evil prevails

— Гук-и, — слышится откуда-то сверху шепот, за которым сразу же следует негромкое хихиканье.

Чонгук недовольно мычит и отворачивается, утыкаясь лицом в мягкую теплую подушку. Тягучий сладкий сон не хочет выпускать из своих объятий. Громко зевнув, Гук вновь задремал, свернув одеяло меж ног. Но покой не продлился долго. По голой спине Чона прошелся холодок, от которого тело покрылось мелкими мурашками. Проигнорировав дискомфорт, Гук крепче сжал в пальцах подушку, пытаясь удержать стремительно рассеивающийся сон.

— Хен! — внезапно пискнули в самое ухо, отчего Чонгук резко подскочил на кровати, раздраженно уставившись на маленького нарушителя его драгоценного сна.

— Ну чего, Тэхен-а? — севшим голосом спросил Гук, хмурясь и всем своим видом показывая недовольство.

Пятилетний Тэхен невинно улыбнулся, прикусывая указательный пальчик, и снова захихикал, дернув на себя одеяло старшего брата. Его каштановые волосы растрепались в разные стороны, а большие шоколадные глазки делали похожим на маленького любопытного совенка, познающего окружающий мир. Раздражение Гука тут же улетучилось при виде милой мордашки малыша. Он хохотнул и потянул одеяло на себя, приложив чуть больше сил, отчего хрупкое тело Тэхена бросило в объятия брата.

— Хен, вставай, родители уже ушли на работу! — сказал он, выпутываясь из одеяла и садясь на грудь вновь распластавшегося на кровати брата. Чонгук перехватил холодные ладошки Тэхена, слегка сжимая их в своих, и свел брови, качая головой.

— Снова руки холодные, дай погрею, — говорит Гук, сжимая ладошки Тэ крепче и не позволяя пыхтящему от недовольства ребенку вырваться.

— Они всегда холодные! — пробурчал младший, почувствовав ослабление хватки и резко вырывая руки. — Ну Чонгук-хен! Ты обещал, что мы пойдем к фонтану в заброшенном отсеке! Я еще никогда не видел его вживую! Я слышал, что там даже дети купаются, — маленький омега надул губки, смотря на брата с мольбой и легкой обидой.

— Откуда ты знаешь это? Сбегал из дома, пока меня не было? — старший притворно нахмурился, изображая сердитость. — А родители знают? Ох, что же с тобой будет, когда они узнают...

На лице Тэхена вмиг отразился весь ужас. Он в испуге схватился за плечи брата и чуть ли не плача, затараторил:

— Н-нет, хен! Я не сбегал, ч-честно! Не говори ничего папе и отцу, прошу! — он уткнулся лицом в шею брата и начал шмыгать носиком. — Я услышал это от соседского аджосси!

Чонгук тихо рассмеялся и прижал к себе братишку, поглаживая его по мягким и чуть спутанным волосам. Тэхен врать не умел. Искренний и честный малыш всегда выкладывал правду, как на духу. Глядел своими большими бездонными глазами, полностью открывая свой мир и не позволяя усомниться. Чонгук знал, что он не ослушается родителей, но подшутить хотелось. Несмотря на мрак, окутавший мир, Тэхен полон невинности и доброты.

— Тише, тише. Я пошутил, Тэхен-и, только не начинай плакать, — успокаивает Гук, зарываясь носом в макушку младшего и позволяя себе вдохнуть запах его волос. Он пахнет детским банановым шампунем, совсем немного гарью и чем-то едва уловимым, легким и не обретшим еще четких контуров. Чем-то притягивающим и приятным. — Ничего я не расскажу родителям, иди одевайся.

— Правда?

Тэхен резко отстранился, слегка стукнув подбородок Гука своей макушкой, и уставился на него, просияв, как солнышко, которое он почти не видел в своей короткой жизни. Блестящие от подступивших слез глаза заполнились облегчением и безграничным счастьем.

— Только рюкзак за меня ты понесешь, — ухмыльнулся Гук, вскинув брови и подложив руки под голову.

— Обещаю, хен! — Тэхен активно закивал, радостно хихикая, и, спрыгнув с кровати, пошлепал босыми ногами к выходу из комнаты.

***

Новый грохот раздался где-то сверху, совсем близко. Тусклая лампа замигала, грозясь вот-вот отключиться окончательно. Чонгук прижимал к себе дрожащего от страха шестилетнего брата, успокаивающе поглаживая по голове. Отец сидел у лестниц с крепко сжатой в руке винтовкой, ни на секунду не позволяя себе расслабиться. Он устало прикрыл глаза, слыша очередной взрыв, и лишь крепче стиснул деревянную рукоять оружия. Годы бесконечной войны закалили, облепили твердью, сделали равнодушным к собственной жизни. Но не к жизни детей и мужа, которых он должен защищать до последнего вздоха.

Папа нервно расхаживал по тесному подвалу, сжимая пистолет и кусая и без того искусанную губу. Он с беспокойством поглядывал на детей, давя слезы и заставляя себя быть сильным ради них.

— Тэхен-и, — негромко позвал Гук, нарушая напряженное молчание. Младший поднял голову, тихонько всхлипывая. Чонгуку смотреть на испуганного малыша больно. Он утер пальцами слезы с раскрасневшихся щек и выдавил из себя улыбку. — Ты веришь братику? — спросил он, погладив младшего по голове. Тэхен коротко кивнул, по привычке закусывая пальчик и опуская глаза вниз. — Эй, смотри на меня, — Гук цепляет подбородок младшего пальцами и поднимает его голову, заставляя смотреть в глаза. — Я тебя не дам в обиду. Тебе нечего бояться, я всегда буду рядом, — прошептал он и чмокнул Тэхена в красный носик, взъерошив ладонью каштановую копну волос. — Папа и отец тоже с нами, видишь? — Чон посмотрел на напряженных родителей, тепло улыбаясь, затем перевел взгляд обратно на младшего. Тэхен слабо улыбнулся, не сдержавшись от улыбки брата, и доверчиво положил голову на его плечо. — Хочешь, я почитаю тебе? — спросил он, приподняв брови и достав из рядом лежащего рюкзака книжку с потрепанным переплетом.

— Да, а я тебе помогу, хен, — согласился Тэ, присаживаясь на коленях Гука удобнее и готовясь слушать. Он нахмурил бровки и обнял одной рукой брата, внимательно разглядывая книжку без картинок, которую перелистывал Гук в поисках нужной страницы. — Только не читай быстро!

— Как скажешь, — тихонько рассмеялся Гук, кивнув и наконец открыв книгу на нужном месте. — Итак, строение головного мозга...

Тэхен забывает об окружающем шуме, что заполнял сознание, нагоняя жуткий страх. Он посвящает всего себя брату, доверяется ему и успокаивается, слушая добрый и полный тепла и заботы родной голос.

***

Тэхен скучающе зевает, устало кладя голову на собственный рисунок, лежащий на письменном столе, над которым он упорно сидел половину дня. Из добытых Чонгуком цветных карандашей получилось нарисовать радугу, которую Тэхен видел на пачке мармеладок. Получилось похоже. Мальчик поднимает рисунок вверх и внимательно разглядывает человечков, счастливо улыбающихся под радугой. Семья. Тэ проводит подушечкой пальца по каждому человечку, над головами которых написаны имена — Папа, Чонгук, Тэхен, Отец. Больше никто не нужен.

Дорисовав цветочков на бледно-зеленой полянке, Тэхен подхватил лист и вышел из комнаты. Папа стоял у плиты, что-то готовя, а отец сидел за столом и чистил разобранную по деталям винтовку. В доме были все, кроме Чонгука, ушедшего еще рано утром. Тэхен без брата умирал от скуки. Тоска медленно накатывала, с каждым часом заставляя ребенка грустить все больше. В последние дни брата становилось все меньше и меньше. Он уходил на какие-то тренировки и возвращался только поздним вечером. Папа перестал уходить на работу, оставаясь с семилетним Тэхеном, потому что больше некому. Как и Чонгука, он решил обучать младшего сына самостоятельно.

— Папочка! — зовет Тэхен, залезая на стул и раскладывая рисунок в центре стола. — Смотри, это мы!

Папа оторвался от готовки и подошел к сыну, кладя подбородок на его макушку и заглядывая в рисунок. Серьезный отец прекратил чистку, переводя взгляд на лист бумаги, лежащий на столе, и стал с интересом разглядывать творение своего ребенка.

— Я получился очень похожим, — рассмеялся старший омега, погладив сына по плечу. — Ты у нас такой умница, Тэхен-и.

— У меня крутая прическа, — заметил отец, чуть заметно улыбнувшись.

Тэхен счастливо заулыбался, приобнимая папу и с детской добротой и благодарностью смотря на отца, что редко показывал свои чувства и эмоции. Всегда сдержанный и собранный. Маленький омега запоминает каждый момент, когда отец оттаивает и на какое-то короткое мгновение скидывает со своих плеч тяжкий груз, который стойко носит все эти долгие годы.

Тэхен был подарен судьбой. Осветил вечно блуждающую и ищущую свое место семью ярким светом, подарил надежду на лучшее. Чонгук, вечно одинокий и закрытый в себе, благодаря младшему брату раскрылся и почувствовал себя счастливым ребенком. А отец нашел в себе новые силы на борьбу.

Когда семья поужинала, все перебрались на диван смотреть всякие глупые шоу, которыми столица ежедневно пичкала людей ради бессмысленного отвлечения от окружающего их ужаса. Тэхен пристроил голову на плече папы и с восторгом принимал в себя поток информации, исходящей из ящика. Отец каждую секунду поглядывал в окно, за которым уже давно было темно, а одну руку свесил с ручки кресла, к которому была прислонена винтовка. Он всегда начеку, всегда готов дать отпор.

Входная дверь с негромким скрипом отворилась, впуская прохладный вечерний воздух. Тэхен подскочил с дивана и помчался навстречу вернувшемуся брату.

— Хен, я скучал! — завопил маленький омега, запрыгивая на руки к Чонгуку и оплетая его шею руками. Старший рассмеялся и потрепал брата по волосам, закрывая за собой дверь.

— Я тоже скучал, мелкий, — сказал Гук, опуская брата на пол и разуваясь. — Я дома! — сообщил он родителям, выглядывая из-за угла в комнату.

— Чонгук-и, мы с Тэхеном ждали, — отец улыбнулся, поднявшись с дивана. Он прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. — Он кое-что нарисовал и все ждал, чтобы показать тебе.

— О, правда? — Гук удивленно вскинул брови, посмотрев на Тэ. — Так давай показывай, чего встал?

— Да, сейчас!

Тэхен просиял. Быстро закивав, он убежал на кухню.

— Как подготовка, Чонгук? — спросил отец, когда старший сын с папой вошли в комнату.

— Ли не дает продохнуть, — ухмыльнулся Гук, завалившись на диван и устало прикрыв глаза.

— Пошел бы на стройку, в наше время это куда нужнее, — вздохнул папа, присаживаясь возле сына.

— Нет, папа, — Гук поднял голову, серьезно посмотрев на омегу. — Я все решил, я буду служить...

Чонгук хотел сказать что-то еще, но прервался, резко поворачивая голову к телевизору. На черном экране появились помехи, затем они сменились изображением черного аспида, оплетающего собою катану, пронизывающую человеческий череп насквозь.

— Хен, вот, смотри!

Радостный Тэхен прибежал в комнату, держа рисунок, и начал тянуть его к лицу Гука, что уставился на экран, как и родители.

— Да, сейчас, Тэ, — отстраненно сказал старший, не отрываясь от телевизора и усаживая Тэхена к себе на колени.

На экране появились два человека на сером фоне. Один стоял с маской на голове, из-под которой через вырезы видны только карие глаза и тонкие губы. Он держал в руке катану с черной рукоятью, лезвие которой упиралось в горло второго человека, сидящего на коленях в белой хлопчатой рубашке и в таких же штанах. Он явно дрожал, нервно вцепившись пальцами в свои колени, и зомбировано смотрел прямо в камеру пустым взглядом, на дне которого плескался лишь бесконечный страх.

— Губернатор Чхве! — выдохнул удивленно старший омега, прижимая ладонь к губам и нервно бегающими глазами смотря на происходящее на экране. — Аспид и до него добрался...

— Освобождайтесь и возноситесь, граждане нашей прекрасной страны, — привычно поприветствовал человек в маске механическим голосом, с помощью которого скрывал настоящий. — Сегодня на ужин — всеми любимый господин Чхве, решивший перекрыть порт для поставки продукции наших партнеров. Игнорировав все предупреждения аспида, губернатор совершил очень большую ошибку, — мужчина разочарованно покачал головой, кинув короткий непроницаемый взгляд на сжавшегося от страха губернатора. — Сегодня мы покажем ему и всем остальным, как поступать не стоит. Пусть это станет примером для каждого, кто попытается встать на нашем пути. Да здравствует наше лучшее будущее, — Чонгук поджал губы и резко развернул к себе Тэхена, прижав его лицо к своей груди. С последними словами мужчина в маске хладнокровно перерезал пленному горло. Чхве закричал, но крик сразу же перешел в бульканье, а глаза его закатились. Кровь окрасила вещи губернатора в сочный алый цвет. Он мешком рухнул на землю, а мужчина в маске завел руки за спину, продолжая смотреть в камеру нечитаемым взглядом. Цензура не скрывала ничего.

Тэхен слегка дернулся, и Чонгук начал успокаивающе поглаживать его по спине, не отрывая стеклянного взгляда от потемневшего экрана, на котором вновь появился символ аспида.

Спустя несколько секунд продолжилась трансляция шоу. Папа все еще не моргая глядел перед собой, в ужасе держа ладонь у рта и пытаясь осознать увиденное, а отец расслабленно откинулся на кресло, хмурясь и о чем-то задумываясь. Очередная публичная казнь поселила в сердцах людей новые ростки страха. Аспид боятся все.

— Этих выродков надо остановить. Теперь вы понимаете, почему я должен поступить? — спросил Чонгук, переводя взгляд с отца на папу. Те промолчали, уходя в свои мысли. Чонгук и так все понял. — Пойдем в комнату, Тэ. Расскажешь мне о рисунке, а потом чистить зубы и спать, — сказал Гук, тепло улыбнувшись растерявшемуся братику и погладив большим пальцем по щеке. Тэхен улыбнулся в ответ и согласно кивнул.

***

Утро началось с непонятного копошения и негромких голосов, доносящихся с кухни. За окном только наступал рассвет, а серые тучи были темнее обычного. Восьмилетний Тэхен укутался в свое теплое одеяло, чтобы утренняя прохлада не закралась под пижаму, и спрыгнул с постели, сонно плетясь к двери.

— Боже, я не думал, что это будет так скоро. Но теперь ясно, на севере опять нужны люди, — послышался взволнованный и слегка дрожащий голос папы. — Пойду разбужу Тэхена.

Но Тэхен уже стоял в дверях кухни, сонно моргая и встречаясь взглядом с папой.

— Солнышко, так ты уже проснулся, — он тепло улыбнулся, погладив сына по щеке и поцеловав в лобик.

— Тэхен-и, — позвал Чонгук, поднявшись со стула и подходя к младшему брату. Тэ непонимающе уставился на серьезное и немного печальное лицо брата, ожидая объяснений происходящему. Все сегодня были какими-то странными. Чонгук присел перед маленьким омегой на колени и положил руку на хрупкое плечико, поглаживая его большим пальцем. — Мне нужно уехать, Тэ.

— Куда? — спросил ребенок, тут же мрачнея в лице. Он вопросительно глянул на напряженных и чем-то обеспокоенных родителей, и снова на Гука, который нервничал не меньше.

— Твой хен теперь солдат, — Чонгук попытался улыбнуться, приподнимая уголки губ, но в его темных глазах радости не было. — Сейчас нашей стране нужна защита и поэтому я должен поехать и помочь.

Тэхен нахмурился, постепенно осознавая значение сказанного. Нижняя губа ребенка начала мелко подрагивать. Он замотал головой, делая маленький шажок к старшему и замирая.

— Хен, а я? — дрожащим голосом спросил Тэхен, едва сдерживая подкатывающие слезы. Он не должен плакать. Не сопляк же какой-то. — Ты говорил, что будешь защищать меня.

— Это ради тебя, малыш, — ответил Гук, не прекращая улыбаться и гладить плечо брата. Его всегда успокаивали поглаживания, но сейчас от них младшему словно хуже становилось. — Я буду приезжать, Тэ. Это же не навсегда. Так случилось, что мне нужно уезжать прямо сейчас...

— А это что? — перебил Тэхен, цепляя пальцами подвеску на шее Чонгука, которой раньше у него точно не было.

— Это военный жетон, — объяснил Гук, наблюдая за братом, с интересом разглядывающим металлический жетон на цепочке.

— Тут написано «ДжейКей» и какие-то цифры... — Тэхен шмыгнул носом, покручивая жетон в пальцах и пытаясь разобрать смысл выгравированных символов. — Для чего он нужен, хен?

— Чтобы я не потерялся, как бывает с собачками, — Гук тихо рассмеялся. — А с этой штукой, — он кивнул на жетон, — если вдруг что, то меня вернут тебе.

Тэхен все хмурился, глядя на брата с сомнением и недоверием, но не выдержал и слабо улыбнулся, шмыгая уже раскрасневшимся носиком.

— Чонгук, — позвал отец, указывая пальцем на свои наручные часы. Гук коротко кивнул и вздохнул.

— Тэ, мне...

— Нужно идти, да? — договорил омега, поджав дрожащие губы и кинувшись в объятия брата, отчего одеяло, лежащее на плечах, бесшумным комком упало на пол. Чонгук крепко обнял Тэхена, привычно зарываясь носом в его мягкие волосы и вдыхая свой любимый аромат, запоминая каждую его нотку. — Тогда... я буду скучать и ждать, хен, буду много читать анатомию, а потом рассказывать тебе, когда приедешь. И не потеряйся как собачка, хорошо? — шепчет ребенок куда-то в шею брата, всхлипывая и больше не пытаясь сдержать поток горячих слез.

— Обещаю, Тэхен-и, — отвечает Гук, отстраняясь и беря личико омеги в свои ладони. — Слушайся родителей и будь хорошим мальчиком. Не грусти, хен обязательно вернется, это ненадолго, — старший прижался губами к носику брата и прикрыл глаза, утыкаясь в его лоб своим. — Пока, Тэ-Тэ.

— Пока, Гук-и, — прошептал еле слышно Тэхен, заглядывая в глаза брата.

Чонгук поднялся и взъерошил волосы Тэ, тепло улыбаясь. Надев свою потрепанную куртку болотного цвета, он накинул на плечо уже собранный армейский рюкзак и, обняв напоследок родителей, покинул дом. Тэхен с папой и отцом стояли на пороге, провожая удаляющуюся фигурку своего родного человека. Когда Гук скрылся из поля зрения, Тэхен бросился в комнату, залезая на кровать брата. Уткнувшись лицом в подушку, он расплакался, наконец не сдерживаясь и давая эмоциям волю. Тэхен не глупый. Он все понимает.

Брат ушел воевать.

***

Чонгуково «ненадолго» растянулось на целый год. В первое время после отъезда брата на службу Тэхен был сам не свой. Бледный, поникший и тихий, словно призрак. Он много плакал в тайне от родителей и не представлял, что вообще можно делать в этом мире без брата. Папа пытался отвлекать, много гулял с сыном, занимался и придумывал всевозможные игры, но все это было временно и неэффективно. Тэхен привык спать в кровати Чонгука, надеясь быть к нему ближе. Хоть так пытаясь чувствовать родное тепло и медленно испаряющийся запах брата.

Шли месяцы, Тэхен стойко ждал, усердно изучая анатомию и еще пару книжек по медицине, которые раздобыл для него Гук. Как и просил брат, Тэхен пытался не скучать так сильно и быть хорошим мальчиком, помогающим родителям. Они тоже скучали, поэтому Тэхен мог их понять. Чонгук хороший сын и может многое, поэтому младший решил стать таким же. Хорошим сыном, трудолюбивым и честным. Там, где находился Гук, связи не было, из-за чего общаться с ним не было возможности. О пропаже «собачки» не заявляли, а значит Чонгук в порядке. Тэхену оставалось только ждать.

Спустя год Чонгук вернулся домой с наградами, полученными за отвагу и храбрость, за стойкость и бесстрашие перед опасным врагом. Счастливый из-за возвращения, папа не мог скрыть своей гордости, а отец оставался как всегда сдержанным, но внутри искренне благодарил всех известных богов, что вернули сына живым. Тэхен, несмотря на свое бесконечное счастье из-за возвращения брата, первое время обижался и дулся, потому что Гук задержался. Но затем сдался и начал липнуть с рассказами о том, как ему жилось весь этот год, как он усердно старался во всем и даже пытался лечить человека. А Чонгук с удовольствием слушал и хвалил, говорил, что никогда не сомневался в нем.

В Чонгуке многое изменилось. Он стал более серьезным, часто о чем-то задумывался и вел себя, как взрослые. Тэхен понимал, что брата изменила война, она меняет всех, кто оказывается в ее эпицентре. С Чонгуком произошло так же. И как бы больно принимать это ни было, Тэ пытался смириться и поддержать брата, отвлекать всякими глупыми рассказами, лишь бы тот не погружался в свои темные воспоминания.

Чонгук погряз в бесконечной борьбе с антиправительственной группировкой «аспид», терроризирующей страну уже многие годы. Шли месяцы, Чонгук появлялся все реже, а на специально отведенной полке в новом доме пополнялись ордена и медали. Старший сын семьи Чон — национальный герой, пример для подражания и гордость родителей. Он спаситель и освободитель, руководитель многих успешно произведенных военных операций. Уже в свои двадцать два он считается ветераном.

Время быстро летит, а дети быстро растут, рано прощаясь с детством.

Тринадцатилетний Тэхен повидал сотню раненых, нуждающихся в помощи, которую он оказывал наряду с другими врачами поселения, не щадя себя, забыв о той детской наивности и беззаботности. Многие его ровесники, в основном альфы, днями и ночами работают на стройках, помогая вернуть уничтоженные вечными бомбежками сооружения. Родители пашут в поте лица, стараясь вложить в общественное дело как можно больше, принести людям максимальную пользу. Народ давно махнул рукой на лживые обещания правительства и стал выпутываться собственными силами.

Детство погибло.

***

Тэхен с самого утра помогал папе с готовкой и уборкой по дому, пока отец чинил входную дверь, которая не так давно начала поскрипывать. Сегодня никто не пошел на работу, все дома, все взбудоражены, немного напряжены, но счастливы. От волнения четырнадцатилетний Тэхен просыпал перец и обжег пальцы о горячую кастрюлю, но все это было пустяками, потому что его ждало важное событие, к которому нужно было подготовиться как следует. Сегодня праздник — приезд капитана Чон Чонгука.

Время стремительно шло к вечеру, а Чонгука все не было. Постепенно радость угасала, оставляя за собой чувство беспокойства и грусти. Тэхен уверял родителей, что Гук отправил бы весточку, если бы его планы изменились, поэтому терпеливо ждал, нервно кусая ногти на ледяных пальцах.

— Наверное, рейс задержали, всякое бывает, — бормотал папа, сидя за столом и прижав к губам сжатый кулак. — Или все же планы поменялись, и у него не было возможности нам сообщить, — он тяжело вздохнул и приложил ладонь ко лбу. Тэхен задумчиво кивнул, пытаясь верить в попытки папы убедить себя и остальных членов семьи. Отец сидел на кресле, слегка покачиваясь, и хмуро разглядывал пол, вновь уходя в свои глубокие размышления, не показывая своего волнения.

— Он приедет, папа, он должен, — сказал Тэхен, стараясь звучать твердо и уверенно.

Прошел еще один мучительно долгий час, за окном уже смеркалось. В дверь, наконец, постучали.

Тэхен, не помня себя, подскочил со стула и понесся к двери, как делал всегда по возвращении брата. В груди с новыми силами затрепетала радость, а на лице заиграла широкая счастливая улыбка. Он распахнул входную дверь и застыл. Улыбка мгновенно сползла с лица. На пороге стоял не Чонгук.

— Тэхен? — спросил мужчина в темно-синем мундире и с четырьмя звездочками на погонах, как у брата. Тэхен коротко кивнул, уставившись на альфу и медленно отходя в сторону, чтобы впустить пришедшего в дом. — Я Пак Чимин, сослуживец и друг Чонгука, — представился он, входя и закрывая за собой дверь. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Серьезное и сдержанное, свойственное всем военным.

Они с Тэхеном вошли на кухню, где сидел папа. Чимин почтительно снял фуражку и поправил свою темную как уголь челку. Папа, увидев незнакомого человека, резко поднялся, смотря с непониманием и растерянностью. Отец подошел сзади, вставая за мужем.

— Где Чонгук? — спросил папа едва слышно, нервно сжимая подол своего жакета.

Наступило напряженное молчание, ощутимое почти физически. Чимин едва заметно поджал пухлые губы и достал из внутреннего кармана пиджака черный платок. Он сделал шаг вперед и раскрыл кусок ткани, кладя его на стол.

Папа закричал, прижимая руки к голове и отшатываясь. Отец подхватил мужа за локти, пытаясь удержать на ногах, что предательски подкосились, а сам зацепился нечитаемым взглядом за вещь, лежащую на столе. Тэхен подошел к столу. Жизнь закончилась в этот момент под истерический плач папы.

На платке был жетон Чонгука.

— Приношу свои соболезнования... — негромко сказал Чимин, тяжело сглотнув. — Он погиб смертью храбрых... — пытался он выговорить проклятую шаблонную фразу, как подобает, но...

Никто не слушал. Не слышал.

Тэхен глядел стеклянным взглядом на жетон, что был при Чонгуке все шесть лет службы, не веря в реальность происходящего. В голове красной строкой проносится «Чонгука нет, Чонгук погиб, его больше нет», но глаза верить отказываются. Из горла рвется нечеловеческий вопль.

Чимин бросается к омеге, прижимая к себе содрогающееся в накатившей истерике тело. Тэхен вырывается и кричит, не слыша ни себя, ни родителей, ни Чимина, пытающегося успокоить. Он громко воет и до боли в пальцах сжимает мундир Чимина, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе к себе.

Он видит в нем брата. И от этого только хуже.

— Не трогай! — кричит Тэхен, вырвавшись из хватки и обессиленно осев на пол. — Чонгук-а! Мы весь день тебя ждали, а папа... — слова смешиваются в новом вопле, он хватается за свои волосы и чуть ли не рвет. — Мы так ждали...

Он захлебывается собственными слезами, тонет в невыносимой боли, которая рвет внутренности на части, подрывает снарядами и осыпается пеплом на холодный пол, залитый солеными горькими слезами. Сил плакать больше не остается. Тэхен судорожно дрожит, бьется в немой истерике, и хрипло кричит, срывая голос, когда чувствует на плече поглаживания.

— Нет, нет, нет, нет! — умоляет Тэ, мотая головой и болезненно стискивая пальцами собственные плечи.

Воздуха в легких все меньше, а лучше бы не было совсем. Лучше бы он был у Чонгука.

От брата остался только кусок металла.

Пропажу не вернули.