Часть Вторая. Глава 2
Допив чай, Данила разыскал Григория, справился о погоде. Юноша собирался в церковь; день обещал быть солнечным, морозным, отчего любовь к пешим прогулкам, заставила его надеть подаренный Иваном тулуп. О том, чтобы ехать в санях он и думать не хотел, пусть Григорий и пытался напугать обморожением, настаивал на распоряжении запрячь лошадей.
— Барин, подумайте хорошенько, — упрашивал Григорий, — две версты по такому морозу!
Данила отмахнулся. Знаком велел Григорию, подать тулуп.
— А ежели нога подведёт? — спросил Григорий, помогая юному барину одеться.
— Об чём это ты!? — обернувшись к мужику, так резко, что едва не свернул себе шею, выкрикнул Данила. Он дёрнулся, вырывая из пальцев Григория ворот тулупа.
Григорий замолчал, потупился, не нашёлся, что ответить.
— Изволь отвечать! — напирал всегда робкий, юноша.
— Об ноге вашей-с, барин, — замямлил растерявшийся Григорий, впервые наблюдая барина в гневе. — Ведь-с идти далеко, кабы чего не случилось.
— Верно, калеку во мне видишь? Думаешь и версты не пройду, упаду где-нибудь в снегу, да замёрзну милостью Божьей? Да я чтоб ты знал и туда и обратно и всю службу отстою! — В голосе Данилы слышался упрёк, в то же время детская обида, от которой обычно начинает трястись нижняя губа, а на глаза наворачиваются слёзы.
Он застегнулся, надел меховую шапку, влез в сапоги. Пока одевался, не глядел на Григория, желая показать, что сердится на глупого мужика.
— Простите барин великодушно, коли обидел, — подавая Данилу рукавицы, пытался оправдаться Григорий. — Без злого умысла ведь я. Одно лишь беспокойство за вас…
— Полноте, — вздохнул Данила.
Повернулся к дверям, намереваясь выйти, когда обернулся на голос княгини:
— А ведь Григорий прав. — Княгиня стояла в прихожей, в чёрном платье с высоким белым воротничком; покрыв голову тёплым платком, принимала от Марьи шубу. — На улице мороз, до церкви более двух вёрст…
— Неужто и вы госпожа, считаете меня столь немощным, что не желаете отпускать?
— Напротив. Не смотря на вашу скромность и в какой-то мере сдержанность, быть может, даже зажатость, вы храбры, настойчивы при случае и непреклонны в своих решениях. И всё же я осмелюсь просить вас переменить решение идти в церковь пешком, и причина тому не затруднения, которые вы, по мнению Григория, можете испытывать, а моё желание также посетить службу. Я прошу вас, составить мне компанию, и так как я подобно вам, не готова совершать столь длительные и опасные для моего здоровья прогулки, я нуждаюсь в сопровождающем, смею просить вас ехать со мною в санях.
— Я бесконечно благодарен вам, за то, что приютили меня и любое ваше пожелание для меня закон; тем более мне будет приятно составить вам компанию, — смущаясь, отчеканил Данила.
Так образом отказавшись от пешей прогулки, Данила помог устроиться княгине в санях, расположился подле неё, велел вознице трогать.
В церкви собралось много народу, как бояр, так и деревенских. Разделившись на две группы — бояре стояли у восточной стены ближе к алтарю, деревенские толпились у западной, ближе к выходу, — люди поделили зал по диагонали.
Едва переступив порог церкви, Данила хотел было встать позади деревенских, но княгиня которую он сопровождал, направилась к алтарю, не оставив ему выбора. Хотя он являлся князем, весь пафос свойственный титулу ему был чужд. Будучи сыном священника, Данила не пропуская ни одной службы, часто наблюдал деревенских, и так как жил достаточно скромно, ненароком приравнял себя к ним. Его простая одежда, лёгкость общения, родство с отцом Кондратом, мгновенно располагала к себе крестьян. Отчего среди высшего класса он чувствовал себя скованно, неуютно.
Оказавшись в окружении дорого одетых, высокомерных дам и мужчин, Данила окончательно сконфузился. Княгиня же наоборот почувствовала себя более уютно, расслабилась, распахнула шубу. Однако уверенность в себе изменила ей, едва на горизонте возникла графиня Баранова с дочерью.
— Пелагея Михайловна! — воскликнула старшая Баранова, расплываясь в широкой улыбке. — Здравствуйте голубушка, — перешла на шёпот. — Как давно мы с вами не виделись. Говорят, вы хворали. Я гляжу, побледнели, похудели, но право хороша, как всегда хороша.
С этими словами госпожа Баранова схватила холодные исхудавшие пальцы Пелагеи Михайловны в свои толстые руки, сжала их, принялась трясти, при этом скалясь точно хищник.
— Благодарю, Марья Петровна, за лесть, но право, я глядела на себя в зеркало, и знаю правду о своём внешнем виде, — ответила Пелагея Михайловна, улыбнувшись кончиками губ. Мария Петровна, было, насупилась, когда Пелагея Михайловна добавила: — А вот вы, моя дорогая поистине чудесно выглядите, этот румянец вам к лицу.
— Ну что вы голубушка, — вновь расплылась госпожа Баранова, — это всё мороз.
Пока дамы обменивались любезностями, Катерина Баранова в знак приветствия присела в лёгком реверансе, получив ответный кивок от Данилы, залилась краской. Смутившись, она отвела глаза, но когда Батюшка начал службу, юноша чувствовал на себе её пристальный взгляд. Ощущение наблюдения за его персоной, не давало полностью расслабиться, погрузиться в атмосферу духовного праздника, единения с Богом.
Едва Батюшка открыл рот, графиня Барановой — пусть ей неимоверно хотелось поговорить — пришлось захлопнуть свой. Бросив на него недовольный взгляд, она, сложив руки на большой груди, всё же сделала вид что слушает, более того выказывает интерес. Впрочем, терпения её хватило ненадолго. Не прошло и пятнадцати минут, как наклонившись к Пелагее Михайловне, Мария Петровна зашептала свежие сплетни о князе Воронове и его трёх дочерях, старшая собиралась замуж за барона Кинигсфельса, который ни словом, ни пол словом об этом событии.
— Все знают, что он влюблён в вашу Софию и до сих пор его не покидает надежда на её согласие, — шептала графиня Баранова, машинально осеняя себя крестным знамением.— Однако княжна Воронова, эта профурсетка желающая удачно выскочить замуж, ведёт себя так, будто уже заполучила себе барона! Ручаюсь вам, она его заполучит у этой дамочки бульдожья хватка и отменный нюх на деньги. Ежели не хотите упустить столь выгодную партию для своей дочери, сделайте милость скорее нанесите визит барону, ещё лучше пригласите его к себе.
— Премного благодарна, Марья Петровна, за вашу заботу, однако София более не нуждается ни в женихах, ни в кавалерах, — ответила Пелагея Михайловна.
— Об чём это вы голубушка? Неужто хотите оставить дочь старой девой?
— Напротив, — сказала княгиня.
Продолжая глядеть перед собой, она потянулась рукой к стоявшему рядом Даниле, желая опереться о его локоть, который юноша тотчас предоставил, поддерживая враз обессиленную даму. Подсушивая, волнующий его разговор Данила был готов к подобному движению, более того он поддерживал княгиню выше локтя на случай если той вздумается упасть в обморок.
— Голубушка, я вас не понимаю…— зашептала графиня.
— Она уже нашла своё счастье, — всё сильнее опираясь о руку Данилы, продолжала княгиня. — Нынче осенью София уехала с князем Арчеевым, где и повенчалась. — Княгиня не знала, повенчалась ли её дочь с Лукой Александровичем, или живёт с ним во грехе. Не знала, счастлива ли она, или страдает, тоскует по дому, но по известным лишь ей причинам не может или не желает вернуться домой. Она ничего не знала, но соврала об этом так легко оттого, что сама верила в ложь, действующую на неё успокаивающе.
— Как?! — воскликнула графиня Баранова, привлекая к себе всеобщее внимание, заставив даже Батюшку поперхнуться на полуслове.— Неужели, — вернувшись к шёпоту, — вы допустили подобный брак? Одно дело кузины, дальние родственники, но родной дядя! Право, как странно.
— Пелагея Михайловна, нам лучше вернуться домой, — зашептал Данила, чувствуя, как княгиня потихоньку обмякает в его руках.
Княгиня лишь едва заметно кивнула.
— Извольте, простить нас, — обратился он к графине, — Пелагеи Михайловне нынче нездоровиться, она никак не может отойти с похорон батюшки.
— Конечно, конечно, — зашептала графиня, — и с побега дочери, — бросила она в сторону своей девочки, чьё вытянутое от природы лицо при услышанных новостях вытянулось ещё больше.
Данила, поддерживая Пелагею Михайловну, извиняясь за причинённые неудобства, протиснулся к выходу, вывел женщину на воздух, усадил в сани, влез сам. Велев вознице ехать как можно быстрее, он закутал руки княгини в меховую муфту, укрыл ноги.
— Данила, будьте любезны, ответьте мне откровенно.
— Да, госпожа?
— По вашему разумению, София счастлива?
В глазах княгини застыли слёзы.
— Счастлива, — ответил Данила с надеждой в голосе. — Ещё как счастлива, Пелагея Михайловна.