Кнут или пряник?
День без тебя я как-то выдержу,
а на другой пойду по земле искать...
Поверить не могу, что я так долго страдал по проститутке.
Кончик сигареты висел над огнем зажигалки дольше необходимого. Разум не просто плыл, а вытекал по краям черепа черной кашей. Каждый нерв был натянут до предела и приобрел стекловидную оболочку, которая трещала от каждой мысли о ней. Как же мне хотелось испытывать только ненависть и отвращение. Казалось бы, это так просто. Что сложного в том, чтобы презирать шлюху, которая врала прямо в глаза?
Ничего.
Так почему наравне с негативными чувствами меня продолжало мучить долбаное влечение к ней? Я ведь даже ничего о ней не знал. Откуда взялась эта привязанность, что я не могу прямо сейчас пойти и послать ее на хуй? Мне хотелось вытравить ее из себя, но она въелась так глубоко под кожу, что оставалось разве что выжигать или вырезать ее насильно.
Я уже не мог вспомнить, каково было до нее.
Расстаться с ней было самым логичным и разумным вариантом, самым правильным решением, которое любой нормальный человек принял бы не задумываясь. Нам определенно не по пути. Мы слишком разные. Эти недоотношения начались с обоюдной лжи, и они ни к чему хорошему не приведут, но я медлил и тупо избегал ее полдня. Как только она появлялась в коридорах, я разворачивался в противоположную сторону. В столовой, когда наши взгляды пересеклись и она подошла ко мне, явно собираясь что-то сказать, я тупо свалил во двор университета.
Иронично, что теперь я от нее убегаю.
Я тяжело вздохнул, потирая переносицу, и потянулся к карману, достав телефон. Вчера все, о чем возможно было думать, это о ненависти к ней, но к сегодняшнему утру голова хоть немного прояснилась. После того как я перенес программу слежения с ноутбука на телефон, то мог спокойно следить за ней в любое время.
Первым делом я переключился на доступ к социальным сетям, хотя ничего, кроме твиттера и инстаграма больше не было. Я ткнул на иконку твиттера, рассчитывая увидеть эротический аккаунт, но вместо этого открылась страница, похожая на своеобразный швейный блог. Я недоуменно нахмурился, закурив, глядя на десятки фотографий винтажных платьев с замысловатым фасоном, которые куколка пару раз надевала.
Под каждым фото описание ткани, техники пошива и параметры платьев. Последнее, что я ожидал увидеть в ее телефоне, это безобидный блог по шитью. Выходит свою розовую одежду она сшила сама? Я быстро проверил ее чаты в твиттере, состоящие в основном из девушек, которые интересовались подробностями о нарядах и их стоимости.
Страница инстаграма не удивила. Знакомые фотки с мероприятий, университета, и ничего нового, что могло бы меня удивить после твиттера, но гнев, тяжелый и удушливый, накрыл с головой, стоило только смахнуть в сторону чатов. В папке «Запросы» висели десятки, блять, десятки сообщений от парней, и каждое из них было омерзительнее другого. «Сколько берешь за час?», «Какая у тебя задница, мать твою... я б тебя так сзади выебал. Ты бы неделю ходить нормально не могла». Кожа на лице загорелась огнем. Кто-то даже додумался отправить ей фото своего члена, а пару особенно двинутых расписывали огромные тексты с подробностями воображаемого секса с ней.
Сборище ебанутых уебков. Как такое дерьмо вообще можно писать девушке, пусть даже и такой распущенной?
Все сообщения так и остались не прочитанными. Самые ранние из них были написаны два дня назад, и она, скорее всего, просто периодически удаляла их. Обязательно потом найду каждого парня и доходчиво объясню, чтобы они больше никогда в жизни не смели даже смотреть в ее сторону, не то что отправлять такую хуйню.
В основных чатах было пусто, за исключением переписки с Сарой и парой девушек, которые не учились в нашем университете. Судя по публикациям на страницах, это были ее знакомые из мажорской компании Тревора. В сообщениях она вела короткие переписки только с контактами: «Папа», «Сарочка», «Луисия», «Марина», «водитель Стивен», десятки других номеров, друзей из той же компании, с которыми она пересекалась на каких-то мероприятиях, но чаты с ними пустовали или были излишне формальными.
Никаких парней, за исключением ее старосты группы, который итак меня подбешивал с их милыми беседами во время перемен, а переписка еще больше добивала. Хотя какое мне сейчас до этого дело?
— Мне кажется или ты намеренно от меня убегаешь?
Голос Лейни врезался в мои мысли так неожиданно, что я едва не выронил сигарету, зажатую между пальцами. Липкое отвращение и холодный гнев, засевшие со вчерашнего вечера глубоко под ребрами, снова дали о себе знать, поглощая мысли в черную пасть. Подавить презрение к ней оказалось тяжелее, чем я думал. Мне хотелось обозвать ее всеми последними словами, что вертелись на языке, хотелось послать ее на хуй, как она того и заслуживала.
— Без понятия, о чем ты, — сказал я, даже не глядя в ее сторону, и резко поднялся со скамейки.
— Но ты дважды сделал вид, что не заметил меня. А теперь снова уходишь, — парировала она, и я услышал за спиной торопливый, сбивчивый стук ее босоножек по тротуару. — Хотя вчера ты дал понять, что ждешь от меня ответных шагов, и... — она запнулась на секунду, и я даже не глядя знал, что эта идиотка умудрилась споткнуться о собственную ногу, — черт ... ты можешь не идти так быстро? Я не успеваю. Или ты куда-то спешишь?
Честно говоря, плевать я хотел, успевает она за мной или нет.
— Почему ты молчишь? — в ее голосе прорезалось знакомое раздражение, смешанное с недоумением. — И почему у тебя такое лицо, будто ты лимоны ел?
Краем глаза я видел ее сведенные к переносице тонкие брови, прикушенную нижнюю губу и взгляд исподлобья, которым она прожигала дыру в моем виске. Я глубоко затянулся сигаретой. Главное, не сказать ничего лишнего на эмоциях, пока точно не решу, что делать.
— Так, — сказала она с твердой ноткой, — Если у тебя какие-то жизненные проблемы, то я могу понять. Но если ты игнорируешь меня ради прикола или каких-то манипуляций, то это очень низко с твоей стороны. Я действительно не понимаю, почему ты так себя ведешь. Ты скажешь что-нибудь?
Перед глазами возникла отвратительная картина. Она стоит на коленях в дешевом номере мотеля в одном только белье, а перед ней мужчина. Я мог только представить, что происходило внутри этих номеров. Возможно, она танцевала для них стриптиз. Возможно, позволяла трогать себя. Возможно, она отсасывала им. Так много «возможно», и каждое из них хуже другого. Как только картина приобрела четкие линии, в голову ворвались еще более паршивые кадры тех видео. Ну зачем я их вспомнил?
— Хватит, — Лейни перегородила дорогу, встав прямо передо мной, и пришлось резко остановиться, чтобы не врезаться в нее.
Я нехотя опустил взгляд на ее возмущенное лицо.
— Если это шутка, то это не смешно. Ты не можешь каждый день давить своим присутствием, а когда я впервые сделала шаг навстречу, просто взять и оттолкнуть. Что не так? Скажи мне прямо.
— Ты можешь просто отвалить от меня, — процедил я, не выдержав.
— Что? — растерянно спросила куколка. — Но почему? Ты злишься, что я хотела подойти к тебе, когда ты был с друзьями? Но ты же сам говорил, что хочешь...
— Да твою же мать! — вырвалось у меня, перекрывая ее лепет.
Я резко швырнул окурок в сторону ближайшей урны, и куколка дернулась в сторону, словно я замахнулся на нее.
— Приспичило же тебе именно сегодня меня доставать. Отвали от меня. Я не хочу ни разговаривать с тобой, ни видеть тебя. Нет никакой конкретной причины. Ты меня просто заебала. Все? Получила ответ?
— Что это значит? — не унималась она. — Я не понимаю, что сделала не так. Может... — она запнулась, когда я тяжело вздохнул. — То есть я тебе больше не интересна?
— Неужели до тебя дошло, — сухо ответил я и обошел ее.
— Стоило выбить из меня согласие, как я тут же разонравилась тебе, да?
Оборачиваться к ней я и не думал.
***
Мелкие капли дождя барабанили по крыше машины и стекали по лобовому стеклу мутными дорожками. Солнце уже клонилось к закату, прячась за небоскребами и окрашивая небо в сиреневый цвет. Эндрю сидел справа от меня, нажимая на кнопки магнитолы, переключая один трек за другим и ругаясь на флешку Тони. В конце концов он откинулся на спинку сиденья, забросив попытки найти нормальную песню, и оставил играть Бритни Спирс.
— Говорю тебе, у Сары странные друзья, — пробубнил он. — Она как будто на рандом выбирала с кем общаться. Один гей поет в церковном хоре, другая сатанистка подрабатывает няней, какие-то обкуренные художники и музыканты с летнего лагеря. О, а еще самое прикольное. У нее есть знакомый коп, который отсидел за торговлю наркотой и сейчас работает кассиром в супермаркете. Бля, где она их находит?
— Как она с ними вообще общий язык находит?
— И я о том же, — оживился Эндрю, поворачиваясь ко мне. — Если она завтра скажет, что мои знакомые конченые, то мы точно поссоримся. Опять, бля. За эту неделю уже дважды.
— Тебе вообще не надо было соглашаться идти вместе с ней, — я выкрутил руль, чтобы припарковаться у автомастерской.
Седой мастер в промасленной куртке прикуривал сигарету, прикрывая зажигалку ладонью от ветра, пока его помощник возился под чужой машиной.
— Как будто у меня был выбор, — фыркнул он. — Она услышала, когда я говорил об этом с Тони, и спросила, можем ли мы пойти вместе. Я ответил нет, и она устроила истерику. Видите ли я могу заглядываться на других девушек, пока ее нет рядом. Она меня постоянно сравнивает со своим бывшим. Я его ни разу не видел, а он меня уже заебал. Мне даже дверь перед ней открыть нельзя, потому что она думает, что я превращаю ее в инфантильную дуру. Прикинь, теперь к девушкам нельзя относится как к девушкам. Это у них от феминизма мозги поплыли или от чего?
— Да не может быть все настолько плохо, — сказал я, припарковавшись. — Мне показалось, что она относительно уравновешенная.
— Ну вот завтра и посмотришь, — проворчал Эндрю. — Лучше бы она с подругами пошла гулять.
— С теми, что в секте, или с теми, что обкуренные?
— Ну, пару подруг у нее есть приличных, но... хрен их тоже поймешь, — он пожал плечами и потянулся к ручке двери, когда я заглушил мотор. — Было бы хорошо, если бы она избавилась от своей новой подружки, а то в универе уже взяли в привычку спрашивать у меня: «Почему твоя девушка общается с извращенкой?» Придурки, — он повернулся ко мне и прищурился. — Ты же ее точно кинешь?
— Уже считай бросил, — пробурчал я. — Хватит напоминать о ней. Иди уже за своей машиной.
Я только избавился от мыслей о ней, а Эндрю снова напомнил. Блять, может, я зря на ней сорвался? Не стоило говорить ей, что она мне больше не интересна. Можно было сказать, что у меня свои дела, напиздеть какой-то херни, пока точно не решу, что делать дальше. Возможно, мы бы смогли поговорить насчет всего и продолжить отношения? Я же не хотел...
Стоп.
Как это не хотел? То есть лучше и дальше строить иллюзии и встречаться с проституткой? Хватит уже вести себя как идиот. Бросил и бросил. Нечего больше думать о ней. В кармане завибрировал телефон, и мелодия, которую я ставил только на мамин номер, как раз отвлекла от самопожирающих мыслей.
— Привет, мама.
— Да, да, — голос пробивался сквозь легкий шум, который мешал толком разобрать ее слова. — Привет. Меня слышно?
— Ты на небоскребе, что ли? — громче спросил я, прижимая телефон плотнее к уху. — Откуда такой шум?
— Погоди минутку, — она явно куда-то отошла. Гул сначала усилился, а потом резко стих, когда за ней захлопнулась, судя по звуку, дверь. — Привет. Надеюсь, ты не занят, а то я совсем забыла об одном заказе...
Дверь снова хлопнула, и я услышал мужской голос, окликающий ее. Какого хуя она забыла с этим Робертом?
— Да, я сейчас подойду, — пролепетала она ему и снова заговорила в трубку. — Можешь съездить на фабрику сегодня или завтра? Как получится, но тянуть не надо, сроки и так поджимают, а я совсем обо всем забыла.
— Мам, ты вообще о чем?
— Господи, Мейсон, ты меня не слышишь, что ли? — в ее голосе прорезалось недовольство. — Поезжай на фабрику, забери у Николь все необходимое для вип-заказа и отвези в ателье, которое согласится сделать работу до середины декабря. Только, прошу, не тяни.
— А почему сама этого не сделаешь? Или поручи Николь, — во мне начало закипать раздражение. — Я вообще без понятия, о каком заказе идет речь. Ты упорно пытаешься скинуть на меня свою дебильную фабрику. Если ты думаешь, что я опять брошу все ради этой фигни, то забудь об этом. И где ты опять пропадаешь с этим...
— Если это все, то мне пора, — отрезала она.
— Мам, подожди! — громко попросил я, прислушиваясь, не сбросила ли она, как обычно. — Извини. Я тебя услышал и все понял. Сегодня же поеду на фабрику и все сделаю. Как у тебя дела? Ты, кажется, не дома сейчас.
— О, я с Робертом, — в ее голосе появилась мечтательная интонация. — Не поверишь, но в честь месяца нашего знакомства он пригласил меня поужинать у него на яхте. Какой невероятный мужчина! Он сам организовал романтический ужин, нанял...
— Мам, ты серьезно поехала на яхту с мужиком, которого знаешь месяц? — сорвался я. — Тебя вообще жизнь ничему не учит?
Я прекрасно помнил все те случаи, когда она связывалась с долбоебами, которые сначала играли роль таких же невероятных «подарков судьбы», как Роберт, а потом показывали свое настоящее лицо в самый уязвимый момент. Но как будто всего этого мало, раз до нее ничего не доходит, и она связалась с мужиком, больше похожим на мафиозника, чем на английского аристократа, которым пытается казаться. Мама долго молчала, и буквально через телефон я ощущал ее сдерживаемый гнев. Стой я сейчас рядом, она бы точно отвесила мне подзатыльник.
— Я очень жалею, что не уделяла должного внимания твоему воспитанию в детстве, — наконец произнесла она ледяным тоном. — Просто ужасно, как ты разговариваешь с собственной матерью. Никакого уважения, никакой субординации. Я взрослая женщина! Мне сорок пять лет, и я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы знать, в каком положении могу оказаться.
Я прикусил щеку изнутри, злясь на себя за то, что снова разозлил ее, за то, что не могу просто промолчать, но тревога разъедала изнутри сильнее любой вины.
— Мам, скажи точно, на каком пляже у него яхта, — спокойнее сказал я, но она только раздраженно вздохнула.
— Я в данный момент не в Майами, — отчеканила мама. — Мы в Калифорнии до следующего вторника. Уладь дело, которое я тебе поручила, и...
— В Калифорнии?! — заорал я, — Какого черта ты в другом штате с этим придурком, а я узнаю об этом только сейчас? В каком именно ты городе?
— Я очень надеюсь, что до вторника ты научишься правильно разговаривать со своей матерью, — повысила она голос в ответ. — И сделай то, о чем я просила. Вечером отправлю дизайн работы, договоришься о нем с ателье. Пока.
— Мама? Мам!? — но в трубке уже звучали короткие гудки. — Твою ж блять, — заорал я, чувствуя, как внутри все кипит, смешиваясь с набирающей обороты тревогой. — Заебись просто.
— Что случилось? — Эндрю подошел ко мне, вертя в руке ключи от своей отремонтированной машины.
— Что может случиться? — саркастично сказал я, пряча телефон в карман. — Все охуенно. Все женщины вокруг меня посходили с ума. Одна едет в другой штат с ебенем, которого знает три понедельника, другой как не хуй делать, прыгать от одного мужика к другому. И обеим на меня поебать. Охеренно просто.
— М-да, — протянул Эндрю. — Мама, что ли, звонила?
Я тяжело вздохнул, разворачиваясь к машине.
— Да все нормально с ней. Моя мама с ней болтала неделю назад и она кажется счастлива с этим Роберто. Хватит уже пилить себе мозги, — Эндрю хлопнул меня по плечу. — Твоя мама в наконец-то встретила классного мужика. Не жмота и не долбоеба, как в прошлый раз. По крайней мере, он не женатый, как гандон моей матери. Уже хорошо.
Нихуя не хорошо. Возможно не так плохо, как я считаю, но в любом случае нужно будет вечером отследить ее местоположение. Только бы она не отключила телефон.
— Ну что ко мне? — спросил Эндрю, на что я покачал головой.
— Босс дала мне неотложное задание.
Он закатил глаза, разворачиваясь.
— Хорошо, что мою тачку вовремя закончили, а то катался бы с тобой до ночи. Увидимся завтра, — бросил он, уходя к своей машине. — Ну или поздно вечером, если мама не заставит присмотреть за сестрой.
Дождь усилился, когда я выруливал с парковки автомастерской. Тяжелые капли барабанили по крыше и стеклам, а небо затянулось густой синевой, нависнув над городом, светившемся от от сотен и тысячи огней фонарных столбов, вывесок заведений и витрин магазинов. Дебильная фабрика находилась за три пизды от автомастерской, и пришлось тратить на дорогу минут сорок и еще полчаса на то, чтобы администраторша Николь догнала, о каком заказе идет речь, и всучила мне список ателье и две большие коробки с тканями и прочей херней, которую я благополучно закинул в багажник.
Одна половина задания была сделана, и по крайней мере тревога немного спала, хотя мама так и не ответила ни на один из восьми пропущенных звонков. В принципе, все как обычно. Я цокнул при виде длиннющей пробки. Бля, только этой поебени не хватало. Отпустив педаль газа, я достал телефон, чтобы снова заглянуть в жизнь куколки. Не знаю, зачем лишний раз напоминал себе о ней, но возможно, это нормально. Нельзя же просто взять и вырвать из головы человека, которым был одержим несколько недель.
Я открыл программу и зашел в сообщения. Сверху висели чаты с Сарой, с неизвестной мне Джейн и с дебилом-старостой их группы.
Какого хуя они столько переписываются? Им что утреней пиздежки не хватило?
Я пролистнул пару сообщений, где они болтали о программе с путешествиями «Галопом по миру», которую крутили только по одному каналу. Парень написал: «Было бы классно, если бы мы занялись проектом вместе в следующий раз. Мы могли бы обсудить последний выпуск». Лейни пошутила в ответ и сказала, что они могут поболтать завтра между лекциями.
Я смотрю, ты дохуя общительная, куколка.
Ее спокойная реакция на болтовню с ним вызвала в груди укол ревности, который я тут же задавил, напомнив себе, что мне должно быть плевать. Я зашел в ее местоположение, больше от скуки и желания чем-то занять голову, пока машины в пробке дергались вперед на пару метров и снова замирали, чем из реального интереса, потому что в такую погоду она наверняка торчит дома и не может быть в другом...
Я резко выпрямился в кресле, и нога рефлекторно нажала на газ, так что машина дернулась вперед, едва не влетев в бампер джипа, стоящего впереди. Кровь, кажется, застыла в венах, превратившись в ледяную крошку, царапающую сосуды изнутри, а туловище наполнилось горячими камнями, распирающими грудную клетку так, что дышать было нечем.
Белая точка на карте, обозначающая местоположение ее телефона, неподвижно замерла в районе, который находился всего в двадцати минутах езды от меня. Буквы на экране сложились в название неизвестного мне мотеля.
Что эта сука забыла в ебучем мотеле в десять часов вечера?
Неприятные картины ударили в голову раскаленным шаром, выталкивая ту ненависть и напускное безразличие, которыми я пытался отгородиться от нее. Пальцы сжали руль, и я, не думая, просто вывернул его, вылетая из своего ряда и встраиваясь в соседний, чтобы свернуть на дорогу, ведущую к мотелю.
Пизды получат все. Ублюдок-недосутенер Билл, ее сраный клиент и эта шалава.
Ни о каком расставании и речи быть не может.
Кого я пытался обмануть, решив, что смогу просто презирать ее? Пошла на хуй ее проститутская жизнь. Пошли на хуй все слухи. Пошли на хуй все со своим мнением о ней, потому что она, блять, все равно будет только моей, и поебать на все остальное.
Она влезла мне под кожу, просочилась до самых костей, заполнила собой всю душу и разум настолько, что каждое мое движение, каждый вдох, каждая мысль были пропитаны ею насквозь. Она будет только моей. Не просто девушкой, с которой я встречаюсь, не просто телом, которым можно любоваться и обладать. Она будет моей полностью. Ее кожа будет помнить только мои прикосновения, ее губы будут знать только мои, ее голос будет срываться на стоны только оттого, что я делаю с ней. Ее мысли будут связаны со мной точно так же, как мои с ней. И она блять будет болтать только со мной о ебучих программах путешествия. Она будет только моей куколкой. Никто другой не должен касаться ее, видеть ее голой, никто не должен даже слышать ее голос.
Она будет только моей. Хочет она того или нет.
Если бы Лейни посмела отказать мне, я бы не принял такого решения. Отпустить ее все равно что броситься под фуру или вырвать собственное сердце. Я бы заставил ее пожалеть о каждой секунде, когда она думала, что у нее есть выбор. И мои действия не ограничились бы простым преследованием, как в первую неделю. Я бы силой посадил ее в машину, увез далеко за город, в какое-нибудь заброшенное здание, связал и оставил там до тех пор, пока она не скажет мне «да».
Я бы доводил ее до нервного срыва снова и снова. Я бы медленно ломал ее и выбивал из нее это гребаное сопротивление. Я бы лишил ее всех знакомых и друзей, испортил бы ее и без того растоптанную в грязь репутацию окончательно. Я бы сделал абсолютно, блять, все возможное, чтобы у нее не осталось выбора, кроме как быть со мной.
За двадцать минут, проведённых в машине, любой нормальный гнев мог бы понемногу утихнуть, и, уступить место холодной расчётливой мести. Но только не мой. Ревность варилась в груди, выжигая лёгкие и поднимаясь к горлу удушливой, кислотной волной с каждой новой мыслью, с каждой новой картинкой, что рисовало моё больное воображение.
Перед глазами всё плыло, когда я влетел на парковку дешёвого мотеля. Быстрым шагом я направился к маленькой стеклянной будке с неоновой вывеской «Ресепшен». За стойкой, лениво листая ленту в телефоне, сидел жилистый парень, чуть старше меня на вид. Он поднял скучающий взгляд, откладывая телефон.
— У меня встреча с парнем по имени Билл. Он должен быть в одном из номеров,— прокашлявшись сказал я, чтобы слова звучали убедительнее.
Билл всегда сопровождал куколку, и он наверняка должен быть с ней, а этот парень с ресепшена его приятель, если верить пересказу Эндрю.
— Он предупреждал, что подойдёт его знакомый, — протянул он лениво, разглядывая меня. — Но он уже с ним в номере. Тебе точно к нему?
— Да, — раздраженно подтвердил я, и парень пожал плечами.
— Окей. Меня просто не предупреждали о некоторых изменениях. Они в тринадцатом номере. На первом этаже, — он махнул рукой в сторону обшарпанного двухэтажного здания.
Сердце колотилось тяжелыми, рваными толчками, пока я шел по мокрому асфальту к линии одинаковых дверей мотеля. В груди разрастался горячий ком, и я тяжело выдохнул, готовясь к самому худшему, прежде чем без стука толкнуть дверь и войти в номер.
Светловолосый парень в рубашке, накинутой поверх майки, развалился на старом кожаном диване с телефоном в руках. Его брови медленно, с недоумением поползли вверх, когда он поднял голову и уставился на меня. Несложно было узнать в этом парне Билла, благодаря его фотографиям из твитера.
— Эй, ты ошибся номером, — возмутился Билл. — Тут проходит деловая встреча.
Серьезно? Деловая встреча?
Я бросил взгляд на закрытую дверь слева, за которой доносился приглушенный мужской голос. Кожа мгновенно загорелась огнем, словно меня окунули в кипящую воду, заставляющую каждый нерв кричать от невыносимого жара.
— Туда нельзя! — выкрикнул парень, сорвавшись с дивана.
Я распахнул дверь, влетев в тускло освещенную желтым светом спальню. Низкорослый мужик в классической рубашке, аккуратно заправленной в брюки, стоял перед кроватью ко мне спиной. Его большая ладонь скользила по обнаженному плечу Лейни, и медленно, наслаждаясь каждой секундой дозволенной ему, спускал вниз розовую лямку кружевного лифчика.
Перед глазами поплыли алые круги, в ушах зашумело так громко, что все окружающие звуки: ругань Билла, приглушенная музыка из коридора, шум ливня — застревали где-то на границе сознания, превращаясь в сплошной гул, похожий на звук собственной крови, циркулирующей по венам. Глубоко под ребрами оборвалась тонкая ниточка контроля, и на волю хлынуло нечто темное и животное.
Проклятая и гнилая ревность жрала мои органы заживо, переваривала их и выплевывала обратно безобразной кашей. Мне казалось, я чувствовал, как она обугливает каждую клетку, каждый нерв, каждую мысль. Ревность мутировала мозг, убивала в нем все принципы, все ограничения, все то, что делало меня тем человеком, которым я себя еще помнил, и на их месте разрасталось что-то новое и отвратительное.
— Что здесь происходит? — мужик обернулся на разгневанные крики Билла, его лицо исказилось гримасой негодования, когда он увидел меня.
Пронзительный визг куколки пробился сквозь плотный шум в ушах, когда мой кулак столкнулся со скулой мужчины. Мужчина неуклюже отлетел к стене, прикрывая лицо и намереваясь ударить в ответ. Я продолжал наносить удары по его лицу, голове, животу, груди, по любой открытой и незащищенной точке.
— Какого хера?! — заорал парень, вцепившись мне в плечо, отдергивая назад. — Прекращай! Эй!
Я развернулся к нему и врезал по лицу. Костяшки пальцев соприкоснулись с прямой переносицей. Билл рухнул на колени, зажимая лицо ладонями, сквозь которые закапала кровь. Он глухо замычал прямо в ладони, раскачиваясь в разные стороны. В глубине сознания я понимал, что нарушаю правила, что меня могут посадить, но остановиться было невозможно.
— Что ты делаешь? — завопила Лейни, отталкивая меня от парня и наклоняясь к нему. — Билл, с тобой все нормально?
Сука, она еще и переживает за этого ублюдка.
— Немедленно прекратите, или я вызову полицию! — мужик обрел голос и кое-как выпрямился, прижимая руку к разбитой губе, из которой сочилась кровь.
Все вокруг как в бреду... Мышцы были напряжены до предела, но я даже не осознавал этого, пока избивал мужчину. Его голова мотнулась в сторону, и он, качнувшись, оперся спиной о стену, задевая ногой корчащегося на полу Билла. Я схватил его за воротник и ударил в мягкий живот. Воздух с шумом вырвался из его легких, и он согнулся, беспомощно открывая рот в немой стоне.
— Билл, не надо! Пожалуйста!
Голос куколки вырвал из омута и заставил обернуться как раз в тот момент, когда парень заносил над моей головой ночник. Я успел увернуться, и тяжелый предмет, описав дугу, разбился о стену, осыпав пол осколками. Билл вылупился на меня, делая шаг назад, и тут же получил по ебалу. Он снова рухнул на колени, собираясь то ли встать, то ли отползти, но я замахнулся ногой, попав ему в плечо.
— Дилейн, сделай что-нибудь! — заорал на нее парень, прикрывая голову и живот от ударов.
Я бросил быстрый взгляд в сторону куколки. Эта дура быстро натянула черную футболку и бросилась искать что-то под кроватью. Вид ее открытых ног в джинсовых шортах выбешивал не меньше. Краем глаза я заметил, как мужчина быстро выскользнул из номера, хлопнув дверью, но на него уже было плевать.
— Твою мать! — орал Билл, уворачиваясь от ударов, прикрывая голову и лицо. — Дилейн, блять, быстрее.
— Я не могу, — отчаянно ответила она. — Не трогай его, пожалуйста. — Куколка изо всех сил отдергивала меня от него, пыталась закрыть собой, но я просто схватил ее за руку и оттолкнул в сторону. — Он вообще ни в чем не виноват. Почему ты бьешь его!? Перестань!
Я приподнял Билла с пола, разворачивая к себе, и снова замахнулся, попав по рукам, которыми он прикрывал лицо, а потом в открытые, незащищенные ребра. Твердый предмет уперся мне в спину. Через долю секунды все тело пронзил, выворачивая суставы наизнанку, разряд тока. Мышцы свело судорогой, я качнулся, едва удерживая равновесие, и выпустил Билла, который тут же отполз в сторону, давясь кашлем. Второй разряд прошелся по телу, и мышцы онемели, отказываясь слушаться.
Я обернулся назад, взглянув на Лейни, которая сжимала в дрожащих пальцах маленький шокер. Она испуганно вгляделась в мое лицо и перевела взгляд на тяжело дышащего парня. Она серьезно ударила меня шокером ради урода, который зарабатывал на ее теле?
— Ну ты и сука, — процедил я, выхватив предмет из ее рук так резко, что она вздрогнула и отшатнулась.
— Прекрати сейчас же, — ее голос дрожал, срываясь на грани истерики. — Что ты за животное? Он не заслуживает, чтобы ты его так избивал. Оставь его в покое.
— Я животное? — мой голос сорвался на крик.
В груди все кипело, переливалось через край, выплескиваясь наружу ядовитой, обжигающей горечью. Я схватил ее за запястье и толкнул на кровать, а этой идиотке хоть бы что, она привстала на локтях, собираясь отойти ближе к своему сраному другу.
— Только попробуй встать, куколка, или всю ночь будешь кататься по городу у меня в багажнике.
Она замерла, не двигаясь, только смотрела на меня снизу вверх горячим и ненавидящим взглядом. Я спрятал шокер в карман джинсов и повернулся к Биллу, который собирался подняться.
— А ты, долбень, берешь свой телефон и удаляешь нахуй ее страницу.
— Да пошел ты, — прохрипел он, вытирая рукавом кровь, размазывая ее по щеке.
— Удаляй, ублюдок, или я убью тебя, — я схватил его за затылок, снова ударив по лицу.
— Перестань его бить! — в панике закричала куколка.
— Закрой рот!
— Я не могу удалить его, — простонал парень, зажмурившись от боли. — Он приносит огромный доход...
Кулак с размаху влетел в живот. Он согнулся пополам, закашлялся, хватая ртом воздух.
— Мейсон, прекрати! Ну пожалуйста! — закричала куколка, вскакивая с кровати и цепляясь за мою руку, оттаскивая от парня. — Ты не смеешь вмешиваться в мою работу. И отойди, блин, от него.
— Еще одно слово или движение, и я твоему другу переломаю все ребра, — процедил я, толкнув ее на кровать. Она тут же заткнулась, испуганно глядя на парня.
— Хорошо! — выдавил он, когда я снова занес кулак. — Черт... Я все сделаю.
Он демонстративно полез в карман за телефоном.
— Сначала все фотографии, — прочеканил я, следя, как он вбивает в твиттере логин и пароль от аккаунта Лейни. Билл тяжело вздохнул, и его палец завис над экраном первой фотографии. Надо же, как тяжело ему решиться! — Удаляй, блять! — он дернулся и быстро начал удалять одну за другой публикации.
С каждым разом становилось все легче и легче, словно изнутри вымывали всю грязь, что прилипла к ней и ко мне. Больше никто не будет смотреть на ее полуголое тело. Больше никто не будет шутить, что она эскорт-модель. Больше никто не будет задевать ее. Я из тебя, куколка, сделаю нормальную девушку, и ты еще скажешь мне спасибо.
— Теперь сам аккаунт. И если я узнаю, что ты что-то восстановил, или открыл новую страницу, или у тебя есть что-то еще с ней, — я ударил его по плечу, — то от тебя, гандон, живого места не останется. Понял?
— Да понял я... понял, — прохрипел он, вытирая кровь, продолжающую течь с разбитого носа, и снова тыкая в экран.
Лейни неподвижно сидела на кровати, прожигая дыру в моей голове. Ее руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя белые следы в виде полумесяцев. О, ты злишься на меня? Видимо, тебе, сволочь, нравилось выставлять себя дешевой шлюхой. Хрена с два ты посмеешь повторить нечто подобное снова.
— Все удалено, — пробурчал Билл. — Могу я идти?
— Пиздуй отсюда, — бросил я, подняв его за шиворот и толкнув в спину.
Билл, не теряя ни секунды, вылетел из спальни, громко захлопнув входную дверь. Тяжело вздохнув, я провел ладонью по лицу, надеясь сбросить с себя пелену гнева, разрывающего изнутри, но ни черта не выходило. Воздух в легких превратился в битое стекло, царапая изнутри, а во рту застрял привкус меди. Каким образом можно успокоиться, когда она до сих пор сидит перед глазами в одном белье, а этот ублюдок может спокойно прикасаться к ней? Я, похоже, никогда этого не развижу.
Мой взгляд наткнулся на Лейни, сидящую не в белье, а в обычной одежде. Черная футболка, которую она успела надеть, немного сбилась набок, обнажая розовую лямку. В полумраке гостиничного номера ее глаза, широко распахнутые и блестящие, настороженно следили за каждым моим движением. Зрачки метались от моего лица к дверному проему, к окну, обшитому снаружи решетками, и снова на меня. Я нарочито медленно сунул руку в карман джинсов, вытягивая шокер.
Эффект был мгновенным. Ее брови, сведенные к переносице в гневном упрямстве, дрогнули и разгладились. Она перестала сверлить меня взглядом, уставившись только на шокер. Куколка завозилась на простынях, подтянула под себя ноги и начала быстро отползать к дальнему краю кровати.
Раньше, чем она успела вскочить и броситься к двери, я преодолел разделявшие нас два метра и схватил ее за лодыжку, потянув на себя. Ее тело проехалось спиной по смятым простыням. Пружины матраса издали короткий скрип.
— Нет! — крик сорвался из ее горла. — Прошу тебя! Не надо!
Кулаки с обломанными ногтями без разбору молотили по моим плечам, шее, лицу, один скользнул по скуле, оцарапав кожу. Колени упирались мне в бедра, пытаясь столкнуть с себя. Я поймал оба ее запястья одной рукой и припечатал их к кровати над ее головой. Лейни дернулась всем телом, но резко замерла, как только я поднес шокер к ее плечу и нажал на кнопку. Мышцы ощутимо напряглись, дыхание остановилось на полувдохе. Ногти впились в мякоть ее собственных ладоней с такой силой, что побелели костяшки.
В этот раз куколка, ты действительно заслужила.
— Перестань! — взвизгнула она. — Какого черта ты это делаешь? Ты же обещал, что будешь нормальным!
— Я обещал это девушке, а не шлюхе.
Оскорбление повисло в воздухе и заставило ее лицо исказиться от негодования и возмущения.
— Ненавижу тебя! — как бы она ни пыталась сохранять контроль над своими эмоциями, но истерика медленно накрывала ее с головой. — Что я тебе сделала? За что ты так ко мне относишься? Ты же сказал, что я тебе больше не интересна. Так почему ты не можешь оставить меня в покое? Эта работа была важна для меня. Билл был мне другом, а ты все испортил. Ты постоянно все портишь!
Я предупреждающе приставил шокер к ее плечу, и она быстро закрыла рот, настороженно опустив глаза к предмету в моей руке. Бить ее током во второй раз я не собирался, только хотел заставить угомониться.
— Прекращай свою истерику, — ровным тоном сказал я, убирая шокер обратно в карман.
Пальцы грубо сомкнулись на ее предплечье и потянули вверх, заставляя ее сесть. Ноги Лейни подкосились, она покачнулась, вцепившись свободной рукой в мое плечо, но тут же отдернула ладонь, словно обжегшись. Мышцы после удара током еще не пришли в себя, и она не спешила вставать с кровати.
— Пойдем, — дернул я ее за руку. — Ты и минуты больше не будешь находиться в этом месте.
— Нет! Ни за что! — твердо процедила куколка. — Между нами все кончено. Я не хочу тебя видеть!
Блять, да как же заебало.
Внутри меня разрастался раскаленный шар, застрявший где-то между гортанью и грудной клеткой. Шар расширялся с каждым ее ненавидящим взглядом, он давил на ребра распирающей болью, требуя выхода. Наорать на нее? Отшлепать? Отхуярить шокером? Я сдерживал гнев, загонял его обратно, потому что иначе точно сделаю то, о чем потом буду жалеть. Даже в этой, блять, ситуации я пытался быть терпеливее. Но нет же. Почему этой дуре вечно нужно выводить меня из себя? Почему она не может просто заткнуться?
Мои пальцы разжались, выпуская ее запястье. Она едва заметно дернулась, пытаясь побежать в сторону выхода, но моя ладонь метнулась к ее лицу, грубо схватила щеки, сжимая пальцами мягкую кожу.
— Слушай внимательно, Лейни, — она глухо промычала, хмурясь от неприятной боли, цепляясь за мою руку, но я лишь грубо дернул ее лицо, принуждая смотреть на себя. — Между нами ничего не кончено. Мне плевать, добровольно ты будешь со мной или нет. В любом случае ты, блять, моя девушка. Вбей это в свою пустую голову. Больше никаких мужиков. Никакого Билла. Никаких мотелей. Никакого твиттера с голыми фотками. Никакой открытой одежды. — карие глаза расширились, шокированно глядя на меня. — Увижу тебя в короткой юбке — получишь. Увижу, что ты с каким-то парнем разговариваешь дольше минуты, на посторонние темы — получишь. Узнаю, что ты продолжаешь работать проституткой — отхуярю тебя твоим же шокером так, что ты потом шевелиться не сможешь.
Куколка едва дышала, ее холодные пальцы сжимали мое запястье.
— А сейчас ты закрываешь свой рот и идешь со мной.
Я убрал руки от ее лица. Лейни накрыла ладонями щеки с красными следами от моих пальцев. Вставать она не спешила, так что я, тяжело вздохнув, взял ее за руку выше локтя и потащил к выходу. Ливень обрушился на нас, как только я толкнул входную дверь мотеля. Сплошная стена воды мгновенно пропитала одежду насквозь, приклеив ее к коже. Под ногами хлюпала вода, не успевающая уходить в стоки, и куколке очевидно было нехер делать, кроме как виснуть на моей руке, тормозя нас. Нет, она ни черта не понимает. У нее одноразовая память.
Я бросил быстрый взгляд на будку ресепшена. Парень стоял, прижавшись лицом к стеклу, и смотрел на нас с прищуром. Этого ублюдка тоже не помешало бы отпиздить. Каким же уебаном нужно быть, чтобы пропустить второго человека к несовершеннолетней? Это у них привычное дело? Костяшки пальцев на свободной руке зачесались от желания врезать ему. Я бы так и сделал, если бы первоочередной задачей не стояло увезти Лейни подальше из этого гребаного места.
Я дотащил ее до машины. Кузов блестел под дождем, отражая размытые огни фонарных столбов. Вода ручьями стекала по лобовому стеклу, затекая в щели уплотнителей.
— Садись в машину, — сказал я, дергая ручку двери, но она продолжала упрямо стоять на месте под проливным дождем.
Куколка скрестила руки на груди, прикрываясь то ли от холода, то ли от меня, и всем своим видом выражала немой протест. Гнев скреб острыми когтями по внутренней стенке черепа.
— Сядь, блять! — заорал я. Мой голос сорвался на крик. Лейни вздрогнула, но не сдвинулась с места. Включи свой одноизвилинный мозг, куколка, или я заставлю его соображать. — Сука, ты поедешь со мной в любом случае, — процедил я. — Либо как нормальный человек, либо как последняя шмара в багажнике. Выбирай!
Она посмотрела на меня с сомнением и страхом.
— Считаю до трех.
— Мне плевать на твои угрозы...
— Один.
— Я не хочу находиться с тобой наеди...
— Два.
Куколка топнула ногой по луже и почти бегом села на сиденье.
— Ненавижу тебя, — зло процедила она.
— Взаимно, прикинь.
Я захлопнул дверь и сжал переносицу, тяжело вздыхая. Мне срочно нужно покурить, иначе я просто взорвусь. Шум ливня отошел на второй план, как только я сел в машину и захлопнул дверь. Обоняние тут же зацепилось за запах ее духов, но не тех, на которых я помешался. Новые духи были приторно сладкими настолько, что от них запершило в горле. Я немного опустил стекло, впуская в салон косые струи дождя, но уж лучше так, чем задыхаться в таком ужасе.
— Ну и хуевые же у тебя духи.
— Их клиент подарил, — сказала она, и, блять, сколько же в ее голосе было желания задеть меня. — Он хотел, чтобы я нанесла именно их.
— Выброси их на хрен и душись старыми.
— Мне нравятся новые, и не тебе ре...
Я бросил на нее тяжелый взгляд, и она тут же заткнулась. Двигатель заполнил салон вибрацией, дворники заскребли по лобовому стеклу, размазывая воду в мутные полосы, сквозь которые расплывались огни встречных фар и яркие вывески заведений.
— Куда мы едем? — сухо спросила она, демонстративно глядя в окно.
— В лес, — пробурчал я. — Хочу закопать тебя там.
Куколка отлипла от бестолкового залипания в размытое окно и бросила на меня колючий взгляд.
— В Майами нет леса, — произнесла она с такой серьезностью, что я даже поверил, не обдумывает ли она действительно такую возможность.
— Да ладно? — я изобразил притворное удивление. — Зато есть полно мотелей, правда?
Ее губы приоткрылись, готовясь бросить что-то колкое в ответ, но она передумала и отвернулась к окну. В салоне воцарилось настолько плотное молчание, что его можно было резать ножом. Гребаные сорок минут тишины я занимал свой мозг дорогой. Объехал три пробки, выслушал несколько недовольных гудков от водителей, чуть не врезался в проскочивший из ниоткуда седан, обматерил мужика, который втопил на всю и обрызгал все встречные машины. Злился на то, что дворники не успевали смывать воду со стекла, пытался заострить внимание на чем угодно, только не на ее нарастающем прерывистом дыхании и тихом, едва слышном сопении, которое пробивалось сквозь шум дождя и суеты на дороге.
Она, блять, серьезно плачет из-за произошедшего?
Я скосил глаза вправо, не поворачивая головы. Куколка сидела полубоком, вжавшись в пассажирское сиденье, периодически вытирая щеки ладонью. Мокрая футболка облепила ее спину, а плечи подрагивали, когда она давила в себе сдавленные всхлипы. От абсурдности причины ее слез меня начинало колотить изнутри мелкой дрожью. Терпения просто-напросто не осталось.
— Да какого хуя ты опять пускаешься в свои пиздострадания? — мой голос сорвался на крик. — Прекращай, блять, ныть!
— Это было очень важно для меня... — ее надрывный и сдавленный голос прорвался сквозь рыдания. — Я шла на такое унижение ради денег. Мне оставалось собрать совсем немного... еще месяц, и все бы получилось... а из-за тебя...
Лейни закрыла лицо ладонями, дергаясь от приступов плача. Слезы текли вдоль ее рук, капая на уже и так мокрую футболку и шорты. Блять, надо было бы где-нибудь остановиться у обочины и успокоить ее, но все возможные места были заняты, а злость на ее тупость пока превышала сочувствие.
— Что должно произойти в твоей жизни, чтобы ты пошла продавать себя? Нахуя тебе нужны деньги, полученные таким путем? Твой отец весь этот город может содержать. Я просто никак не могу понять, зачем ты все это делаешь?
Куколка продолжала рыдать, и у меня закрадывалось ощущение, что еще немного и у нее начнется настоящая истерика.
— Хорошо, насрать, — спокойнее сказал я, отворачиваясь к дороге. Светофор впереди горел красным, размытым в пелене дождя пятном. — Почему проституция? У тебя больше не было вариантов заработать?
Лейни не отвечала. Она продолжала плакать, уткнувшись лицом в ладони, возможно даже не слыша меня. Здесь определенно что-то не так. Не может же потеря работы, да еще такой, довести до такого состояния. Сочувствие в итоге победило, и я усиленно начал искать свободное место, пока не нашел его у супермаркета. Я сбавил скорость, выкручивая руль, чтобы припарковаться у обочины.
— Куколка, пожалуйста, не плачь, — как можно мягче сказал я, потянувшись к ее спутанным и влажным волосам. — Если тебе нужны деньги, то я могу их дать просто так. Я не хочу, чтобы ты портила себе жизнь. Пойми это. — Лейни не ответила, только всхлипнула громче, и ее плечи снова затряслись. Бля, она меня вообще слышит? — Прекрати так убиваться. Сука, это даже не работа, а дерьмо какое-то. Зачем столько ебать себе нервы? Радуйся, что тебе больше не придется этим заниматься.
— А что мне еще оставалось? — глухо проныла она в ладони.
— Не заниматься хуетой, например.
Новый приступ больно кольнул под ребра, и я не выдержал, убрав ее руки с лица. Растрепанные волосы прилипли к мокрым щекам, я аккуратно заправил их назад, вытирая слезы, хотя это бессмысленно, ведь они продолжали течь не переставая.
— Хватит, Лейни. Это ненормально.
— Я не занималась ничем ужасным, — проныла она. — Я никогда с ними не спала. Они платили мне за ужин со мной. Хотели поболтать... Иногда я соглашалась на продолжение встречи и просто раздевалась ... но больше ничего.
— Хорошо, — успокаивающим тоном сказал я, — Я верю тебе. Просто перестань рыдать.
— Я не могу официально трудоустроиться, — заговорила она. — Отец сразу обо всем узнает, а работа, где этого не требуется, слишком сомнительная, — ее плечи судорожно вздрогнули в новом приступе. Я опустил ладонь на ее плечо, поглаживая успокаивающими движениями, и, похоже, это работало, раз она подавила в себе рыдания, судорожно вздохнув.— Я начала заниматься этим в начале лета. До этого искала работу... любую работу. Вакансии с четким графиком сразу отпадали, потому что я могла работать только когда отца не было дома. Ни один работодатель не станет подстраиваться под подростка, когда можно нанять взрослого.
Она всхлипнула, переводя дыхание и вытирая слезы.
— Я искала работу онлайн. Репетитором не вышло, конкуренция большая и родители не особо доверяют опыту той, кто на пару лет старше их детей. Пробовала переводить тексты и документы на те языки, которые знаю, но люди предлагали слишком мало денег. И многим проще использовать обычный переводчик в интернете или проверенных людей с образованием. Пробовала работать няней. И это было просто ужасно.
Куколка замолчала на пару секунд, и, кажется, была готова снова разрыдаться.
— Детям я нравлюсь, но их отцам и матерям определенно нет. Мне хватило того, что отец ребенка начал приставать ко мне на второй день, а его жена заметила это и наорала на меня. Они даже не заплатили мне. Со второй семьей могло произойти то же самое, но я вовремя ушла. Больше я не стала рассматривать такой вариант, хотя он мог быть самым лучшим, если бы мужчины держали свои руки при себе. Я пробовала шить одежду на заказ, но это не очень-то и прибыльно. Я перепробовала все, что можно, но ничего не выходило. Не знаю, почему мне так не везет...
Лейни запнулась, глядя на свои руки. Она поддевала кожицу возле ногтя большого пальца, срывая ее и ковыряя до крови.
— Не делай так, — сказал я, накрывая ее руку, — И как ты пришла к проституции?
— Я уже думала, что ничего не выйдет, когда познакомилась с Биллом. Он был фотографом на одном из школьных мероприятий и предложил мне быть его моделью. Мне не очень нравилась такая идея, но я согласилась, испугавшись, что больше не найду ничего лучше. Билл согласился на определенные условия. Я не хотела, чтобы мое лицо попадало в кадр, или сниматься в слишком откровенном белье, как другие модели. Ему платили за рекламу нижнего белья разные маленькие бренды, или мужчины присылали деньги, заказывая фото. За все это я получала двадцать процентов, и это был первый стабильный заработок. Многие из мужчин чуть позже начали просить личной встречи со мной. Предлагали много денег, и он сказал, что я могу заработать на этом быстрее и больше. Я согласилась не сразу, но деньги мне были очень нужны. Билл помог мне во многом. Без него у меня бы ничего не вышло.
Она замолчала. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше и ее прерывистым, сбивчивым дыханием.
— Мне показалось, что раз уж все и так считают меня шлюхой, то лучше действительно что-то получать с этого.
Единственная проблема Лейни в том, что она глупая. Вернее, ужасно глупая в самом простом, базовом понимании жизни. В том, как устроены люди. В том, что нельзя соглашаться на встречи со всякими извращенцами, даже если очень нужны деньги. В том, что нельзя доверять первому встречному фотографу, который обещает хорошие бабки. В том, что нельзя, блять, верить, что ты никому не нужна и ничего не стоишь, только потому что в сети есть видео с твоей порнухой.
Ее даже нельзя обвинить в собственной тупости. Отец, если верить словам Кетрин, избивал ее с детства за малейшую фигню, а мать, судя по всему, просто клала хуй на все, что происходило в их доме, в том числе на воспитание дочери. И что должно было вырасти из ребенка, которого с детства только били и игнорировали? Очевидно, она до сих пор нуждается в простом человеческом отношении, раз так позитивно реагировала на прикосновения человека, который час назад избил ее друга, ударил ее саму шокером, наорал и угрожал засунуть в багажник.
— Никакие деньги не стоят того, чтобы продавать себя.
— Ты не слышал меня? — резко спросила она. — Я же сказала, что пыталась найти работу.
— Я прекрасно услышал тебя, — ответил я, убирая с ее плеча руку и заводя машину. — Да, ситуация сложная, но как ты могла согласиться на эти встречи? Деньги стоили того, чтобы поливать себя грязью? Неужели, получив их, ты будешь рада, будучи испорченной?
Я выкрутил руль, встраиваясь в поток машин на оживленной трассе. По крайней мере не было пробок, и если так будет и дальше, то я довезу ее до дома меньше чем за час.
— Было бы что терять, — тихо пробурчала она себе под нос, но я все равно услышал.
— Чего?
— Я и так для всех испорченная после тех видео и слухов. Так что многого я не потеряла.
— Блять, это же просто жесть какая-то. Тебе тот мужик все мозги выебал? У тебя отсутствует элементарная женская гордость и самоуважение? Плевать, кто и что думает, у тебя у самой не должно быть желания опускаться до такого. А как же тот случай с пощечиной? — спросил я, бросая на нее взгляд. — Ты же тогда ударила меня и сказала, что никому не позволишь относиться к себе как к вещи. Куда делась та гордость?
— Она никуда не делась, — процедила Лейни. — Я никогда не раздевалась перед клиентами полностью и не позволяла трогать себя за интимные места. Я их не целовала, не касалась сама и не оказывала никаких услуг. Они платили за то, чтобы посмотреть на меня или потрогать, но не более. Я не занималась проституцией. Билл сказал, что это легкая форма эскорта.
Она произнесла это с такой непробиваемой убежденностью в собственной правоте, что у меня на секунду пропал дар речи.
— Это проституция, идиотка, — процедил я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — С моральной и юридической точки зрения. Они платили тебе деньги за определенные сексуальные услуги. Ебанашки, которым похер на свою гордость, продают себя направо и налево и называют это эскортом, потому что это звучит лучше, чем проституция. Но это одно и тоже!
Я перевел дыхание, чувствуя, как гнев снова поднимается к горлу раскаленной волной.
— Нельзя давать людям так относиться к себе. Меня ты почему-то спокойно бьешь и посылаешь. Делай то же самое с другими. Например, того уебка, с которым ты трахалась на камеру, могла бы послать, а не пилить целую коллекцию еблежки. И догадалась же выложить это в сеть. Видимо, еще тогда у тебя мозги были в одном месте.
Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. Они повисли в воздухе и мгновенно врезались в нее. Лейни замерла. Ее стеклянные от слез глаза уставились в одну точку перед собой. Лицо, недавно красное от истерики, начало бледнеть, а губы сжались в тонкую белую линию.
Блять. Я перегнул палку.
— Останови машину.
— Ну конечно, размечталась, — фыркнул я, возвращая взгляд на дорогу.
— Останови! — закричала она, положив ладонь на ручку двери.
— Хрена с два я дам тебе выйти, — выругался я, сильнее сжимая руль.
Шум ливня, рев проносящихся мимо машин, свист ветра ворвались в салон. Ее тело качнулось в сторону открытой двери. Время замедлилось, растянулось в бесконечную секунду. Ее пальцы, сжимающие ручку, расслаблялись, готовясь отпустить последнюю опору. Туловище подалось вперед, еще секунда, и она бы вылетела из машины.
Сердце замерло от страха. Моя рука метнулась вправо быстрее, чем мозг успел отдать команду. Пальцы сомкнулись на ее предплечье и потянули на себя.
Лейни влетела обратно в салон. Я быстро захлопнул дверь и заблокировал ручки на случай, если она решит повторить. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород, и каждый удар отдавался болью в груди. Перед глазами плыли темные круги. Куколка сидела на пассажирском сиденье как ни в чем не бывало. Только ее грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию, слишком спокойному для человека, который секунду назад был в шаге от того, чтобы вылететь под колеса несущихся машин.
Внутри меня что-то взорвалось. Оно поднялось из самой глубины, раздирая легкие, сжимая горло спазмом. Тело ломило от холодной дрожи глубоко в костях. Я выдохнул, пытаясь унять страх, который никак не хотел отпускать, гребанное сердце не прекращало сжиматься.
В голове какого-то хрена возникло не самое лучшее воспоминание. Мы с родителями возвращались домой после вечера в театре, и отец с матерью снова ссорились. Мама выкрикнула что-то резкое, и отец, не глядя на дорогу, ударил ее по лицу. На ее щеке мгновенно проступило красное пятно. Она молчала несколько минут, прежде чем сказала, что больше не может так жить, и открыла дверь машины.
Я помнил свист ветра, ворвавшегося в салон. Помнил, как мама качнулась вперед, и ее тело исчезло, провалившись вниз. Помнил, как она лежала на асфальте, а отец рыдал, не в состоянии даже отвезти ее в больницу. Я помнил, как медсестра сочувствовала мне. Помнил, как после ее слов думал, что больше никогда не увижу маму. Помнил, как эта мысль сжала мои внутренности в ледяной узел и не отпускала несколько дней, пока отец не сказал, что с ней все хорошо и она скоро приедет домой.
Дышать стало тяжелее. Воздух перестал поступать в легкие, застревая где-то на полпути в горле, упираясь в невидимую преграду, и выходил обратно короткими, рваными толчками. Грудная клетка сжималась, но не расширялась обратно, словно кто-то затянул на ней тугой невидимый корсет и продолжал затягивать шнуровку с каждым вдохом.
Сердце будто прекратило гнать кровь по артериям. Я чувствовал, как оно бьется слишком быстро, но каждый удар был бесполезным. Кровь не доходила до легких, до мозга, до кончиков пальцев, которые начали неметь и холодеть, сжимая руль. Перед глазами поплыли темные точки: сначала мелкие, как мошки, потом крупнее, сливающиеся в мутные пятна по краям зрения.
Я сжал переносицу двумя пальцами, сильно, до боли, пытаясь прогнать это ужасное воспоминание, который впечатался в мозг и не хотел уходить.
Не выходило.
Стало только хуже, и вместо матери на асфальте я видел Лейни. Меня бросало то в жар, то в холод. Волны пробегали по телу одна за другой, сменяя друг друга так быстро, что я не успевал понять, где заканчивается одна и начинается другая. Жар поднимался откуда-то из живота, растекался по груди, по шее, приливал к лицу, и кожа начинала гореть, словно я стоял у открытого огня. А через секунду его сменял холод, пробирающий до костей.
— Что с тобой? — тихо подала голос куколка, мягко касаясь моего плеча.
Хуево. Блять, как же хуево.
— Не смей больше делать ничего подобного! — заорал я, схватив ее за волосы на затылке. — Ты ненормальная, что ли? Кто выходит из машины, которая едет, блять, сто километров в час? Ты хотела, чтобы тебя передавило к херам?
— Ай, отпусти, — взвизгнула она, вцепившись в мою руку.
— Не смей больше так делать. Ты поняла? Поняла?!
— Да... — выдавила она из себя, жмурясь от боли.
Я разжал пальцы, и она тут же отшатнулась, вжимаясь в дверь. Кожа горела под пальцами. Дыхание все еще не восстановилось, воздух входил в легкие короткими, рваными толчками.
— Сука, я хочу, чтобы к тебе относились нормально, — заговорил я, и голос снова сорвался на крик. — А что, блять, делаешь ты? Какого хуя ты манипулируешь своей жизнью? Какого хуя ты доводишь меня до такого состояния, что я поднимаю на тебя руку? Думаешь, мне все это нравится? Я не твой бывший ебырь, который тащится от насилия.
Легкие горели, горло саднило, а перед глазами все еще плыли темные точки.
— За эти сраные три недели я сделал столько, сколько не делал за все двадцать три года. Еще ни одна девушка не выводила меня настолько, чтобы я материл ее последними словами или бил. Сука, ты даже до этого меня довела.
Я резко свернул в ее район. Машина дернулась в сторону, шины взвизгнули по мокрому асфальту, и Лейни, вскрикнув, схватилась обеими руками за края сиденья.
— Думаешь, меня радует мысль о том, что тебя могут видеть в белье каждый желающий и лапать за деньги? Тебя обзывают шлюхой все, кому не лень, — продолжал я, не глядя на нее, уставившись в лобовое стекло. — Слышишь, идиотка? Твоя порнуха гуляет по университету, и каждый третий парень на нее дрочит. Ни один человек не сказал о тебе ничего хорошего с тех пор, как я о тебе услышал. Но несмотря на все это, я открыто говорил о своих чувствах тебе и другим. Называл тебя своей девушкой последнюю неделю. Ссорился со своими друзьями, нарывался на конфликты со знакомыми, чтобы они даже не смели смотреть в твою сторону. Я ничего от тебя не ждал и не просил. Я не склонял тебя к сексу, не домогался тебя и раз сто извинялся за преследования. Я не расспрашивал тебя дальше о твоих отношениях и о том, что происходит в номерах мотеля. А стоило, блять! Конченная мразь! Ты врала мне все это время и делала меня виноватым за малейшую хуйню. Ты занималась проституцией, но при этом выставляла мудаком меня. Ты делаешь неадекватные поступки, а я неадекватно на них реагирую, но в итоге виноват всегда я. Каждый раз, когда ты выкидываешь что-то ебанутое, я оправдываю тебя, а ты плевать на все хотела.
Куколка ничего не ответила. Она сидела, уставившись в одну точку перед собой, и молча поддевала ногтем кожицу с большого пальца. Я смотрел на дорогу и чувствовал, как внутри медленно остывает огонь, который жег меня, а дыхание снова возвращается в норму. Лейни усиленно делала вид, будто ее не существует, и оставшиеся полчаса мы ехали в абсолютной тишине. Хорошо, что я запомнил дорогу до ее дома и не пришлось ничего уточнять.
Без понятия, что делать дальше. Когда я ехал за ней в мотель, я вообще ни о чем не думал. Ей нужны деньги, но черт ее знает, возьмет ли она их у меня после всего, что я ей наговорил и сделал. Если не возьмет, а она, сука, точно так и сделает, то как иначе решить ее проблему? И что самое уебищное, она ни в какую не говорит, для чего они ей.
Куколка посмотрела в окно, прекратив пялиться на свои колени, только когда мы заехали на ее улицу. Я оставил машину сзади ее дома, там же, где и в прошлый раз, в тени раскидистого дерева.
— Если тебе нужны деньги, то я могу дать тебе столько, сколько нужно, — предложил я, и Лейни ожидаемо покачала головой.
— Нет. Я не стану брать деньги просто так.
— Тогда сделаем вид, будто это долг. Или моральная компенсация за мои действия в самом начале.
— Спасибо, но нет.
Я откинул голову на спинку сиденья, перебирая варианты один за другим, и каждый был неудачнее другого. Телефон завибрировал в кармане, резко выдернув меня из потока мыслей. Мама вспомнила о моем существовании, но не для того, чтобы написать, как у нее дела и где конкретно она находится, а чтобы напомнить мне о сраном поручении.
Никак не могу найти в телефоне файлы с дизайном. Придется тебе ехать за ним домой. Кажется, папка должна быть в моей спальне на столе. Если не найдешь, то поищи в ноутбуке. Спокойной ночи.
И прекрати звонить мне.
12:36
Как будто мне больше нечем заняться, кроме как гонять по городу. Не хватало только завтра переться домой за ее дизайнами. Тратить полдня на дорогу туда-обратно, рыться в ее спальне, искать эту сраную папку, а потом еще искать ателье, уговаривать их взять срочный заказ, объяснять, что нужно сделать, хотя я сам нихера не разбираюсь ни в чем. Я вздохнул, постукивая пальцами по рулю. Монотонный звук, который помогал хоть немного сконцентрироваться на чем-то одном.
— Можешь не стучать, пожалуйста, — подала голос Лейни. — Меня это немного нервирует.
Не знаю, какого хрена она до сих пор не вышла. Машина стояла на месте уже несколько минут. Двери были разблокированы, но она сидела и смотрела в окно.
— Можешь выходить, — сказал я.
Она ерзнула на месте, подняв руку, и указала пальцем в мокрое окно. Ее ноготь с облезшим розовым лаком коснулся стекла.
— Там охранник стоит.
Я перегнулся через центральный тоннель. Мое плечо почти коснулось ее плеча, и я почувствовал исходящее от нее тепло и противный запах духов. Сквозь пелену дождя и мутные разводы на стекле я разглядел фигуру охранника, лениво курящего под навесом террасы.
— И что? — я выпрямился, но не отодвинулся обратно на свое сиденье. — Тебе нельзя, чтобы он тебя видел?
— Да, — она кивнула, смущенно отодвигаясь от меня. — Я перелезаю через забор, пока они не видят. Вон там.
Она снова ткнула пальцем в стекло, указывая на часть забора под густой тенью дерева. Забор блин метра два в длину. Как она умудрялась перелазить через него.
— В той части слепая зона, и камеры не заснимут меня.
— Подожди-ка. Ты же в прошлый раз говорила о какой-то калитке. Ты опять врала?
Куколка прикусила губу и бросила на меня короткий взгляд. Ее зрачки метнулись к моему лицу и тут же ускользнули обратно к окну. Она ничего не ответила, но ответ и не требовался.
— И что будет, если охранник тебя заметит?
— Расскажет обо всем отцу, — пробубнила она.
Капли дождя мелко барабанили по крыше и стеклу, создавая убаюкивающий ритм. Я находился слишком близко к ней, и даже в полумраке, нарушаемом только светом уличных фонарей разглядел румянец на ее щеках. Лейни молчала, глядя на свои колени, пока я обдумывал, что делать дальше. Мысли крутились в голове, взвешивая все возможности, пока не наткнулись на самую простую идею.
— А если я предложу работу, которая тебе точно понравится?