Часть Вторая. Глава 5
— Прошу вас, присаживайтесь Авдотья Фёдоровна, — указывая на противоположный диван, сказала София, вошедшей в гостиную экономке.
— Могу, я знать для чего понадобилась госпоже? — учтиво осведомилась Авдотья, присев на краешек дивана.
Она заметно нервничала, избегала прямого взгляда, пряча глаза за выпущенные, ранее заткнутые Софией за уши пряди.
«Как напугана! Право, напугана, значит, есть, что скрывать», — решила про себя София и перешла в наступление:
— Горничная должна была вам сообщить. Для личного разговора.
— Об чём это? — напряглась экономка.
— Об ваших отношениях с барином, — выпалила София, подавшись вперёд, сверля экономку пристальным, внимательным взглядом.
Она следила за реакцией женщины, силясь уловить нить скрываемой от неё правды по мимике или неосторожным жестам. И не напрасно. Заслышав об отношениях с барином, экономка вздрогнула, воззрилась на барышню, после чего стыдливо отведя глаза, вся сжалась:
— Не понимаю, об чём толкует ваша милость, — прошептала экономка.
— Ах, не понимаешь? Ну, коли так, я тебе сама всё расскажу!— разозлилась София, уже наверняка зная, что экономка имеет интрижку с Лукой Александровичем. И так ей от этой мысли больно, стало, так обидно, что захотелось все волосы повыдёргивать наглой бабе, начиная с раздражающих прядей, оттаскать её так, чтоб на всю жизнь запомнила.
София поднялась с дивана и двинулась на экономку, шипя:
— В постель к нему залезла шельма!
— Да помилуйте! Право, госпожа, экий вздор! — вжимаясь в диван, взвизгнула перепуганная экономка, опасаясь получить затрещину. При этом щёки её вспыхнули.
— Вздор говоришь?!
Перепуганная экономка быстро кивнула:
— Вздор и не иначе! Ведь Лука Александрович вас одну любит, на вас ни наглядеться, ни надышаться не может.А до меня ему и дела нет. Да и мне ни к чему в его постель… Я своё место знаю…— говорила она с завистью, злобой но вместе с тем принужденной льстивой услужливостью.
Софию затошнило от подхалимажа и изворотливости экономки:
— Полноте! Сознаваться значит не будешь…
— Коли было бы в чём…
— В желании твоём непристойном, заполучить барина. Думаешь, я не поняла чего ты побежала, отчего зарыдала, распознав нынче утром моё положение? Испугалась, что с появлением наследника Лука Александрович отдалится от тебя!.. И мной пренебрегаешь по той лишь причине, что соперницу во мне видишь. Ненавидишь за то, что Лука Александрович женою совею, сделал меня, едва знакомую юную совсем девушку, а не тебя, женщину, прожившую с ним под одной крышей пятнадцать лет. Впрочем, ты себе слишком уж льстила, ежели на моё место метила. Выходит, глупа ты, раз считала, что Лука Александрович возьмёт в жёны экономку!
Экономка вдруг разрыдалась и, вскочив с дивана, оказавшись лицом к лицу с Софией быстро, сквозь всхлипы заговорила:
— Право, глупая и самонадеянная! Однако, вы, верно толкуете и о любви… и об отдалении Луки Александровича… и о сопернице в вашем лице. Да только ошибаетесь в одном. Наследник у барина уже был. И не один!
С этими словами экономка бросилась к двери, выскочила из гостиной и второй раз за день побежала в свою комнату с намереньем как следует выплакаться.
София в исступлении стояла посреди гостиной, потрясённая признанием, а главное заявлением экономки о детях Луки Александровича, которых София никогда не видела, более того никогда о них не слышала и ничего знала.
— Боже правый, — только и сумела вымолвить она, обхватив руками выпирающий живот.
***
Двумя часами позже, когда Лука Александрович пришёл в спальню жены за лаской, всегда кроткая, покорная София, не подпустила мужа к постели. Ей претила одна лишь мысль о том, что кто-то мог с той же нежностью, содроганием, трепетом поглаживать живот с маленьким человечком, зародившимся от семени полубога, её любимого, ненаглядного, обожаемого Луки Александровича. В ней закипала ревность от мысли, что руки, эти мягкие, тёплые ладони прикасались к чужому обнажённому женскому телу; что пальцы, дрожа от возбуждения, едва касаясь плоти, пробегали изгибы и выпуклости. Она закипала, представляя, как горячи, влажные губы его тянутся к развратным губам той, которая и мечтать об этом боялась. Она ждала, нет, требовала объяснений, подтверждение или опровержение слов экономки, красивой уже не юной, но ещё молодой женщины влюблённой в её мужа.
— Сонюшка, радость моя, положим, я знал о чувствах нашей экономке, испытываемых к моей персоне. Но ручаюсь вам, никогда не льстил себе этим и уж тем более не поощрял её. Напротив, вёл себя с ней как того требуют приличия. Да вы и сами могли уже в этом убедиться. Разве я давал вам повод думать иначе?
София неохотно мотнула головой. Он действительно был груб и строг с экономкой в её присутствии, так же вёл себя с ней наедине, что и доказала сегодняшняя сцена в лаборатории.
— Что касается детей,— удивился Лука Александрович. — Птичка моя, вы уверены, что правильно поняли Авдотью Фёдоровну?
— Право, Лука Александрович, разе можно как-то иначе понять фразу: «Наследник у барина уже был, и не один»?
— Верно, нельзя, — задумчиво произнёс Лука Александрович.
— Прошу отметить, сказано это было в сердцах и сквозь рыдания. Я решительно не понимаю, что происходит.
— Авдотья Фёдоровна помешалась рассудком, не более, — отозвался Лука Александрович.
Поняв, что ласки от жены сегодня не дождётся, да и после затеянного ею разговора пропало всякое желание, он рассеянно поцеловал Софию в лоб и двинулся к двери, с намереньем оставить супругу. При этом выглядел обеспокоенным, даже в какой-то степени злым.
— Лука Александрович, вы…
— Ложитесь моя дорогая, вам нужен покой…
— Но куда, же вы? — София смягчившись, поняла, что соскучилась по мужу, готовая простить его потянула к нему руки.
— Подберу пилюли для Авдотьи Фёдоровны. Покойной ночи, радость моя, — не оборачиваясь, произнёс он и вышел за дверь.
София, с сожалением глядя на затворённую Лукой Александровичем дверь, опустила руки, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Обида затопила сердце, она дала волю слезам, после чего долго вертелась в постели не в силах заснуть. Когда же глаза сомкнулись, а дыхание успокоилось, тело её сотрясла судорога, вызванная чьим-то криком. Крик резко оборвался, и она долго прислушивалась, ожидая ещё одного более протяжного, но ночную тишину больше никто не нарушал. Она, было, собралась к мужу, желая узнать, слышал ли он нечто похожее на женский крик, но боясь разгневать его подобной глупостью (после сцены в лаборатории, она опасалась пробудить в нём тот гнев, то пренебрежение, с которым он обращался к экономке), ограничилась лишь тем, что выглянула в окно.
В синем небе висел жёлтый полумесяц, блестели звёзды, сад стоял тихий, укрытый снежной шубой, лишь вдалеке дважды ухнул филин.Всё было спокойно и в душу закралось сомнение — а не звучал ли этот жалобный крик боли во сне? Вероятно, так оно и было, иначе, откуда бы ему взяться?
Успокоившись, она вернулась в постель, тотчас заснула, проспав до обеда.