Глава 18. «Прощание?»
14.08.2028 по человеческому календарю
День подходил к концу, искажённые фиолетовые лучи падали на стены захваченного аванпоста, в котором всё ещё бурлила активность: солдаты спешно собирались, пытаясь не забыть ничего важного. За суматохой внимательно следили члены рода Луксианус вместе с Макаром. Макар и подшучивал над друзьями, из-за чего Сатана сильно злился, а Вельзевул лишь посмеивалась. Мефистофель же только немного раздражался, но иногда от него всё же доносились тихие смешки.
Вдруг к четвёрке подошёл щуплый на вид седой старик в белом халате, с белым правым глазом и лицом, полным морщин. Он смотрел на троицу со старческим высокомерием, но и с уважением. Старика звали Химер Васильевич Саздан.
— Идите за мной. Мы тут с ребятами чуток подшаманили и хорошие вещички сварганили, — привлекая внимание, сказал Химер.
— О-о-о, вот это по-нашему! Наконец-то новые игрушки, — в своей обычной манере сказал Макар.
— Я тебе сейчас как дам игрушки! И так доху… кхм-кхм… дофига изобретений попортил, — недовольно пробурчал старик, пытаясь пристыдить неугомонного юношу.
— Всё во благо рода, — невозмутимо отозвался Макар.
— Тьфу на тебя, — буркнул Химер, когда они уже подходили к комнате, оборудованной под лабораторию, заставленную множеством столов. На них стояли заполненные пробирки и недоделанные изобретения, вокруг которых суетились пятёрка стариков и взрослых мужчин. Хлопком Химер заставил коллег обратить на него внимание.
— Освободите лабораторию. Как-никак члены рода пришли, — серьёзно сказал старик.
Люди в белых халатах нехотя начали уходить, вполголоса ворча, что у них и так много работы, а им ещё и мешают. Дождавшись, пока все уйдут, Химер поманил четвёрку к столу посередине комнаты. На нём лежали две неизвестные колбы и странное изобретение: у него короткая чёрная труба, позади — круглый барабан с шестью тёмными ячейками, словно маленький улей. Рукоять деревянная, гладкая, с медными клёпками. Сверху торчит маленький шпор-курок, внизу — изогнутая скоба, скрывающая тонкий крючок для пальца. Вид строгий и «голый»: матовый воронёный блеск и тонкие шрамы шлифовки(револьвер).
— Внемлите, гении наших непомерных трудов! — Химер с довольной улыбкой опёрся на стол. — Первые две колбы фактически превращают тебя в бессмертного на короткое время: заставляют сердце работать в три с половиной раза быстрее, насыщают органы кровью и повышают уровень адреналина. Но, к сожалению, после использования кровь начнёт течь из всех щелей, усиливая раны, из-за чего мы прозвали это «Последним рывком». Мне лично больше нравится «Суицидник». А вот эта вещь — то, на что мы убили не один год: убойная, лёгкая в использовании и такая мощная, что руки владельца до жопы отрывает. Я прозвал её «Не себе, не людям», — с гордостью презентовал старик, попутно шутя.
— Благодарю за работу, — сухо сказал Мефистофель.
— Я и Сатана возьмём «Суицидник», а ты, Макар, бери изобретение, — добавил он, беря пробирку с кроваво-красной жидкостью.
— А может, не надо? Мне руки ещё нужны, — усмехнулся Макар с небольшой тревогой в голосе.
— Это на случай, если придётся воплотить план «Последний луч», — серьёзно сказал Мефистофель.
После упоминания этого плана вся четвёрка немного помрачнела.
— Ну, вы тут сами разбирайтесь, а я — спать. Я, между прочим, не молодею. Только ребятам скажите, когда комнатку освободите, — проворчал Химер, уходя.
Четвёрка почти не обратила на это внимания, погрузившись каждый в свои мысли.
— Я пойду прослежу за солдатами, — мрачно, с раздражением сказал Сатана и ушёл.
— Ну а я пойду привыкать к новому аппарату, — по-ребячески, но с нотками мрачности сказал Макар и направился следом.
В комнате остались только Мефистофель и Вельзевул. Парень хотел что-то сказать, как вдруг сестра крепко-крепко обняла его — будто если она отпустит, они больше никогда не встретятся. Мефистофель ответил объятиями. Так они стояли какое-то время, пока Вельзевул не успокоилась и не ослабила хватку. Парень вытер маленькие слёзки, появившиеся на краешках её глаз.
— Не беспокойся, — коротко, но с большой заботой сказал Мефистофель, пытаясь поддержать сестру.
Вельзевул кротко улыбнулась, вытирая слёзы.
— Спасибо. Я, пожалуй, пойду первая, — мягко сказала девушка и вышла, оставив парня наедине со своими мыслями.
Мефистофель крутил колбу в руках, и вдруг заговорил — поэтично, загадочно, с печалью и грустью, с облегчением и радостью:
— В огне теней звучал приказ —
Где свет в долгах, а меч — наспех.
Род шёл сквозь бездну, гас надежду,
Нёс злобе пепел под одежду.
Нас вера звала вперёд,
Но в ней сквозила чья-то плоть.
Где клятва — грех, где правит мощь,
Там истина звучит, как ложь.
Мы карали ночь — собой,
Забыв, где демон, где герой.
Но всё, что грехом закалён,
Придёт во прах — и трон, и звон.
Когда упадёт последний меч,
Сгорит в золе и брат, и нечисть.
Коль чёрным был начертан путь —
Свет не спасёт, поздно назад уже свернуть.