Полный доступ
Дома, как обычно, было уютно. Пахло ароматическими свечами, которые мама расставляла в любой пустующий угол, и ее любимым травяным чаем. Она любила окружать себя красивой мебелью, одеждой и декором, которые могли радовать ее и делать жизнь более приятной и комфортной. После развода с отцом ей больше некому было запрещать тратить деньги то на одну, то на другую фигню.
Он постоянно её ограничивал во всем. Ему не нравился ее вкус в одежде, в еде, в интерьере. Критике подвергалось все, что только возможно. Ему не нравилось, когда она говорила громко и звонко смеялась, не нравилось, когда она надевала что-то, что, по его мнению, выглядело вызывающе, даже если это было просто платье с открытыми плечами, и ему вечно мерещилось, что она изменяет ему и пытается привлечь внимание других мужчин.
Каждый раз, когда она приходила из театра, он орал на нее, угрожая переломать ей ноги, если она пойдет туда снова, или еще хуже, избивал её. Они ругались, она выкрикивала проклятия, рыдала, говорила, что сделает с собой что-нибудь ужасное или сбежит от него, когда он будет на работе, заберет меня, и больше он нас никогда не увидит. Чем больше она ему отвечала, тем сильнее он бил. Через пару дней он успокаивался и становился заботливым мужем. Отпускал ее погулять с подругой, дарил подарки, просил прощения и, в конце концов, не выдерживая ее отстраненности, соглашался на работу в театре, но с условием, что она не будет принимать роли, где ей придется взаимодействовать с артистами-мужчинами.
Я знал, что потом будет скандал посильнее. Потому что каждый раз, когда мы с отцом сидели в зале театра, я видел, как он сходит с ума, стоило матери подойти к артисту ближе, чем ему хотелось бы.
Каждый раз, когда поклонники из зала дарили ей цветы и говорили, что приходят на спектакли только чтобы увидеть ее игру, он воспринимал это так, будто они хотят чего-то большего. Потом, дома, он закрывал ее в спальне и избивал по несколько часов, пока у него самого не уставали руки. Затем он выходил на кухню, садился за стол, опускал голову на сложенные руки и плакал. Он говорил мне, что ему плохо из-за того, что ему приходится бить любимую женщину из-за ревности, но я мало верил его словам. Да и сейчас спустя шестнадцать лет ничего не изменилось.
Я ненавидел своего отца. Пусть он и не был плохим родителем для меня, но он был плохим мужем для моей мамы. Возможно, дети не должны радоваться разводу родителей, но я испытал облегчение, когда мама не выдержала после очередных побоев и позвонила в полицию. Они судились, наверное, полгода, и все эти полгода отец преследовал маму, названивал ей днем и ночью, поджидал у театра, присылал сообщения, в которых угрожал убить ее, если она не вернется к нему.
Он угрожал ей всем, чем только возможно, лишь бы она вернулась к нему. В итоге он все равно проиграл суд, потому что все преимущества были у матери: свидетели, медицинские заключения, даже мои показания, которые она просила меня дать, плача, что иначе отец не сядет в тюрьму и убьет ее. Отца посадили на четыре года. Мы переехали в другой штат, и больше я никогда его не видел.
Мама смогла увереннее работать в театре, соглашаться на более крупные, сложные роли, больше не боясь реакции мужа. Жизнь вроде бы начала медленно налаживаться для нас обоих, но все плохое начинается с того момента, когда в жизни появляется мужчина. Для мамы они все разные, но для меня все одинаково ублюдки, которые в начале обещают ей все на свете и в первую очередь счастливый брак, а затем сваливают, как только понимают, что мама хочет обещанную семейную жизнь не через пять лет, а как минимум через год.
Они были внимательными и заботливыми, дарили цветы, водили в рестораны, интересовались ее жизнью, знакомили со своей семьей и друзьями. Все было заебись до определенных пор. Через месяц или полгода в них открывался «мой отец», как я это называл втайне от матери. Они начинали выдвигать свои условия, показывать характер, игнорировать, манипулировать, и ей приходилось заканчивать с ними все отношения. После расставания она впадала в апатию.
Ее депрессивное настроение длилось ровно до того момента, пока в жизни не появлялся новый «мужчина ее мечты». Тогда она буквально оживала и искренне верила, что в этот раз все будет иначе.
Мама сидела за столом в гостиной и аккуратно положила в чашку с чаем тонкую лимонную дольку. Ее черные волосы были собраны в прическу, а на лице не было намека на макияж. Я любил, когда она была такой спокойной и домашней, тогда она снова становилась моей мамой, а не артисткой с кучей поклонников. Она отломила вилкой кусок вишневого пирога, подняв на меня серые глаза.
— Как дела в университете? — спросила мама.
Тон ее голоса говорил об искренней заинтересованности. Она уделяла мне внимание только когда была в хорошем настроении и ее мысли не занимали отношения.
— Все хорошо, — коротко ответил я, рассматривая синюю вазочку необычной формы.
Не буду же я, в самом деле, рассказывать ей, что еще утром, как последний долбень, в истерике излил тонну подавленных чувств девушке, в которой сам до конца не был уверен, а до этого творил с ней такую дичь, что плохо даже вспоминать. Нет, такое точно не расскажешь маме, которая, как я чувствую, втайне боится, что я буду похож на своего отца. Она подвинула тарелку с пирогом ближе ко мне.
— Почему не ешь пирог? Я взяла его в новой кондитерской, — сказала она, и в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка упрека.
Она постоянно забывала, что я терпеть не могу сладкое с самого детства. К тому же нужно было держать вес, так как в любой момент спортивный клуб мог отправить на соревнования или организовать бои. Мама как будто специально все это забывала.
— Скоро соревнования. Ты же знаешь, что я не могу есть все подряд, — сказал я.
— От одного маленького куска с тобой ничего не случится, — цокая парировала мама, и ее брови чуть сдвинулись. — Надоели твои соревнования, — я хмыкнул, бросив взгляд на шкаф с прозрачными дверцами, где она любила складировать все награды. — Я слышала, что спортсмены к тридцати годам становятся нервными и мучаются головными болями. Прекращай это все, пока молодой. Лучше займись моим брендом, там много работы накопилось, а я не успеваю.
— Да не хочу с твоими коробками возится, — пробурчал я, — Расскажи лучше о моем новом отчиме, — мама стрельнула в меня негодующим взглядом. — А что? Мало ли, вдруг вы поженитесь. Мне интересно, кто он такой, раз ты не отвечала на мои звонки и сообщения почти четыре недели.
Очевидный упрек за ее отстраненность донесся до мамы, но она не придала ему значения. Она лишь слегка опустила голову к чашке и мягко улыбнулась, явно довольная от упоминания этого неизвестного для меня мужчины. Надо же, как она радуется. Неприятный комок раздражения пополз к горлу.
— Это мужчина моей мечты, — выдохнула она, почти восторженно.
— О, еще бы, — язвительно сорвалось у меня с губ прежде, чем я успел это проконтролировать.
— Можешь кривиться сколько угодно, — сказала мама, и тон ее голоса заставил меня насторожиться. — Но тебе все равно придется с ним познакомиться. Он уже который раз меня об этом просит. Такой внимательный и чуткий человек. Женщины очень ценят, когда мужчина не бежит от ответственности и искренне интересуется их жизнью и детьми.
Мужик, значит, попался профессионал. Я чуть не фыркнул вслух. Зачем, блять, взрослому, состоявшемуся мужику, если он, конечно, не полный идиот, интересоваться взрослым сыном своей любовницы. Никогда не забуду, как мужчины манипулировали ею через меня, создавая впечатление идеального семьянина.
Мама открыла рот, чтобы добавить что-то, но в этот момент зазвучала надоедливая мелодия домофона. Кто, блять, мог прийти к ней в такое время?
— Ты кого-то ждешь? — настороженно спросил я.
Она резко вскочила из-за стола и побежала вверх по лестнице в свою спальню.
— Пойди открой дверь! — крикнула она мне с верхнего этажа. — Мне нужно привести себя в порядок, если это пришел он.
Привести себя в порядок? Она и так выглядела хорошо. Я медленно поднялся и пошел открывать дверь, уже ненавидя незнакомца, которого еще даже не видел.
За дверью стоял высокий мужчина с пышным букетом красных роз, и на его лице была натянута обворожительная, заранее отрепетированная улыбка, которую обычно надевают для женщин, которых хотят очаровать.
Вот только мою маму очаровывать не нужно.
Когда его взгляд упал на мое не самое гостеприимное выражение лица. Улыбка слетела, но он быстро взял себя в руки, изобразив вежливую заинтересованность. Не выпуская букета из одной руки, он плавно и без суеты протянул вперед ладонь.
— Добрый вечер, — произнес он с режущим ухо британским произношением.
— Здравствуйте, — ответил я, пожимая его сухую руку.
Мужик действительно выглядел как мечта моей матери. Да, вообще любой женщины за тридцать. Он высокий, правильно сложенный и достаточно стройный для своего возраста. Светлые волосы уложены так, что каждая прядка лежала с помощью геля, которым обычно пользуются либо геи, либо мужчины его типа. Черты лица, как сказала бы мама, «Ален Делона». Весь его вид, от лакированных туфель до идеально подобранного галстука к синему костюму, кричал о деньгах, статусе и связях.
Блять, где мама их находит?
— Меня зовут Роберт, — представился он, слегка наклонив голову, бросив на меня быстрый взгляд карими глазами. Мне показалось, что я его где-то видел, но не мог вспомнить где именно. — Приятно познакомиться. Я правильно понимаю, ты ведь сын Вивьен?
— Да я ее сын.
Я продолжал стоять в проеме, не делая ни шага в сторону, чтобы пропустить его внутрь. Он не выражал открытой враждебности, но он мне не нравился просто потому что он новый ухажер матери.
— О, милый! Это так неожиданно! — воскликнула мама, выпорхнув из гостиной, на ходу наступая мне на ногу, явно злясь на то, что я держу ее гостя на пороге.
Роберт преобразился мгновенно. Из состояния вежливой сосредоточенности он перешел в режим идеального джентльмена. Его глаза смягчились, а улыбка наполнилась теплом, которое было предназначено исключительно для нее.
— Я думала, ты приедешь только через неделю, — сказала мама, беспокойно поправляя складки уже другого платья.
— Добрый вечер, дорогая. — Он шагнул в прихожую, вручая ей букет. — Решил сделать маленький сюрприз и увидеть тебя. Нашел время и прилетел, — я с раздражением наблюдал, как мама тает на глазах от его слов, нюхая цветы. — Вивьен, ты выглядишь восхитительно. Мне кажется, с каждым днем ты все красивее и красивее.
Я закатил глаза, разворачиваясь и направляясь обратно в гостиную. Если он примчался хрен знает откуда только ради встречи с ней, то это значит, что он останется на весь вечер. Блять, ну почему из всех возможных дней он выбрал именно этот, когда она позвала меня? Ему не хватило четырех недель? Этот Роберт начинал вызывать неприязнь.
— Это мой сын, Мейсон. Надеюсь, вы уже представились друг другу?
Она стрельнула в меня быстрым взглядом, проводя Роберта в комнату. По его лицу я понял, что он в этом доме не в первый раз, и это еще больше меня разозлило. Ей вообще бесполезно объяснять, что мужчин, которых не знаешь лучше самой себя, нельзя водить к себе домой.
— Конечно, мы уже обменялись любезностями, — отозвался он, его быстрый и аналитический взгляд скользнул по мне, прежде чем вернуться к матери. Я определено его где-то видел. — Я, признаться, давно хотел организовать эту встречу более обстоятельно, но дела, к сожалению, постоянно вносят свои коррективы. Знаете, иногда так трудно бывает вырвать для личной жизни хоть кусочек времени, — он произнес это с легкой, самоироничной улыбкой, как будто извиняясь за свою занятость.
— Я всегда рада видеть тебя, — нежным голосом сказала мама, — Прошу, садись. Я сейчас налью тебе чай, только поставлю цветы в вазу. Мейсон, — ее голос, обращенный ко мне, все еще был эталоном женственности, но я уловил в нем металлическую нотку. — Помоги мне, пожалуйста, достать вазу с верхней полки. Я боюсь уронить.
Стоило нам зайти на кухню, то мама мгновенно сбросила маску ангела. Она прожигала меня взглядом, пока я снимал с верхней полки граненую вазу.
— Не смотри на него так, будто планируешь где-нибудь убить, — прошипела она, принимая вазу и поднося ее к крану, наполняя холодной водой. — Веди себя воспитанно и вежливо. Я тебя как-будто вообще ничему не учила. Никаких манер, никакого чувства такта...
— Я и так веду себя охренительно вежливо, — ответил я сквозь зубы, чувствуя, как гнев поднимается по пищеводу горячей волной. Мне еще и вести себя надо по-другому. Мама отвесила мне подзатыльник. — Эй! Я думал, мы этот вечер проведем вдвоем. Я скучал по тебе и хотел узнать, как у тебя дела, а тут этот приперся.
— Он не «этот». Успокой свой тон, — сказала она тихо, — Роберт лучший мужчина из всех, что я встречала за всю свою жизнь. Ты не представляешь, как для женщины приятно чувствовать себя любимой. Так что не смей, ты слышишь меня, не смей портить все своим поведением.
— Он просто морочит тебе голову, как все остальные. Вот и все. За столько лет могла бы и понять, что все мужики дурят тебя по одной схеме.
Мама минуту молчала, и я пожалел о сказанном.
— Думаю, тебе уже пора, — холодно сказала она, отворачиваясь от меня, поправляя цветы в вазе.
Мне как будто с размаху ударили по лицу.
— Что? — не поверил я. — Мне пора? Мы посидели всего час. Ты что, серьезно? Ты меня выгоняешь?
— Но ты же прекрасно видишь, что у меня гость, — парировала она невозмутимо, вытирая руки о полотенце и даже не глядя на меня. — Мы поболтаем в следующий раз.
Злость от того, что она отвергает меня, своего сына, и выбирает левого мужика, медленно закипала где-то под сердцем.
— Но я хочу познакомиться с твоим гостем поближе, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно, лишь бы не показать ей, что ее слова меня задели. — Он же сам только что сказал, что давно этого хотел. Вот и прекрасный случай представился.
— Мейсон, не зли меня, — сквозь зубы шикнула мама. — Сейчас мы вернемся, и ты вежливо ... очень вежливо, — с нажимом повторила она, — скажешь, что рад был встрече, но тебе, к сожалению, срочно нужно уезжать. По делам. По учебе. Неважно. И скажешь это воспитанным тоном. Повторяю в последний раз: не вздумай ничего выкидывать.
— А поклон сделать? — язвительно вырвалось у меня.
Мама, не медля, треснула меня по руке.
— Ладно, мам, хорошо, — сдался я, выдавливая из себя примирительные нотки, чувствуя, как злость смешалась в горький ком в горле. Ради мамы я готов играть роль вежливого сына перед этим придурком. Главное, чтобы она потом не пропала снова на месяц и не дулась на меня из-за испорченного вечера. — Но ты же позвонишь мне?
— Да, конечно, — машинально ответила она, поворачиваясь к двери. По ее отстраненному тону было предельно ясно, что позвонит она не скоро.
Если позвонит вообще.
Она всучила мне в руки вазу с цветами, а сама взяла поднос с чайным сервизом и легкой походкой пошла в гостиную. Роберт сидел за столом, его длинные пальцы тихо барабанили по поверхности, но этот нервный ритм мгновенно прекратился, как только мы переступили порог. Мама аккуратно поставила поднос, забрала у меня вазу и водрузила ее на стол, соблюдая выстроенную в своей голове схему сервировки. Затем, незаметно для Роберта, она пнула меня ногой по голени, напоминая о том, что я вообще-то должен съебаться как можно быстрее.
— Рад был встрече, Роберт, — выдавил я из себя максимально вежливый тон и улыбнулся. — К сожалению, мне уже пора. Возникли неотложные дела.
На лице Роберта промелькнуло искреннее удивление. Он приподнял брови, его взгляд на мгновение метнулся к маме, а затем вернулся ко мне.
— Как жаль, — сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное сожаление, которое лишь сильнее меня выбесило. Он мастерски играл свою роль. — Я хотел узнать тебя поближе. У меня тоже есть дети, и я был бы рад познакомиться семьями, но, возможно, в следующий раз.
— Конечно. С радостью приму ваше предложение. Мне действительно нужно ехать.
Лимит вежливости исчерпан на неделю.
— В любом случае, было очень приятно увидеться. Надеюсь, до скорого, Мейсон.
Я кивнул в ответ, последний раз взглянул на мать, которая уже смотрела на Роберта, полностью поглощенная его присутствием, и развернулся. Охуеть, она даже не вышла попрощаться со мной.
***
Если бы только эти долбанные перемены не были такими короткими. Моя куколка становилась такой занудной и дотошной в своем стремлении не опоздать на занятия. Особенно после того случая, когда мы забыли о времени, устроив мне мозгоёбку в виде психологического онлайн-теста.
Отвязаться от Тони сегодня было нелегкой задачей. Он тянул меня во двор, хрен пойми зачем, и мне пришлось придумывать тысячу и одну отговорку, одну тупее другой, чтобы улизнуть. Хорошо, что у Эндрю появилась Сара, и он сам половину перемен пропадал с ней.
Высокая и полноватая девушка что-то быстро и сбивчиво объясняла Лейни, а та молча ее слушала, едва заметно кивая, с заученной до автоматизма вежливостью, без которой я уже не мог ее представить.
Девушка что-то долго искала в своей сумке, и затем достала оттуда листик, указывая на него пальцем, без умолку что-то тараторя куколке. Я не знал, что сказала ей девушка и что за листок она ей передала, но Лейни была явно на седьмом небе от радости. Все ее тело словно расслабилось, а плечи выпрямились, сбросив невидимую тяжесть.
Она кивнула девушке, быстро ответила что-то в ответ, и отвернулась к окну, когда студентка ушла дальше по коридору. Лейни принялась читать написанное, прикусывая внутреннюю сторону щеки, сдерживая улыбку, чтобы не выдать эмоций, но уголки ее губ все равно подрагивали, а в карих глазах, обычно таких настороженных, теперь плескались теплые искорки, от которых в моей собственной груди глупо и иррационально екнуло.
Глядя на нее, я и сам невольно улыбнулся. Она была такой невыносимо милой и красивой, когда улыбалась не из вежливости или нервозности. Я уже собрался было подойти к ней, когда из-за угла, будто нарочно, появился профессор, который вел у нас стратегический менеджмент, и направился ко мне с таким видом, будто искал именно меня.
— Лекции пропускаете, на семинарах не отвечаете... — сходу строгим тоном начал он.
Ой, бля, всё. Заиграла соната.
— Я всего-то пару раз пропустил.
— Я требую полной посещаемости. Если вы решили, что деканат прибавит вам баллов за ваши спортивные достижения или дадут какие-то привилегии, то не рассчитывайте. Я один из тех преподавателей...
...которые любят выныривать из-за угла в самый неподходящий момент.
Я пропускал его нравоучения мимо ушей, глянув в сторону Лейни, уже не надеясь ее там увидеть, но она осталась на том же месте. Только вот теперь рядом с ней стояли парни из боксерского клуба, Джастин и Уилл. Если второй ржал, как идиот, то первый подошел слишком близко к куколке, а его рука скользнула вдоль ее плеча, цепляя тонкий рукав футболки и опускаясь ниже, к локтю.
Профессор что-то нудел рядом, его губы двигались, произнося что-то про ответственность и несправедливость в распределении баллов, но в моих ушах стояла тишина, сквозь которую не пробивался ни один звук, кроме бешеного стука собственного сердца.
Лейни нахмурилась, и та улыбка, что секунду назад была на ее лице, исчезла. Она поспешно сложила листок пополам, засовывая его в сумку, пока парни перекидывались фразами, явно шутя над ней, и их липкие взгляды поползли по ее фигуре, задерживаясь на груди и на бедрах, хотя под свободной футболкой ничего особенного не выделялось.
Их похабное внимание, публичное и наглое разглядывание ее тела, заставило что-то внутри меня закипеть, подобно кислоте, разъедающей все внутренности. Казалось, будто в районе солнечного сплетения что-то подожгли, и все ткани медленно тлеют, обугливаются, наполняя грудную клетку удушающим дымом, который не дает нормально вдохнуть, сжимая легкие в тисках.
Ревность.
Знакомое, но до безобразия искаженное чувство. Я и раньше испытывал его, но те разы ощущались теперь бледными и бесформенными. Еще неделю назад мне было абсолютно плевать, когда ее задевали, толкали, отпускали в ее адрес пошлые шутки или пускали одну сплетню за другой.
Я мог спокойно наблюдать со стороны, как кто-то позволял себе оскорблять ее словами или даже касаться, мог равнодушно пролистывать общий чат, где парни пересылали друг другу ее фото, сделанные исподтишка в коридоре или в столовой, и обсуждали в самых откровенных, грязных подробностях, как и в каких позах хотели бы ее трахнуть.
Мне было похуй тогда, но сейчас все было кардинально иначе. Видеть, как другие прикасаются к ней, как говорят гадости от которых она обижается, но не показывает этого, видеть как она снова зажимается в себе, было невыносимо.
Еще чуть чуть и мой череп взорвется изнутри от давящего на стенки горящей смеси ревности и гнева. Так сильно, так животно и безумно я не ревновал даже Веронику, хотя, наверное, из всех своих девушек именно к ней испытывал что-то наиболее похожее на любовь. Это было ненормально, но подавить в себе эти чувства было невозможно. Они росли, как опухоль с каждым днем все сильнее и сильнее, достигнув последней стадии, и я только сейчас заметил их, когда уже поздно что-либо лечить.
Мне следовало остановиться еще неделю назад. Мне следовало прекратить подходить к ней, после того случая в актовом зале, когда я укусил ее. Уже тогда мне нужно было понять, что что-то идет не так.
— На следующем занятии я буду давать дополнительные задания для тех, кто хочет улучшить свое положение и наверстать упущенное, — доносился до меня голос препода.
Куколка сделала резкое движение, пытаясь вырваться, но Джастин, не меняя той же наглой, самодовольной ухмылки, толкнул ее обратно к подоконнику, продолжая что-то говорить. Она дернулась, старясь оттолкнуть его ладонью, но он размером с меня, и ее попытка выглядела жалкой.
— Да, да. Я все понял, профессор... — я запнулся, мой мозг, полностью занятый одной только Лейни, начисто отказался выдавать фамилию этого человека, и эта маленькая оплошность, кажется, добила его окончательно, исказив лицо гримасой глубокого разочарования.
— Вы даже не знаете моего имени? Как это понимать? Я веду у вас дисциплину уже второй год! Вы совершенно не заинтересованы в...
Острая игла, ледяная и обжигающая одновременно, впилась глубоко под ребра, когда широкая ладонь Джастина скользнула под подол ее черной юбки, сжав бедро. Тело Лейни напряглось, как будто по нему пропустили электрический разряд. Она поморщилась, словно от прикосновения к чему-то гадкому, и ударила его по плечу кулаком.
— Извините, профессор, но у меня неотложное дело, — оборвал я его и резко развернулся, зашагав в их сторону быстрыми шагами.
Лейни пнула Джастина по колену, отпихивая от себя, прилагая, наверное, все усилия своего тела. Он со смехом отпрянул, и его рука дернулась, описала короткую дугу, и в следующее мгновение я застыл на месте, будто иглу под ребрами не просто провернули, а с нечеловеческой силой вбили глубже, до самого позвоночника, парализуя все нервы.
Мне показалось, что я услышал звук шлепка, когда его ладонь смачно, со всей дури врезалась о ее задницу поверх тонкой ткани юбки. Звук, которого я даже не мог услышать в таком шуме, врезался в сознание. Он и Уилл бросили что-то ей напоследок и пошли дальше.
Лейни уставилась прямо перед собой. Она сжимала подбородок и поджала нижнюю губу, а веки и лоб напряглись. Эмоция была похожа на ту, что выдавала младшая сестренка Эндрю перед тем, как вот-вот разрядиться в бесконтрольном плаче.
От той маленькой радости, что была на ее лице всего пару минут назад, не осталось и следа. К ней снова вернулось пустое и тоскливое выражение лица. Она медленно развернулась к подоконнику, взяла свою сумку, повернулась в сторону выхода из коридора. Кожа по всему телу, от макушки до пят, загорелась единым, сплошным, невыносимым ковром жжения, будто меня облили бензином и подожгли.
Сука, сука, сука, сука.
Не могу вспомнить точно, что произошло со мной в тот момент. В голове будто щелкнуло и меня понесло вдоль коридора. Взглядом я цеплялся за мелькающие фигуры, пытаясь найти Джастина и Уилла. Они дошли до конца коридора, Джастин уже собирался подняться на второй этаж, когда его друг окликнул его, остановившись у двери в мужской туалет, кивнув головой внутрь.
Джастин, пожал плечами и зашел следом. В голове не было ни единой связной мысли, ни плана, ни расчета, только сплошной, звенящий гул, под которым клокотала и булькала одна бесформенная, раскаленная масса.
Спертый запах в туалете ударил в нос. У раковины, прислонившись к ней бедрами, стоял Джастин, стуча костяшками пальцев по керамическому бортику. Он бросил на меня беглый взгляд, и на его лице сначала промелькнуло простое непонимание, а затем настороженность.
— Что? — спросил он, переставая стучать.
Возможно, я действительно окончательно сошел с ума, потому что не могу объяснить, каким образом мое тело среагировало быстрее, чем какая-либо мысль успела сформироваться. Не было ни обдумывания, ни взвешивания последствий. Я не помнил четко, как преодолел расстояние между дверью и раковиной, как моя рука схватила его за заднюю часть шеи, и как я ударил его головой о кафельную стену.
***
Я сидел на скамье в полупустом лекционном зале, уставившись в разрисованные страницы тетради. Дверь в аудиторию резко распахнулась. Эндрю влетел внутрь, быстро поднялся по лестнице между рядами пустых скамеек, пока не замер возле меня, всем своим видом излучая напряжение. Я молча отодвинулся и он грузно опустился рядом, тут же уставившись на меня тяжелым, испытующим взглядом.
— Ты на хрена Джастина отпиздил? — прошипел он сквозь сжатые зубы.
— Чего?
Наша стычка в туалете случилась от силы минут десять назад, откуда он мог узнать так быстро обо всем?
— Зачем ты избил Джастина? — повторил Эндрю, понизив голос до шепота, когда мимо нас, перешептываясь и хихикая, прошли две одногруппницы.
— Я его не избивал. Не преувеличивай. Раза два всего ударил, не больше.
— Ты ему нос сломал, придурок, а еще у него ушиб челюсти. А у Уилла фингал под глазом. Они оба отпросились с занятий. Уилл сказал, что это из-за извращенки. Ты серьезно избил двух знакомых из-за нее?
— Не называй ее так, — произнес я уже с нажимом.
— Ты, бля... — начал было он, его лицо исказилось гримасой гнева и неподдельного изумления, но в этот момент на скамью прямо перед нами с грохотом опустился один из наших однокурсников, погрузившись в чтение своих записей, — Есть правила, Мейсон, — сдержанно начал Эндрю, — Ты не хуже меня знаешь, что было бы, если бы Джастин, или Уилл подал на тебя заявление. Нам нельзя бить всех направо и налево. Даже своих, если не хотим лишиться всех своих званий и лицензии. Нужно держать руки при себе.
— Нехер было лезть к ней, — вырвалось у меня.
— Ты прикалываешься? — громко, уже не скрывая раздражения, спросил Эндрю. — Смотри в свою тетрадь, умник, — грубо бросил он смотрящему на нас однокурснику, и тот пожав плечами, сделал вид, что снова углубился в свои бумаги. — Что с тобой, блять, творится? К ней каждый второй лезет. Ты со всеми поголовно конфликтовать собрался? Что она тебе такого наболтала, что у тебя мозг поплыл?
— Она тут вообще ни при чем. Я просто не хочу, чтобы к ней кто-то подходил. Что в этом, блять, непонятного?
— Ты ебнулся обо что-то? — процедил он сквозь зубы.
— С каких пор запрещено заступаться за девушку?
— С тех самых, когда девушка становится шлюхой.
— Прекращай ее так называть, — повторил я. — Если кто-то снова решит к ней приставать или просто подойти...
— Я к ней подхожу, — заявил Эндрю внезапно.
— И собираешься делать это дальше? — таким же ровным тоном спросил я, уже зная ответ, но нуждаясь услышать его вслух.
— Да, Мейсон. Я планирую переспать с ней, потому что мы с тобой поспорили, если ты, конечно, не успел об этом забыть.
Я не думал, не допускал и мысли, что она настолько сильно может привлекать его в этом плане, а зря, потому что теперь что-то колючее начало царапать мой разум изнутри. Нет уж, свою куколку я не позволю никому трогать.
— Я выхожу из пари.
— Чего? — переспросил он, и в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с нарастающим шоком.
— Ты прекрасно слышал. Я выхожу из пари и принимаю поражение, — повторил я, — Если считаешь меня своим другом, то не подойдешь к девушке, которая мне нравится.
Он молча смотрел на меня ничего невыражающим, каменным лицом, а затем сухо усмехнулся, как будто я пошутил или сказал что-то невероятно глупое, но в его глазах не было и тени веселья.
— А если подойду? — спросил он тихо, и вызов в его голосе был отчетливо слышен, — Ты решишь подраться и со мной? Променяешь меня на девушку, которая будет с тобой в перерывах между своими сменами?
— Если бы ты узнал ее получше, то понял бы меня, — Эндрю со стоном, полным искреннего разочарования, отвернулся от меня, закрыв лицо ладонями. — И с чего ты взял, что мне придется выбирать между девушкой и лучшим другом? Откуда такие дебильные мысли? Я не считаю ее шлюхой, Эндрю. Мое мнение о ней изменилось. Сара с ней хорошо ладит, не задумываешься почему?
— Боже, я не могу в это поверить, — отстраненно, словно говоря сам с собой, прошептал он, не отнимая рук от лица. — Мой лучший друг будет встречаться с какой-то потаскухой. Мне хватало Сары, а тут еще и ты добил.
— Она не потаскуха и все слухи о ней просто херня. Она вообще полная противоположность тому, что о ней говорят. Открой уже глаза.
— Мне плевать, что она там такого сказала или сделала, что так основательно обработала тебя, — выходя из себя, сказал он, повернувшись ко мне, — но я не дам тебе, слышишь, не дам опозориться и открыто встречаться с ней. Парни из клуба уже не понимают, какого хера ты натворил. Продолжишь в том же духе, и все будут звать тебя... — он резко запнулся, сдержав ругательство, когда на заднюю парту с громким смехом опустилась группа девушек. — ...сам прекрасно знаешь, как мы таких называем.
— Ну пусть рискнут, — пожал я плечами.
Его губы уже сложились для очередной, последней колкости, но в этот момент над нашими головами прозвенел звонок, и все в аудитории затихли, когда преподаватель объявил о начале лекции.
Я впервые за долгое время ощутил облегчение. Пари, который окрашивал каждую мою мысль о Лейни в ядовитый цвет азарта и пренебрежения, больше не существовало. Теперь между нами не было никаких условий. Мне не нужно обманывать ее, спать с ней, позорить и бросать. Я смогу быть с ней, как с нормальной девушкой.
***
Холодная стена молчания, возведенная между мной и Эндрю, простояла весь оставшийся день и весь следующий тоже. В нашей комнате в общежитии мы делали вид, будто не замечаем друг друга, разделенные всего парой метров и целой пропастью взаимного непонимания. Мы занимались своими делами, а Тони молча наблюдал за нами, пытаясь заговорить на общую тему, но мы лишь обменивались неодобрительными взглядами, и ему ничего не оставалось, кроме как сдаться и уходить к себе.
На переменах мы расходились в разные стороны, на занятиях садились на максимальном удалении друг от друга, а в столовой не стали обедать за общим столом. Эндрю сбежал с Сарой в кафетерий, Тони, пожав плечами, пристроился к остальным ребятам с курса, а я, заметив вдалеке одинокую фигуру куколки, без колебаний направился к ней, потому что сидеть со знакомыми из клуба, как раньте, не было ни малейшего желания.
По крайней мере напряжение от ссоры с лучшим другом, постепенно ослабевало и уходило на второй план. Мне отчаянно хотелось верить, что и Лейни было так же легко и спокойно со мной, как и мне с ней.
За её столом сидел парень в наушниках, уставившийся в телефон с сериалом, и две девушки, которые не переговаривались друг с другом, полностью погружённые обедом и соцсетями. Лейни сидела чуть подальше от них поедая бледный овощной салат и параллельно читая книгу в тёмной обложке.
— Знаешь, не обязательно ждать, когда я сам к тебе подойду, — сказал я, отодвигая стул с скрипучим звуком, который заставил её вздрогнуть и поднять глаза. Я придвинулся ближе, чтобы наши колени под столом почти соприкоснулись. — Ты можешь делать это и сама.
Лейни закрыла книгу и отодвинула её в сторону.
— Нет, уж откажусь, — легко сказала она и воткнула вилку в ломтик помидора. — Ты чаще всего бываешь со своими друзьями, а контактировать с ними я не хочу.
Я промолчал, уставившись не на её лицо, а на её руки, вернее, на ногти, выглядевшие, мягко говоря, хуевенько. Розовый лак облез местами так, будто его сдирали нарочно, ногти были неровно, жестоко сгрызены, кое-где почти до мяса, а по краям кутикулы творилось настоящее месиво из воспаленных царапин и запекшейся крови. Обычно ее ногти в ухоженном состоянии, и я не замечал за ней подобной привычки, тем более в такой запущенной форме.
— Может быть ты с ними поладишь. Кто знает, — она лишь коротко хмыкнула.
С Тони вряд ли были бы проблемы. Он ладил с каждым человеком при малейшем желании, а вот Эндрю... с ним будет сложнее. Лейни доела последний лист салата и притянула к себе булку. Густая, шоколадная начинка тут же выступила по краям, испачкав её тонкие пальцы, когда она аккуратно разломила булку пополам. Такое ощущение, будто тесто по приколу добавили. Могла бы уже сразу банку шоколадной пасты слопать.
— Одно место не слипнется? — усмехнулся я.
Она косо посмотрела на меня, и медленно поднесла к губам фалангу указательного пальца, испачканную начинкой, и облизнула. Она это специально делает, что ли? Низ живота сжала горячая рука, и по позвоночнику пробежала дрожь. Я резко отвел взгляд в сторону, чтобы не провоцировать в себе внезапное желание схватить её запястье, притянуть ее руку к своим губам и облизнуть, вычистить каждый миллиметр ее кожи самому, чувствуя на языке сначала противный вкус шоколада, а затем металлический привкус её крови от ранок на ногтях.
Блять, я ебанулся, если мечтаю о таком.
— Какая у тебя ужасная манера речи. Тебя в детстве не воспитывали, я так понимаю, — с издевкой сказала Лейни, отламывая ещё один кусочек булки.
— Почему же, — ответил я, заставляя себя вернуть взгляд исключительно на её невозмутимое лицо, на котором не дрогнул ни один мускул, хотя в глазах, таких темных и магнетических, плескалась едва уловимая усмешка. — Я рос в очень культурной семье. Мама театральная актриса, папа преподаватель в художественной школе. У меня очень хорошие манеры. Просто я ими не пользуюсь.
— А стоит пользоваться, — поддела она меня, на этот раз облизнув подушечку большого пальца, и я почувствовал, как по спине, от копчика до самого затылка, пробежал не единичный разряд, а целая серия горячих, унизительных спазмов возбуждения. — Девушкам, в основном, нравятся воспитанные парни.
Ну да, как же, куколка. Ты как раз и есть живое опровержение этого правила.
Я наблюдал как она доедает первую половину булки, изо всех сил подавляя в себе желание, пульсирующее внизу живота каждый раз, когда её тонкие пальцы снова пачкались в темной начинке, и она засовывала подушечку или костяшку фаланги в рот, аккуратно облизывая.
Нет, я не выдержу...
Мои глаза забегали по столу в отчаянных поисках салфеток. Я заметил пару штук, придавленных пустой тарелкой на её подносе. Резким движением выдернул их из-под посуды и положил прямо перед ней, чтобы она, нахуй, прекратила эту пытку, иначе я сорвусь и сделаю то о чем думаю.
— В приличном, воспитанном обществе, — сказал я, чувствуя, как горит лицо, — пальцы за столом не облизывают. Для этого существуют салфетки.
Она перевела на меня хитрый, изучающий взгляд, не как на человека, а как на насекомое, которое она разглядывает под лупой. От этого по всей коже пробежали мурашки, смешанные с острым раздражением и странным, щекочущим нутро интересом.
— Хорошо, что мысли нельзя читать, правда? — бросила она с откровенной издевкой.
О, ты своим невинным разумом даже не догадываешься, о чем я думаю.
— Мне интересно, — начала она, отламывая очередной кусочек булки от второй половины, — как так вышло, что ты вырос в творческой семье и решил драться как идиот в вонючем ринге?
— С чего вдруг ринг вонючий? — парировал я.
— Вонючий, потому что там постоянно кровь и пот, — её нос забавно сморщился, будто она почувствовала этот запах прямо сейчас. — Неужели тебе это действительно нравится?
— Очень, — сказал я, нарочито растягивая слово. — Легальное избиение другого человека это же так классно. Тебе еще и платят за это. Одни плюсы.
Лейни недовольно посмотрела на меня и закатила глаза.
— Да, очень классно получать по лицу. Ты вообще можешь нормально дышать сломанным носом?
Я рефлекторно дотронулся до переносицы. Мама всегда бесилась из-за этого, отчасти потому что мне достался ее идеально ровный нос, а я, с ее точки зрения, его варварски испортил.
— Мне вполне нормально дышится. Не хуже, чем остальным.
— А почему ты занимаешься именно этим?
Не удивлюсь, если она вообще забыла, каким конкретно видом спорта я занимаюсь.
— Я не сам решил заняться боксом. Отец записал меня в секцию в восемь лет. Мне со временем понравилось и я решил продолжить. С возрастом тренер начал предлагать идти на соревнования, так все и пошло. Моей маме до сих пор, кстати, это не нравится. Она меня вообще на балет хотела записать, но отец не разрешил.
Лейни внимательно, не перебивая, слушала, медленно доедая булку. Секунду она смотрела в пространство перед собой, будто что-то представляя, а затем не сдержалась и звонко, по-детски высоко рассмеялась. Её неожиданный смех привлёк внимание сидящих за столом. Парень в наушниках на секунду оторвался от экрана, а девушки перевели на нас любопытные, взгляды.
Странно, но если раньше ее смех резал мне слух, то теперь совсем не раздражал. Я не понимал, что именно показалось ей таким смешным, но сам не смог сдержать улыбки.
— Чего ты смеёшься?
Она, смущённая собственной реакцией, прикрыла рот ладонью, но плечи её продолжали подрагивать.
— Прости, просто... — выдохнула она, пытаясь подавить новые, подкатывающие приступы, — я представила тебя... — она подняла на меня глаза, блестящие от слёз, и снова дёрнулась, издав тихий, задыхающийся звук, — думаю, тебе бы подошла розовая пачка. Знаешь, это такие юбочки у балерин.
— Очень смешно, — саркастично фыркнул я. — Прямо обхохочешься.
— Мне смешно, — она поставила на стол указательный и средний палец, загнув остальные в расслабленный кулак. Два пальца, изображая ноги воображаемого человечка, зашагали по поверхности стола. — Пам-пам-пам-памм — парам-пам, пам-пам-пам-памм — парам-пам, — напевала она под нос знакомую мелодию, которую я смутно узнал как что-то из «Щелкунчика».
Ее пальцы имитировали походку балерины, а затем ловко вытянулись в линию, в виде прыжка в шпагате. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться вслух.
— Не знал, что у тебя такое идиотское чувство юмора.
— Не тупее твоего, уж точно, — парировала она, закинув в рот последний кусочек булки и вытирая руки о салфетки. — Тебе на твоём боксе все мозги вышибли.
— А у тебя их изначально не было, — ответил я автоматически, но она в ответ только улыбнулась краешком губ.
И сука, как же мне нравилось, безумно нравилось, когда её нервозность и стеснительность отступали, и она вела себя вот так открыто и естественно.
— Может, обменяемся номерами?
К моему удивлению, она просто кивнула и потянулась к сумке, висевшей на спинке стула. Лейни достала телефон, разблокировав его комбинацией из четырех нолей, и протянула его мне. Она сегодня какая-то подозрительно общительная.
— А почему ты сам не обедаешь? — спросила она, пока я набирал цифры моего номера.
— Сушусь, — я нажал кнопку вызова и не отключал звонок, пока в кармане джинсов не завибрировал телефон. Куколка недоуменно смотрела на меня, её брови слегка приподнялись. Неужели она не знает таких простых терминов? — Перед соревнованиями спортсмены «сушатся», то есть скидывают жировую массу, сохраняя мышечную. Это нужно, чтобы вписаться в свою весовую категорию и быть в хорошей форме во время боя. У легкоатлеток нет такого?
— Не знаю. Я никогда не выступала на соревнованиях. Что такое весовая категория? — спросила она, принимая из моих рук свой телефон обратно, её пальцы на мгновение коснулись моих, и это мимолетное прикосновение оставило на коже жгучий след.
— Это когда бойцов делят на группы по их весу, чтобы соревнования были честными. Есть разные категории, например, легкий вес, полусредний, средний, тяжелый...
Она кивала, слушая меня и одновременно сохраняла мой номер. Имя, под которым он сохранился, заставило мои брови поползти вверх: «Балерина». Куколка поймала мой недовольный взгляд, и улыбка на её лице стала шире.
— Мне все равно придется записать тебя под женским именем, чтобы отец ничего не заподозрил, — она вдруг посерьезнела, будто споткнувшись о неприятную мысль, и отложила телефон на край стола, ближе к книге.
— Что читаешь? — я наклонился и подтянул к себе книгу тёмно-синего цвета с потёртым корешком. — «Призрак». Интересное название. Что-то связанное с мистикой? — пролистав несколько страниц, мой взгляд скользнул по строчкам, уходя дальше белой закладки. — О чём сюжет?
Лейни прокашлялась, села ровнее и поправила волосы, падающие на лоб. Я уже знал, что этот жест означал, что ей неловко. Она делала его всякий раз с подругами, когда те спрашивали о чём-то.
— Ну, я прочла только начало. У главной героини умерла бабушка. На похороны пришла незнакомая женщина и сказала ей, что родителей девушки убили много лет назад, а бабушке пришлось скрыться с ней, чтобы спасти, — затараторила Лейни. — Эта женщина рассказала ей, кто эти люди, но не знала, зачем они совершили преступление. Девушка решила поехать в родной город родителей и отомстить убийцам. Там она устроилась ассистенткой в их фирму и познакомилась с их сыном, которого решила ... окрутить, чтобы проникнуть в их семью и узнать все тайны, но их сын ей не доверяет. Дальше не знаю.
Я слушал её вполуха, кивая и скользя по страницам, уходя все дальше закладки. Я остановился наугад, пробежал глазами по абзацу, потом по следующему и почувствовал, как что-то внутри застыло от непонимания. Абзац за абзацем, и с каждым новым предложением моё недоумение нарастало.
Что за хуйня?
— Что, блять? — вырвалось у меня вполголоса, и я наклонился к ней через стол так близко, что почувствовал легкий запах ее духов. — Что ты читаешь? — я ткнул пальцем в открытую страницу. — Это что за словесное порно?
Лейни растерянно захлопала глазами.
— О чем ты? Это темная романтика. Там неоднозначные чувства между героями.
Я перевернул книгу обратно к себе, листая дальше, глаза цеплялись за новые откровенные фрагменты. Охуеть. Сцены были почти агрессивно откровенны, с детальными описаниями, которые не оставляли места для воображения, с лексикой, которую я скорее ожидал бы услышать в дешёвом порно, а не в книге, которую читает молодая девушка с таким сосредоточенным лицом.
— О чем я? Я даже не знаю, как это озвучить, — шокировано сказал я и прокашлялся, наклоняясь ближе, через стол, и начал медленно читать, — «...он грубо хватает мои волосы, насаживая на свой член. Я сжимаюсь вокруг него и стону, больше не в силах сдерживаться. Он сильнее вдал...»
— Замолчи, — её холодная ладонь накрыла мой рот, прижимая губы к зубам с такой силой, что я на мгновение потерял дар речи. Во всей столовой нельзя было найти более густого, более насыщенного красного оттенка, чем её лицо и шея в тот момент. — Пожалуйста, закрой рот.
О, её реакция мне более чем понравилась. Я медленно, с преувеличенной небрежностью отклонился от её руки и прокашлялся снова, настраивая голос на более интимный шёпот.
— Нет, я продолжу. Тут такой захватывающий сюжет, — я ухмыльнулся, видя, как её глаза округлились. — «Я чувствовала, как он погружается глубже в меня, заполняя собой каждую частичку моей...»
— Прекрати, — прошипела она, и на этот раз её рука не закрыла мне рот, а ударила по предплечью. — Я не знала, что там такое есть. В описании об этом не говорилось. Пожалуйста, просто перестань читать.
— М-м, какое приятное открытие, да? — я дразнил её, понижая голос почти до шёпота, который был слышен только нам двоим, — «Прошу, кончи в меня». Ну и диалоги тут, пиздец. «Я не могла сдерживать стонов, пока он рывками вгонял в меня свой огромный член всё глубже, а его пальцы впивались мне в бёдра...» — я не выдержал, рассмеявшись коротким, сдавленным смешком, потому что всё это было настолько абсурдно, настолько несочетаемо с девушкой, сидящей напротив, что мозг отказывался это обрабатывать. — Блять, куколка, охуеть.
Она воспользовалась моей заминкой и забрала книгу из рук, засовывая её в сумку.
— Как тебе не стыдно, — прошипела она. — Я с каждым разом всё больше тебе поражаюсь.
— Как мне не стыдно? — усмехнулся я. — Мне напомнить, чью книгу я только что читал?
— Я не знаю, почему там такое. Там был сюжет в начале, — выпалила она.
Ей было дико стыдно. Это читалось в каждом её жесте, в том, как она избегала смотреть в сторону соседей, в том, как её плечи были напряжены, будто ожидая насмешек, но одновременно она ужасно злилась на меня, и это, охренеть, как заводило.
— Знаешь, в порнороликах тоже в начале иногда бывает сюжет. Для разогрева, чтобы зритель втянулся.
— Не сомневаюсь, что ты в них разбираешься, — бросила она сквозь зубы, отворачиваясь и собирая свои вещи со стола.
— Я-то что, — не унимался я, наслаждаясь её смущением, — У меня простой уровень, а у тебя продвинутый, раз ты перешла на книги. С картинками там, кстати, ничего нет? Главному герою есть, что показать.
Она резко встала, перекинула сумку через плечо, затем взяла поднос, и, не глядя на меня, пошла в сторону мусорных баков и стеллажей для подносов. Я опустил глаза на край стола, где лежал ее телефон, который она тупо забыла. Какая ты рассеянная куколка. Интересно, как долго до нее будет доходить то, что она потеряла телефон. Долго не думая, я засунул его в карман джинсов и пошел за ней.
— Надеюсь, ты не продолжишь её читать, — сказал я уже без прежней издёвки. — Смех смехом, но такая откровенная и грязная дичь тебе точно не нужна.
— Тебя это не касается, — холодно ответила куколка, даже не поворачивая головы.
Она подошла к баку и стряхнула салфетки и бумажную посуду в отверстие, а пластиковый поднос поставила на стопку таких же подносов. Она развернулась с совершенно невозмутимым выражением лица и направилась к выходу из столовой. Какое самообладание. Я шёл с ней рядом, не отставая ни на шаг, чувствуя, как её игнорирование бьёт по моим нервам сильнее любой ее ругани. Она искусно делала вид, будто меня не существует вовсе.
— Где ты откопала такую жесть? — спросил я, уже не в силах выдержать ее молчания.
В ее глазах, которые на секунду метнулись в мою сторону, вспыхнул знакомый гнев, окрасив ее щеки в красный румянец, но черты лица оставались непроницаемо спокойными. Блять, как же меня заводит, когда она вот так злится на меня.
— Это темная романтика, — сухо сказала она, не замедляя шага. — Популярный книжный жанр среди молодых девушек и женщин. Я просто не уточнила о некоторых подробностях.
— Популярный? — удивился я, искренне не веря. Быть не может, чтобы нормальные девушки добровольно читали подобную, откровенную похабщину. — Вы поголовно эту хуету читаете? Серьезно?
— Тебе разве не пора на занятия? — спросила она. — До звонка осталось четыре минуты.
Я машинально посмотрел на часы на запястье. Твою ж мать. Почему время рядом с ней всегда летело как бешеное. Парни в коридоре то и дело бросали на нее пошлые взгляды, выводя меня из себя.
— Может, я хочу проводить тебя, — игриво сказал я и положил руку ей на поясницу, чуть выше талии.
Нужно как можно быстрее дать понять дебилам в университете, что она моя девушка. Не телка и не шлюха, как решил Уилл, за что получил в глаз, а именно девушка.
— Опустишь руку ниже, и я тебя ударю, — сказала она ровным голосом, из которого так и сочилась угроза, которая только сильнее взвинтила меня.
— Меня заводит, когда ты меня бьешь, — прошептал я ей на ухо, почувствовав, как от простого касания губ до ее виска, она вздрагивает всем телом. Легкая дрожь пробежала по ее спине, напрягая мышцы под ладонью. Я притянул ее чуть ближе к себе, и она не сопротивлялась, оставаясь напряженной, как струна. — Ты можешь сделать это прямо сейчас, если хочешь. Я не против.
— Перестань. Это общественное место, — сдавленно сказала она.
— Но мы же с тобой не занимаемся тем же, что герои твоей книги.
Ее самообладание дало трещину, и она густо, до корней волос покраснела, а ее губы плотно сжались.
— Не смей говорить такое.
— Слишком рано для таких тем?
— Я серьезно, заткнись. Мне не нравятся пошлые разговоры.
Я разжал пальцы и отстранился. Воздух между нами снова стал холодным. Она тут же ускорила шаг направляясь к своей аудитории, а я шел позади, ощущая, как острое возбуждение медленно остывает, превращаясь в тупую, ноющую тяжесть внизу живота.
Она остановилась у открытых дверей своей аудитории, где уже слышались голоса других студентов, и повернулась ко мне. Прежде чем я успел обдумать и остановить себя, я наклонился к ней. Мои губы коснулись горячей и бархатистой щеки. Поцелуй был коротким. Запах ее тела ударил в нос, знакомый и опьяняющий, и я усилием воли, заставил себя отстраниться, а не сместиться к ее губам или шее.
Она застыла, и нежно-розовый румянец разлился по ее коже, заполняя лицо, подбираясь к вискам и линии волос. Глаза, широко открытые, смотрели на меня с немым шоком. Я отстранился, чувствуя, как мое собственное сердце колотится где-то в горле, а внутри все переворачивается от этого простого действия, которое оказалось самым невинным из всего, что было между нами до сих пор.
***
В общежитии царила непривычная тишина, нарушаемая приглушенным битом музыки, доносившимся из-за стены соседней комнаты, и тяжелыми шагами проходящих мимо ребят. Эндрю и Сара сидели вплотную друг к другу на его застеленной кровати, склонившись над развернутой папкой наших с ним старых конспектов по макроэкономике, которые мы отдали ей для какого-то группового проекта с куколкой.
Я сидел на своей кровати, взламывая телефон Лейни. После обеда в столовой я ее больше не видел, и так и не успел вернуть его. Но это не особо то и важно, ведь так или иначе я бы в скором времени подумал бы о взломе, если не сегодня то завтра. Установка программы слежения обычно занимала минут десять, от силы пятнадцать, если я не знал пароль от телефона. Я хотел завершить ее прежде, чем Сара покинет нашу комнату и уйдет в свою, чтобы доделывать проект с Лейни.
— Ай, ну перестань, серьезно! — взвизгнула Сара внезапно, подавляя новый, срывающийся приступ смеха. — У меня сейчас все листы с колен упадут.
Эндрю, отложив в сторону свой напускной интерес к ее проекту, щекотал ее за бок, сминая ткань зеленого платья, а ее звонкий, немного истеричный от щекотки смех заполнял пространство комнаты. Я разблокировал телефон, предварительно сняв с него легко узнаваемый розовый чехол, как только Сара с громким «приветик!» переступила порог нашей комнаты.
Зашел в настройки, и система запросила пароль от Apple ID, который я взломал заранее, чтобы отключить двухфакторную аутентификацию. В адресной строке Safari вбил IP-адрес своего ноутбука, на котором был поднят локальный сервер. Страница загрузилась, появилось окно с установкой системного обновления, и я нажал на «Установить».
— Прекрати, а то я правда ничего не успею, — выдохнула Сара сквозь прерывистый смех, пытаясь слабо вырваться из его хватки, но ее тело не слушалось, продолжая содрогаться от щекотки.
В разделе VPN и управление устройством появилась новая запись с названием программы. Осталось только дать ей разрешение на работу, и самая сложная часть была сделана. Я перешел снова в Safari и обновил страницу, активируя модули программы один за другим.
Судя по внезапно прекратившемуся взрыву смеха и скрипу кровати, Эндрю прекратил ее мучить.
— Мы же не одни в комнате, — возмущенно прошептала Сара, когда он, воспользовавшись паузой и ее расслабленностью, наклонился и прижался губами к ее шее.
— Чего ты так стесняешься? — усмехнулся он, обнимая ее.
Я натянул обратно розовый чехол со стразами на телефон куколки и положил его на тумбочку рядом с кроватью, будто он лежал там все время.
— Спасибо вам большое за помощь, — сказала девушка, вырываясь из его объятий. — Но мне уже пора.
Она встала с кровати, поправляя платье, и принялась запихивать папку и другие тетради в сумку. Ее смугловатое лицо было ярко румяным, то ли от смеха, то ли от неловкого поцелуя.
— Пожалуйста, — ответил Эндрю, поднимаясь следом за ней и ловя ее за талию, чтобы быстро поцеловать в губы.
— Почему все парни такие некультурные, — шутя, но с легким упреком проворчала она, отстранившись.
— Как можно быть культурным рядом с тобой? — флиртующим тоном спросил он, целуя ее уже в щеку. — Тебя проводить до твоей комнаты?
— Нет, не нужно, спасибо. Я сама дойду, — покачала она головой, поправляя ремешок своей объемной сумки, в которую она каким-то удивительным образом сумела запихнуть жирную папку. — Кстати, у тебя же не поменялись планы на субботу? — уточнила она, оборачиваясь на пороге и мило улыбаясь ему. Только девушки могут вот так улыбаться, не оставляя ни единого шанса отказать им.
— Если честно, я до сих пор не очень хочу, чтобы ты с нами шла, — сказал Эндрю, посерьезнев. — Эта не та компания, которая тебе может понравиться.
— Но мы же договаривались стараться общаться со знакомыми друг друга, — мягко, но настойчиво напомнила она, скрещивая руки на груди в позе, которая говорила, что она не отступит. — Будешь и дальше отнекиваться, и я начну думать, что ты просто не хочешь меня туда брать по каким-то другим причинам. Там же, наверное, будут и другие девушки?
— Причем здесь другие девушки, не придумывай лишнего, — закатил он глаза.
— Тогда хватит находить отговорки. Можно подумать, я не видела пьющих и курящих людей.
Эндрю будет придурком, если поведет такую девушку, в подобие наркопритона наших знакомых. Вульгарные девушки, обкуренные парни, комнаты, наполненные дымом и заваленные бутылками, дебильные игры и темы для разговоров. Нормального человека туда точно нельзя звать.
— Хорошо, мы пойдем вместе, но если тебя что-то не устроит, то виновата в этом будешь ты, — сдаваясь, сказал этот дебил.
— Как скажешь, — с улыбкой парировала Сара. — Ладно, мне действительно пора идти.
— Твоя подруга забыла телефон в столовой, — сказал я, указывая рукой на тумбочку, пока она не успела уйти.
Сара резко повернулась, и ее взгляд упал на устройство. На ее лице расплылась широкая улыбка.
— Ой, спасибо. Она его везде искала, — воскликнула она и взяла телефон, закинув его в карман платья. — Лейни иногда бывает такой рассеянной и нервной из-за всяких мелочей, что я и сама начинаю нервничать, — пошутила девушка. — Пока, ребята. Увидимся завтра! — бросила она на прощание.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Комната перестала излучать теплую атмосферу, созданную Сарой, снова наполняясь холодным молчанием нашего обоюдного бойкота.
Взгляд Эндрю прожигал меня насквозь, когда он сел на свою кровать. Он злился из-за того, что когда девушка проводила много времени с куколкой, игнорируя сплетни, которые начали крутиться теперь уже и вокруг нее. Под кожей зашевелилось знакомое раздражение, смешанное с усталостью от этого бесконечного, изматывающего противостояния.
— Эндрю, хватит говниться только потому, что я встречаюсь с девушкой, которая мне нравится, — выходя из себя, сказал я.
— Поверить не могу, что ты и Сара делаете меня крайним в этой ситуации, — сказал он с преувеличенным возмущением. — Я боюсь лишний раз открыть рот в сторону этой малолетней проститутки, лишь бы снова не поругаться со своей девушкой, и вынужден не разговаривать с лучшим другом, потому что он долбаёб, которым вертят как хотят. — Он сделал паузу, и его взгляд, тяжелый и острый, вонзился в меня. — Думаешь, эта сталкерская херня на ее телефоне тебе что-то даст? Да она крутит вами обоими как хочет, а вы считаете аморальным уродом меня.
— Бедная несчастная жертва, — язвительно сказал я. — Выставляешь семнадцатилетнюю девушку так, будто она гениальный манипулятор. Самому не кажется ебанутым то, что говоришь?
Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением, будто я только что заявил, что земля плоская, или другую подобную хрень.
— Я точно сейчас сижу напротив человека, который устраивал истерику, если его девушка говорила с другим?
— Лейни не особо-то и болтает с другими парнями, — пожал я плечами.
Эндрю пораженно потер лицо руками. Я встал с кровати, решив навести порядок в своем шкафчике и отвлечься от спора с ним. По крайней мере, мы заговорили впервые за два дня. Я складывал вещи в относительно приличную на вид стопку, отделяя футболки от джинс.
— Я в ахуе, — простонал он, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость. — Меня эта ситуация уже не просто выбешивает, а поражает.
— Блять, ты делаешь такую проблему из нихуя, — не выдержал я, забросив беспорядок в шкафу и резко повернувшись к нему. — Ты приписываешь ей то, чего нет и быть не может. Если не веришь мне, поверь своей девушке, которая общается с ней каждый день. Она же ничего подозрительного не заметила. Или ты считаешь Сару наивной дурой? Это я в ахуе от того, что ты продолжаешь упрямиться.
Эндрю подпер ладонью подбородок и молча смотрел на меня тяжелым взглядом.
— Ты хочешь видеть манипулятивную извращенку в девушке, которая абсолютно такой не является. Ты даже не пробовал завести с ней нормальный диалог. Я, например, пробовал, и как выяснилось, полностью ошибался в ней с самого начала. Нельзя судить человека по мнению третьих лиц.
— Я ходил с ней на свидание, если ты не забыл, — парировал он, — и я прекрасно знаю ее образ милой и воспитанной девушки.
Я закатил глаза, чувствуя, как злость поднимается по пищеводу, обжигая горло.
— Она такая и есть. Она самая обычная девушка. Да, моментами она стервозная, но, блять, все нормальные женщины имеют характер. Какой еще она должна быть по твоему мнению?
— Она не рассказала тебе, чем занимается с мужчинами в номере? — спросил он вдруг спокойным голосом.
Я осекся. Воздух словно выбили из легких одним ударом. Сотни назойливых насекомых зашевелились в глубине желудка.
— Как я и говорил, я не уточнял, — выдавил я, и Эндрю усмехнулся.
— Знаешь, сегодня Сара пыталась убедить меня, что оказание определенных сексуальных услуг не означает занятие проституцией. С чем я не был согласен, но был вынужден промолчать.
Насекомые под ребрами закопошились активнее, их невидимые лапки скребли по нервам, нагнетая нарастающий гул тревоги. Интуиция вопила внутри, предупреждая, что услышанное мне совершенно не понравится.
— О чем ты?
— Твоя теория про фотографа Билла была верной, — начал он. — Но он не только фотограф и создатель эротических страниц с моделями, а еще и их сутенер.
Слово «сутенер» ударило по слуховым перепонкам, отозвавшись коротким, болезненным звоном в голове. Сердце, будто споткнувшись, замерло на один удар, а потом рвануло, как после удара тока, стуча где-то в горле и висках.
— Ему пишут мужчины и заказывают определенную модель. У этого Билла уже есть связи в одном мотеле, и он водит твою целомудренную девушку туда, чтобы никто не задавал вопросов двум мужчинам, нахуя они снимают номер ночью на пару часов с несовершеннолетней без документов.
Он тяжело вздохнул, как будто ему самому было неприятно пересказывать слова Сары. Я отчаянно сопротивлялся верить в то, что его слова могли иметь хоть частицу правды.
— В общем, Билл и заказчик договариваются о времени и месте. Иногда мужчины хотят поболтать с девушками в каком-нибудь заведении, и они это обязательно обговаривают. Они договариваются о внешнем виде девушек, в особенности о нижнем белье. У твоей извращенки самая высокая цена, потому что эти гандоны, очевидно, готовы платить больше за малолетку в розовом белье, чем за зрелую девушку.
Я стоял, не в силах пошевелиться, парализованный ледяным, всепроникающим холодом, который вытекал из самого центра грудины и растекался по венам, замораживая кровь. Меня бросало то в жар, то в холод.
— Правда, она уверяла Сару, что не вступает с ними в полноценный половой акт, а только занимаются прелюдией, но мы оба прекрасно знаем, сколько всего можно этим назвать. Проще говоря, она проститутка, как я и говорил.
Короткое, оглушительное молчание повисло в комнате. Оно было густым, плотным, как болотная тина, забивающая уши и горло. Казалось, кто-то невидимый тоненькой струйкой начал высасывать из меня все живое. Сознание заполнилось одним всепоглощающим чувством разочарования. Оно было таким тяжелым, что давило на диафрагму, вызывая приступ мучительной, сухой тошноты, подкатывающей к самому горлу.
Она врала. А я, конченный идиот, верил ей. Я, который отказался от спора, оттолкнул лучшего друга, растоптал собственную гордость и принципы ради возможности быть с ней. Я бегал за ней, терпел ее колкости и отказы, извинялся за свои промахи, выворачивал душу наизнанку, а она даже и не думала открываться в ответ.
Сука.
Маленькая, лживая сука.
____________
Программа слежения предоставляет полный доступ:
1.Постоянное отслеживание местоположения на карте. История всех перемещений.
2. Переписки: Доступ к сообщениям из WhatsApp, Telegram, Viber, Signal, обычных SMS и других мессенджеров. Видны все отправленные и полученные сообщения, контакты собеседников, время.
3. Звонки: Полная история звонков (кто, когда, длительность), а иногда и возможность прослушивания разговоров в реальном времени или их записи.
4. Галерея и медиафайлы: Доступ ко всем фото и видео, которые есть на телефоне, а также к тем, которые были удалены (если они не перезаписаны).
5. Прослушка окружения: Дистанционное включение микрофона для прослушивания того, что происходит вокруг телефона.
6. Клавиатурный шпион (###): Запись всего, что пользователь печатает на клавиатуре, включая пароли, логины, поисковые запросы.
7. Доступ к электронной почте и социальным сетям.
8. Удаленное управление: Некоторые программы позволяют удаленно включать камеру, блокировать телефон или стирать данные.