всё ещё не передумал? — Боб опёрся о стол, на котором лежала разобранная катушка от старого радиопередатчика. — Остаться здесь, с детьми и курицами?

Алекс усмехнулся, не отрывая взгляда от окна, где солнце медленно тонуло в горизонте.

— А ты всё ещё мечтаешь стать человеком из города?

— Я мечтаю узнать, где мы на самом деле живём, — Боб щёлкнул пальцами. — А не прятаться в истории дедушки, будто всё, что за горами — это зло.

— А может, дедушка прав. — Голос Александра был тих, но твёрд. — Может, жизнь в куполе не даёт тебе дышать, только кажется воздухом. Там выбирают не кем быть, а кем нужно стать. А здесь... я знаю, кто я.

— Упрямый деревенщина, — хмыкнул Боб, но по-братски хлопнул его по плечу. — Знаешь, я всё равно приду за тобой, когда открою проход туда и обратно.

— Договорились, — Алекс протянул руку, и они пожали её крепко, как взрослые. Но в глазах у обоих была всё ещё детская надежда.

---

Целестий. 2079 год.

— Вы вновь задерживаетесь, мисс Роджерс, — мягко проговорил Джаспер, закрывая планшет. — Вас ведь ждёт приём в центре тестирования.

— Да. Просто... Эмбер снова прислала стихи.

Элизабет убрала волосы за ухо. На экране светились строки из старинной поэмы о звёздах.

— Глупо, правда? Верить в то, что за пределами купола кто-то смотрит на то же небо.

— Глупо было бы не верить, — вздохнул Джаспер. — Знаете, если бы у нас было больше времени, я бы сводил вас на купольную смотровую. Там, говорят, виден настоящий закат.

— Он в базе данных под грифом «неактуальное зрелище», — улыбнулась Элизабет с грустью. — Как и настоящая свобода.

Сумерки над Асковом приходили мягко — как будто сама земля укутывала своих детей перед сном.

Алекс сидел на высоком холме, где когда-то дедушка Майкл показывал ему, как считать звёзды. Трава шелестела под телом, воздух был тёплым, и ветер нес запах печёных яблок с фермы.

Он смотрел на закат — в оранжево-золотом небе медленно угасал свет. За горизонтом исчезали тени деревьев, будто растворялись в воспоминаниях.

Он думал о том, как быстро растёт Боб, как меняется мама, и как вдруг стал взрослым он сам.

Ему не нужно было ничего — только это небо, это молчание и это чувство, что он дома.

Пальцы машинально сжимали в кармане кусочек угля — от деда. Он рисовал им стены новой школы, прямо на досках, которые лежали в амбаре. Всё начиналось с мечты.

А значит — всё возможно.

---

А в Целестие вечер опускался без неба.

Элизабет стояла у светящегося стекла своей квартиры в башне сектора "Равновесие". Внизу, как разлинованный мир, плавно мигали панели, линии, сканеры.

И только в одной точке — прямо напротив — темнело небо. Купол поднимался выше остальных зданий, и из-за его прозрачной оболочки было видно бледное, почти потушенное солнце.

Она подняла руку и провела пальцами по стеклу — как будто хотела дотронуться до чего-то далёкого.

В колонке на столе продолжала играть старая музыка, запрограммированная отцом для расслабления. Но она выключила её. Хотелось тишины.

Той, что, по её ощущениям, была где-то там. Где-то вне.

Элизабет не знала, зачем в груди сжимается тревога, когда она смотрит в сторону горизонта.

Но чувствовала — где-то там что-то важное. Кто-то.

И если бы её кто-то сейчас увидел, то сказал бы:

девушка смотрит на мир, к которому ещё не готова,

но который уже зовёт её по имени.

Всё, чему нас учат, не обязательно истина. А всё, что чувствуется, не всегда ошибка. Так начинаются перемены.

Так начинается взросление.