Смертельно одержим

Четверг.

День тянулся вязко, и единственное, чего я хотел к концу занятий, это просто лечь на кровать в общаге и включить кондиционер на полную, чтобы выветрить из себя липкий зной и нудный бубнеж лекторов, но по расписанию на сегодня значилось мероприятие «Малый бизнес — двигатель экономики».

Посещение было обязательным, и требовалось отсидеть хотя бы первые сорок минут, чтобы старшекурсникам поставили отметку о присутствии. Дугообразные ряды кресел актового зала тянулись от одного конца до другого, свет в зале направили на сцену, широкие окна закрыли от солнца, переводя акцент на экран с первой презентацией и оставляя зрителям лишь скупую подсветку от нескольких прожекторов.

Студенты заходили компаниями, рассаживались шумными группами, переговаривались или готовились к выступлению. Требовалось спокойно отсидеть условную норму присутствия и тихо свалить, что я собирался благополучно исполнить, сев вместе с Тони на последний ряд зала.

Он какое-то время жужжал под ухом, пока куратор неожиданно не подозвал его к себе, попросив таскать аппаратуру и помочь со звуком из колонок. Эндрю же и вовсе испарился, отпросившись с последней пары по срочным семейным делам. Срочные семейные дела — это присмотреть за младшей сестрой, пока его мама не разберется с документами в кафе. Надо было придумать отмазку и свалить вместе с ним, чем тухнуть на этом форуме.

В итоге я остался в полуодиночестве. Разве что справа сидел парень из клуба, с которым я максимум обменивался дежурным «здорово».
От скуки я листал чат с ребятами из боксерского клуба, хотя иногда было желание просто выйти из него. Калеб отправил какое-то видео, вызвав бурную реакцию парней в виде восторженных комментариев и голосовых. Я предположил, что это очередной слив извращенки, и не ошибся. Видео длилось почти четыре минуты, из которых выдержать было возможно максимум десять. Происходящее тяжело было назвать даже грубым сексом с применением бдсм-ной хуйни.

Снова то же подвальное помещение, что и раньше, а на фоне играла классическая музыка, но даже она не заглушала стоны мужчины и звуки шлепков его бедер о ягодицы девушки. Камера снимала сбоку, извращенка лежала на голом матрасе, ее руки заломаны за спину и сцеплены наручниками, во рту кляп, чей ремешок виден на затылке, а лицо повернуто в противоположную сторону от камеры. Мужчина ритмично и глубоко врывался в ее тело, не забывая звонко шлепать ее по заднице и спине, вдавливая голову в матрас. На голом теле девушки только черная короткая сорочка, разорванная от лопаток до поясницы, открывающая багровые полосы от ремня.

У нее, очевидно, какое-то отклонение, потому что такая дичь адекватным людям удовольствия не приносит.

Я заблокировал телефон, чувствуя во рту горький привкус. Рядом сидящий однокурсник спокойно смотрел то же видео, надев один наушник. Интересно, каково это учиться в университете, зная, что большая часть людей видела тебя полуголой и не в самом лучшем свете? Какого хуя она вообще выложила такую поебень в группу класса?

— Сядем впереди? Эй? — у самого начала последнего ряда стояли извращенка и ее рыжая подруга, указывающая в центр зала, предлагая занять свободные места ближе к сцене, но куколка упрямо покачала головой. — Тогда сиди одна, — закатила глаза рыжая и ушла к остальным подружкам.

Не знаю, каким образом куколке удавалось выглядеть небрежно и мило одновременно. Волосы собраны в тугую косу, но несколько тонких прядей, как обычно, выбивались и падали на лицо, создавая эффект легкой рассеянности. Клетчатая юбка цвета темно-розовой шахматной доски, чуть выше колена, белая кофта на завязках, аккуратно сидящая на тонких плечах. Все это придавало ей почти школьную невинность, пока мой взгляд не споткнулся о белые чулки.

Твою мать.

В низ живота будто влили горячую патоку. Я сел ровнее и едва не задохнулся. Какого-то черта жар разгонялся по телу вместе с кровью, отдаваясь гулом в ушах. Ее стройные ноги в этих блядских чулках почему-то заводили так сильно, что я не мог отвести взгляд и перестать пялиться. Я тяжело выдохнул, заставил себя отвернуться, перевел дыхание и снова посмотрел на куколку, теперь уже не позволяя себе опускать глаза ниже ее лица.

Она протискивалась вдоль ряда, тихо извиняясь перед теми, кому случайно наступала на ногу, и даже не осознавала, что с каждым шагом приближается ко мне. Ее зажатость, неуверенность в себе, чрезмерная стеснительность и манерность противоречили и резко контрастировали с только что просмотренным видео.

Никогда прежде не видел настолько изящной на вид шлюхи.

Она поравнялась с парнем справа от меня, перешагивая через его вытянутые ноги, и в этот момент наши взгляды пересеклись. Ее глаза расширились от узнавания, и в них одновременно вспыхнули удивление и гнев. Куколка дернулась, собираясь пройти мимо меня, но я обхватил ее талию и резко развернул девушку, усаживая на узкое пространство между своими разведенными коленями, так что ее спина оказалась прижата к моей груди. Ее талия была настолько тонкой, что, казалось, сожми я ее сильнее, то смог бы обхватить полностью. Парень, сидящий рядом, раздражающе захихикал от развернувшейся возле него сцены.

— Какого черта ты делаешь? — прошипела она, дернувшись всем телом, пытаясь вскочить с места, но я обвил одной рукой ее туловище, прижимая к себе.

Второй рукой я потянулся к ее длинной косичке, стягивая розовую резинку. Мне больше нравилось, когда она была с распущенными волосами, так она казалась взрослее. Я засунул резинку к себе в карман и медленно расправлял туго переплетенные пряди светлых кудряшек. Куколка снова дернулась в моих руках.

— Успокойся, — сказал я, дернув ее за локон. — Или ты хотела, чтобы вместо меня сейчас был кто-то другой? — прошептал я, почти касаясь губами ее уха, чувствуя легкую дрожь ее тела.

— Что ты делаешь? Прекрати немедленно! — она не прекращала ерзать на месте, дергаться, отталкивать меня и пытаться вскочить, и каждое ее движение только сильнее заставляло меня ощущать исходящий от нее жар, который разгонял мою кровь, заводя и сметая здравые мысли.

Куколка краснела так, что даже в полумраке было видно, как румянец заливает ее щеки и шею, поднимаясь к самым ушам. Я зарылся носом в ее волосы, вдыхая цветочный запах духов с примесью карамели, и опустил ладонь на ее колено, обтянутое белым кружевом.

— Ты переходишь все границы. Прекрати, — зашептала она истерично, пытаясь оторвать мою руку от своего тела, но я, наплевав на ее протесты, начал вырисовывать пальцами замысловатые узоры по контурам чулок, чувствуя сквозь тонкое плетение тепло кожи.

— Хватит меня лапать, мудак.

— Заткнись и следи за выражениями, — грубо сказал я и раздраженно шлепнул ее по бедру, настойчиво продолжая двигаться вверх, от колена к бедру, наслаждаясь гладкостью кружева и тем, как напрягаются ее мышцы под моими пальцами.

— Не буду я следить за тем, что говорю, — яростным шепотом сказала она, со всей силы ударяя меня по руке. — Я сказала, прекрати меня лапать.

Неприятное чувство зазудело в груди и нарастало, отдаваясь пульсацией в напряженном от сдержанных эмоций лбу. Раздражение, смешанное с острым отвращением к ней, горело где-то в районе солнечного сплетения.

Тебя, шмара, переебало дохуя мужиков, унижая, как последнюю блядь, и ты еще умудряешься сидеть и пиздеть на меня, человека, который, несмотря на всю твою паскудность, нормально с тобой разговаривает и относится лучше, чем ты заслуживаешь.

Я зарылся рукой в ее волосы, намотал на кулак и резко потянул, запрокидывая ее голову к себе на плечо. Извращенка издала тихий звук, не то всхлип, не то писк, цепляясь за руку, удерживающую ее волосы.

— Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты следила за выражениями? — прошипел я, и в моем голосе, наверное, было что-то такое, отчего она замерла, потому что я снова шлепнул ее по бедру, но уже сильнее.

Она нахмурилась и прикусила губу. Полумрак в зале играл только на руку. Тусклый свет не позволял никому разглядеть, что происходило на задних рядах, а оглушающая речь спикера, разносящаяся из динамиков, полностью заглушала наш обмен репликами. Единственным раздражающим фактором оставался парень сбоку. Он, конечно, делал вид, что не слышит и не видит, но его мерзкие периодические смешки выдавали с головой.

— Да пошел ты, мудак, — прошипела она и неожиданно рванула с места, но я дернул ее волосы сильнее, припечатывая к себе.

Она уставилась в одну точку перед собой, и я уже подумал, что она сдастся и проглотит свою гордость, но тут она со всей дури пнула меня пяткой балетки по голени, так что та вспыхнула короткой болью.

Сучка.

— Значит, придется заняться твоим воспитанием, да, куколка?

— Да кто ты такой, чтобы меня воспитывать? Не смей меня трогать! — возмутилась она, принявшись безуспешно вырываться, но я дернул ее волосы сильнее, так что она зажмурилась и прекратила вырываться. — Я сейчас закричу!

— Кричи, — бросил я прямо в ее висок, касаясь губами разгоряченной кожи.

Она нервно выдохнула, не решаясь исполнить угрозу. Если я и узнал, что-то о ней за пару дней сталкерства, так это то, что ее гордость держалась на тонкой ниточке неуверенности, которую можно подергивать. 

— Почему молчишь? — поддразнил я, позволяя ладони отпустить ее волосы и снова скользнуть выше по бедру, наслаждаясь нежностью ее кожи. — Ты не можешь решиться? Или тебе просто нравится, и ты слишком стыдишься, чтобы признаться в этом?

— Ты придурок, — выдохнула она с презрением, но в голосе уже слышался сбившийся ритм, как будто ее злость подтачивала внутренняя растерянность. — Не надейся, что дождешься чего-то от меня своими действиями и...

Фраза оборвалась, стоило мне наклониться и уткнуться лицом в ее локоны. Я глубоко вдохнул, втягивая в себя невероятный запах, и едва не застонал от удовольствия. Она пахла так свежо, естественно и женственно, как бы странно последнее ни звучало. В этот момент я понял, что именно этот запах останется со мной надолго, врежется в память и, возможно, будет бесить еще сильнее.

— Это домогательство... оставь меня в покое, — выдохнула она, и в ее голосе явственно проступила паника, которую она так отчаянно пыталась скрыть за маской возмущения.

Я молча шлепнул ее по бедру, на этот раз без всякой осторожности, не заботясь о том, что причиняю боль, наоборот, ожидая этого короткого, сдавленного всхлипа, который вырвется у нее помимо воли, потому что ей же в любом случае нравится грубость, а эта ее игра в невинность уже начинала раздражать.

— Прекрати, мне правда неприятно, — прошептала она севшим, почти неузнаваемым голосом. — Серьезно, хватит. Ты ведешь себя отвратительно, некультурно, совершенно невежливо. Мы не пара, чтобы ты вот так прижимался и...

Моя рука скользнула под подол ее юбки, поглаживая внутреннюю поверхность бедра, и она дернулась так, будто я прикоснулся к ней раскаленным предметом.

— Прекрати!

— Я не на уроке этики, — сказал я, щипнув нежную кожу, и она вздрогнула всем телом. — Мне плевать, вежливо я поступаю или нет. И домогательством здесь не пахнет. Так что сиди смирно и не выебывайся.

Извращенка коротко всхлипнула, предприняв последнюю, отчаянную попытку вскочить, но я держал крепко, и она осталась на месте, только дышала часто-часто, а карамельный запах тела, смешанный с духами, туманил голову сильнее любого алкоголя с каждым ее вздохом.

На сцену вышел профессор Крейн, и его скрипучий голос вклинился в чью-то презентацию, но я не слушал его, а смотрел на профиль извращенки, на ее сжатые губы, на то, как она пытается сдержать дрожь, и вдруг в голове что-то щелкнуло, складывая кусочки информации в цельную картину.

— Куколка, а разве ты не должна была сегодня выступать на этом форуме? — мой голос звучал лениво, с откровенной насмешкой, будто между нами не происходило ничего из ряда вон выходящего. — Точно. Ты же говорила про какой-то «открытый урок». И где твоя презентация? Где твоя речь?

Она выдохнула горячий воздух и ткнула меня локтем в бок, но не настолько сильно, как хотела.

— Ай, как больно, — передразнил я, ухмыляясь. — На что ты злишься, куколка? Разве я виноват, что ты все еще думаешь, будто учишься в школе?

— У тебя еще хватает совести смеяться, — прошептала она с такой ненавистью, что даже ее шепот резал ухо. — Из-за тебя у меня испорченная оценка. Я готовилась, а ты...

— Во-первых, — перебил я спокойно, наслаждаясь ее кипящей злостью, — это была черновая тетрадь, а не готовая работа. Во-вторых, я забрал ее в понедельник, а сегодня уже четверг, и на этой неделе у тебя по-любому должна была быть готовая презентация и речь. А у тебя нихуя. Так что не сваливай все на меня. Ты бы в любом случае не успела.

— Я бы успела! — ее голос сорвался на злой шипящий тон, и она снова дернулась, пытаясь освободиться. — Нечего умничать!

— Не успела бы, — я ухмыльнулся, вспоминая ее каракули в тетради. — Я читал твои записи. Это полная хуйня.

— Что ты сказал? — окончательно выходя из себя, прошипела она. — Как ты вообще разговариваешь со мной? Все. С меня хватит, — она резко вцепилась в мое запястье, пытаясь оторвать руку от своего туловища, и ее короткие ногти впились в кожу, оставляя неприятные царапины. — Мне не нужна твоя дебильная правда. Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое раз и навсегда.

Я проигнорировал боль от ее ногтей и снова схватил ее волосы, туго намотав на кулак.

— А по-моему, ты врешь, куколка, — прошептал я прямо в ухо, касаясь губами мочки. — По-моему, тебе нравится то, что я делаю. Ты просто слишком сильно выебываешься и строишь из себя недотрогу, хотя мы оба знаем, какая ты на самом деле.

— Заткнись. Ты меня бесишь.

— А ты меня заводишь.

Эти слова, кажется, окончательно лишили ее остатков самообладания. Она буквально вонзилась ногтями в мою руку, пытаясь причинить максимальную боль, царапая и щипая кожу. Боль была резкой и неприятной, и она наверняка расцарапала мне руку до мяса, истерично отпихивая меня от себя. Что-то во мне переключилось, какой-то внутренний предохранитель сгорел к херам, потому что время, когда можно было церемониться с ней из-за милой внешности и возраста, закончилось.

Не знаю, чем я думал, когда потянул ее за волосы, открывая шею, и, поддавшись темному импульсу, укусил за нежную кожу. Зубы сомкнулись, и в тот же миг она дернулась всем телом, но не прекратила царапать меня. Ее ногти наверняка уже прорезали кожу до крови, а я, вместо того чтобы оттолкнуть ее, прикусил сильнее, и из ее горла вырвался тихий, сдавленный всхлип. Куколка замерла, напрягшись всем телом, и медленно убрала ладони с моей руки.

Я отстранился так же внезапно, как и напал, и уставился на ее шею, испорченную уродливым багровым отпечатком моих зубов с мелкими царапинами, из которых сочились крошечные капельки крови. Меня будто ледяной водой окатили.

Я никогда не кусал девушек. Никогда не позволял себе причинять им физическую боль, как бы сильно они меня ни бесили. От вида шеи куколки у меня скрутило желудок, а по спине пробежал холодок. Я резко убрал от нее руки, и она, неожиданно оживившись, без единого звука вскочила и почти побежала вдоль ряда, больше не обращая внимания на то, что задевает людей.

Какого хуя я ее укусил? В какой момент у меня возникло желание причинить именно такой вид боли? Почему она вообще вызывала такие эмоции? Ее сопротивление сводило меня с ума, лишало разума и толкало на поступки, которых я сам от себя не ожидал, в попытках вырвать наружу ее грязную сущность.

Просто пиздец, блять.

***

Пятница.

На следующий день я снова, как конченный еблан, две перемены подряд преследовал ее и не мог оторваться от этого занятия, как бы ужасно и мерзко ни ощущал себя. Меня тянуло к ней как к магниту, с каждым днем все сильнее и сильнее. Извращенка как назло держалась рядом со своими клушами-подругами, болтая с ними на свои куриные темы, и все никак не хотела оставаться одна.

В голове то и дело всплывала ее белая кожа и уродливый укус, который я оставил на ее шее. Я пытался понять, зачем это сделал, но все равно не находил объяснения. Сколько раз я ссорился с девушками, но никогда у меня не возникало реального желания ударить их. Орать? Да, еще бы. Толкнуть? Тоже бывало. Обозвать самыми грязными словами? Почему бы и нет. Швырнуть в их сторону какую-нибудь безобидную хуйню? Запросто. Но вот причинить боль по-настоящему, физически... нет, блядь. Никогда.

Лейни...

Черт, даже само ее имя режет слух, как тонкое лезвие. Она не просто симпатичная, это слово слишком мелкое для нее. Она красивая настолько, что хочется вцепиться в нее зубами, губами, руками, всем телом. Ее лицо и фигура стирают красоту всех моих бывших из памяти, словно их никогда и не было, но ее красота испачкана в липкой грязи десятков слухов, отравлена сплетнями и странными историями, которые вьются вокруг нее, как мошкара над гниющим фруктом. И от этого она становится не просто притягательной, а опасной, будто мираж, который заманивает жаждущего в пустыню, только чтобы потом бросить умирать.

И именно эта двойственность сводит меня с ума. Бесит так, что зубы сводит. Меня заводит ее упрямство. Она могла бы сходить со мной на свидание и забрать свою сраную тетрадь, исправить оценку и послать на хуй старого оленя. Все было так просто, но нет же. Она отказала. Отказала мне, нахуй. Подойди я к любой другой девушке с таким предложением, и она бы прыгала от радости.

Откуда столько гордости у этой шманды берется?

Я ходил за ней по пятам, при этом даже не зная, чего хочу от нее на самом деле. Объясниться? Извиниться за тот идиотский укус, после которого мне самому мерзко? Или снова прижать ее к стене, только чтобы проверить, выдержит ли она очередной напор или наконец сломается и согласится на мое предложение?

Укус... ебаный в рот.

Стыд сжигал изнутри, но я все равно продолжал идти, сам подталкивал себя к краю, понимая, что дороги назад уже нет. К счастью, рыжая подружка куколки вдруг свалила в туалет, и, к моему облегчению, та не пошла с ней, а завернула в другой коридор. Я выскользнул из-за колонны и пошел следом, стараясь держать дистанцию в десять метров, не больше.

Она двигалась быстро, но не суетливо, в ее походке всегда было что-то вздернутое, будто она вот-вот сорвется на бег. Два коридора, лестничный пролет, и вот она скрылась за дверью библиотеки. Я задержался на секунду, пытаясь усмирить тяжелое дыхание и решить, насколько это вообще разумно, а потом шагнул внутрь, засунув в жопу всю логику и осторожность.

Даже если она и шлюха, то мне плевать. Вчера я вел себя как мудила, и извиниться должен, если во мне вообще осталось что-то человеческое. По крайней мере, мама всегда говорила, что мужчина не имеет права обижать женщину так, как она не смогла бы ему ответить. Вряд ли извращенка могла бы ответить мне физически, поэтому извиниться перед ней придется.

Либо я, скорее всего, просто страдаю херней.

В библиотеке царила вязкая и застоялая тишина. Воздух пах старой бумагой и пылью, а голоса библиотекарши и незнакомого старшекурсника тонко прорезали это молчание. Куколка шла уверенно, будто заранее знала, к какой полке направляется, а я двигался за ней тихо и медленно, стараясь не выдать себя раньше времени.

Я позволил себе рассмотреть ее со спины. Мне всегда было интересно, во что она одета. Она выбирала не модную трендовую одежду, как остальные ребята из ее окружения, хотя могла себе их позволить, а вещи, которые выглядели так, словно в них было что-то личное и индивидуальное. Белая блузка строгая, но с замысловатыми узорами на рукавах, явно не покупная, а доделанная вручную. Черная юбка с маленькими бантиками на складках, подчеркивающая бедра. Белые кружевные чулки, которые с самого вчерашнего дня сводили меня с ума.

Голова взрывалась от возбуждения. Я представлял ее в одних только этих чулках. Сука, я готов встать на колени перед этой малолетней шалавой, только если она позволит мне стянуть их с нее. Меня передернуло от собственных мыслей, будто от холодной дрожи. Вот об этом мне точно не следовало думать в тот момент.

Как бы иронично это ни было, но извращенка подошла к стеллажу с книгами по психологии в самом дальнем уголке библиотеки. Она потянулась к верхней полке, встав на носочки, и вытянула руку, пытаясь безуспешно дотянуться до массивного тома. От бессилия она подпрыгивала, старалась зацепиться за книгу, и я едва не рассмеялся в голос от ее нелепых действий.

— И зачем тебе понадобилась книга по психологии? — сказал я нарочито спокойно, подойдя к ней и без труда доставая с верхней полки увесистый том. Я быстро пробежался глазами по обложке. — «Психология и поведение жертвы»... любопытный выбор. Ищешь в ней советы для себя?

Она замерла, уставившись на меня, и в ее больших карих глазах мелькнул испуг и детская растерянность. Куколка инстинктивно отпрянула от меня, ударяясь плечом о стеллаж с книгами.

— А какое тебе дело? — с тихим раздражением спросила она. — Тебе больше заняться нечем, кроме как преследовать меня?

Я усмехнулся, слегка повертел книгу в руках, будто оценивая ее вес, и протянул девушке. Она смотрела настороженно, как будто ожидала подвоха, словно за тридцать секунд в моих руках эта книга могла превратиться во что-то опасное, но все же быстро взяла ее кончиками пальцев.

Мой взгляд невольно скользнул к ее шее, цепляясь за мутное красно-синее пятно, заказанное тональным кремом и прикрытое высоким воротом блузки. Она торопливо сунула книгу в сумку, перекинутую через плечо, и, даже не посмотрев больше на меня, резко развернулась, явно собираясь ускользнуть как можно быстрее.

Я перехватил ее за локоть и дернул на себя, прижимая к стеллажу. Она, быстро среагировав, попыталась вырваться, выкручивая запястья из моей хватки, но силы между нами были неравны.

— Перестань! Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — почти выкрикнула она, и в ее голосе сплелись злость и страх, как две несовместимые эмоции, которые вместе звучали особенно остро.

Я резко накрыл ее рот ладонью, чтобы не привлекать внимание. Она замычала, вцепилась зубами в мои пальцы, укусила так, что я ощутил резкую боль, и прижала каблук к моей ноге, вжимая его со всей силы. Я поморщился, но лишь сильнее сжал ее, удерживая на месте.

— Тише, блядь, — процедил я сквозь зубы, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Успокойся. Я же хотел... черт возьми, не кусайся! Я собирался извиниться за вчерашнее.

Точно извиниться хотел, а не прижать ее к стене?

Куколка вдруг прекратила отбиваться, перестала толкать меня коленом и царапать ногтями, лишь широко распахнутыми глазами уставилась в лицо так, словно впервые по-настоящему разглядывала.

Я медленно убрал ладонь с ее губ, ощущая на коже тепло ее дыхания и металлический привкус адреналина, который все еще гулял во мне, ожидая, что она заговорит, но вместо этого она молчала и изучала каждую микроэмоцию на моем лице.

— С чего это вдруг? — в ее тихом голосе сквозила настороженность.

В голове не было ни единой толковой мысли для оправдания.

— Извини, я не должен был кусать тебя, — сказал я после паузы. — Мне жаль, что так вышло. Не знаю, чем я думал в тот момент. — я разжал руку, отпуская и делая шаг назад, давая ей пространство, хотя желание снова навалиться только крепло.

Держи себя в руках, придурок.

— Слабое оправдание. — она не отводила взгляда, с едва заметным страхом следя за каждым моим движением, — Ты укусил меня так, что я теперь шеей нормально не могу двигать. В такую жару мне приходится надевать верх с воротником, а еще я пропустила тренировку, потому что ни один тональник не скрывает, то что ты сделал. Можешь радоваться, ты снова мне все испортил.

— Что мне еще сказать? — я раздраженно всплеснул руками, и она дернулась, будто ожидала, что я ее ударю. — Куколка, ты мне нравишься, и все чего я хочу, это чтобы ты пошла со мной на свидание.

— Все твои действия больше похожи на издевательство, чем на симпатию и искреннее желание получить прощение, — строго сказала она. — Ты вел себя отвратительно всю неделю и уверяешь в том, что я тебе нравлюсь? Я похожа на дуру?

— Признаю вину, но знаешь что... — я показал ей руку, на которой багровели рваные следы от ее ногтей, полумесяцы впились глубоко в кожу, и подсохшая кровь обрамляла их темными корками. — Погляди, что ты сделала. Мы с тобой квиты. Я укусил тебя после того, как ты обозвала меня и решила расцарапать мне руку, но все же я пришел извинится за это.

— Нет, — резко ответила она и покачала головой. — Мы не квиты. Я это сделала, потому что ты лапал меня, а...

— Можешь полапать меня в ответ. Я не возражаю, — усмехнулся я, но она лишь нахмурилась.

— Не хочу, — с отвращением сказала она. — И вообще, твои извинения звучат фальшиво. Ты не чувствуешь вины, а просто не хочешь, чтобы я избегала тебя. Очевидно, тебе нужно это свидание для чего-то конкретного. Может ты решил как остальные поглумится надо мной? Я ни за что не поверю, что я тебе небезразлична.

— Ты мне нравишься. — устало сказал я и сжал переносицу пальцами. — Только в этом причина.

— Если парню нравится девушка, то он пытается сделать ей приятно, поднять настроение или быть милым, а ты только и делаешь, что выводишь меня из себя. По-моему, я тебе вовсе не нравлюсь. Ты просто один из тех парней, которых интересует что угодно, но не сама девушка. Хватит морочить мне голову.

Я слышал ее, но не слушал. Губы ее двигались, выкидывая слова как острые камешки, но они не оставляли царапин.

— ...ты не можешь просто ходить за мной, бросать язвительные реплики, делать все, что тебе захочется, а потом думать, что пара фраз «извини» все исправит, — ее голос дрогнул, но она упрямо удержала мой взгляд.

— Значит, ты меня не прощаешь?

— Нет, — отрезала она.

Ее «нет» прозвучало как приговор, но одновременно откликнулось странным вызовом, пробуждая внутри меня нечто темное и мрачное, но я заглушил в себе больной поток мыслей и просто развернулся, направляясь к выходу.