Манхэттенхендж/Сюаньжи

Нин Исяо изначально совсем не хотел пить с Цзин Мином.

Он ненавидел вкус алкоголя и не привык ощущать себя под его воздействием. Но так случилось, что в тот день человек, помогавший ему с информацией, сообщил, что дедушка Су Хуэя умер от инсульта, а мать погибла в автокатастрофе. Оба несчастья произошли на второй год после переезда семьи Су Хуэя в Шанхай, то есть через год после их разрыва.

Вынужденный смириться с разрывом, Нин Исяо не находил никакого способа справиться с этим, кроме как избегать всего, что напоминало о Су Хуэе.

Поэтому, даже когда он узнал, что Су Хуэй уехал учиться в Европу, он старался делать вид, что ничего не слышал.

Нин Исяо и не предполагал, что всего за год Су Хуэй потеряет двух близких людей. Те, кто обеспечил ему безбедную жизнь и одновременно привнёс в неё мрак, больше не могли оказать поддержку.

Именно поэтому Су Хуэй сказал лечащему врачу своей бабушки, что она — его единственный оставшийся родственник.

Полученной информации было мало. Даже сведений о самой аварии почти не осталось. Эти новости, словно нож, вскрыли запечатанные воспоминания Нин Исяо, и он хотел знать, было ли Су Хуэю тяжело тогда, думал ли он о том, чтобы прийти к нему, жалел ли о чем-нибудь.

Или всё было так, как говорил дедушка Су Хуэя: это всё иллюзии Нин Исяо.

Слишком много вопросов снова захлестнули Нин Исяо. Он понимал, что даже если сейчас предстанет перед Су Хуэем, не получит ответов на свои вопросы.

— Я говорил тебе, что ты слишком много думаешь, — Цзин Мин, весьма прямолинейный человек, указал ему на другой путь. — Я сказал тебе оставить его и не думать о нём, но ты не можешь. Если ты его действительно любишь и не можешь забыть, так держи его крепче и не отпускай.

Он привёл простой пример:

— Нин Исяо, вы уже были вместе, пусть даже ты считаешь, что это было на семьдесят процентов ложью и только на тридцать правдой, но эти тридцать процентов есть. Если бы это был я, я бы держался за эти тридцать процентов чувств и, несмотря ни на что, добился бы своего. Все эти недоразумения и конфликты только затягивают решение. Лучше уж быть вместе, пусть даже и с усилием. Принудительно сорванный арбуз может и не сладок для других, а мне будет вкусен!

Цзин Мин всё больше и больше заводился, пока он говорил, и взял бутылку и сказал: "Ты сейчас просто выпей немного, и скажи ему: 'Я всё ещё люблю тебя. Я злюсь из-за прошлого, но всё равно люблю тебя. Свадьба фальшивая, я никогда не смогу жениться на другой.'"

Нин Исяо выпил несколько бутылок, слушая, как Цзин Мин болтает, от чего у него разболелась голова. Он тихо выругался: "Да пошёл ты," – но сам же первым и свалился.

Он не ожидал, что Цзин Мин просто потащит его обратно и силой заставит их встретиться.

Тактика Цзин Мина – прямой и агрессивный подход – за ночь успела хорошо укорениться. Несмотря на то, что они ей следовали, всё пошло совсем не по плану.

Когда Нин Исяо действительно оказался перед Су Хуэем и увидел, каким самостоятельным тот стал, он начал сомневаться. Может быть, просить Су Хуэя сейчас раскрыть все раны прошлого – это слишком жестоко? Особенно когда его бабушка всё ещё лежит в больнице.

Поэтому он ничего не сказал. Прошёл целый день индивидуальных уроков от Цзин Мина, а Нин Исяо так и не научился ничему, кроме использования "тактики страдания". Но, по крайней мере, она была эффективной и даже приятно затягивала.//вызывала привыкание

— У меня нет крема для рук, — Су Хуэй подошёл ближе и внимательно осмотрел его руки, нахмурившись. — Ты не можешь больше использовать дезинфицирующее средство. Кожа потрескалась и красная.

— Без него мне некомфортно, — Нин Исяо ответил спокойно, не убирая руки.

— Так нельзя, — Су Хуэй встал, серьёзный, и пошёл в свою комнату искать что-то. Вернулся он разочарованным.

Нин Исяо, опершись на спинку стула, смотрел на него, находя это милым, но ничего не сказал.

— Я всё-таки надену перчатки, — сказал он.

— Нет, не надо, — Су Хуэй тут же вернулся к нему. — А что насчёт увлажняющего крема?

Нин Исяо поднял голову и посмотрел на него: — Я пробовал, очень больно.

Су Хуэй словно сам почувствовал эту жгучую боль, снова нахмурился и глубоко задумался. Через мгновение, словно приняв важное решение, он внезапно сказал:

— Я спущусь и куплю кое-что.

Нин Исяо нравилась такая реакция Су Хуэя – будто тот заботился о нём, пусть даже просто из доброты. Даже если это было так же, как он боялся потерять работу Карла и поэтому раз за разом уступал, Нин Исяо это устраивало.

Приняв решение, Су Хуэй направился в комнату за одеждой, но, едва развернувшись, его запястье оказалось в руках Нин Исяо.

— Я пойду с тобой, — Нин Исяо встал и тут же отпустил его, словно этот жест был вполне дружеским и совершенно не выходил за рамки дозволенного.

Однако тело Су Хуэя заметно напряглось, и он ответил с заминкой:

— Я... сам справлюсь.

«Я пойду куплю средство от похмелья, у меня голова болит», – Нин Исяо старался выглядеть безразличным, словно идти с ним вниз было обычным делом.

Су Хуэй подумал, что, возможно, он сам слишком зациклился на этом. Он продолжал убеждать себя, что в этом нет ничего страшного, потом опустил глаза, вернулся в комнату и надел пальто, прежде чем снова выйти.

Всё неудачно сложилось: они оба выбрали чёрные куртки, под которыми были белые свитера. Су Хуэй надел серую шапку, а Нин Исяо – серый шерстяной шарф. Всё это вместе выглядело как нарочно подобранные парные наряды.

Су Хуэй хотел вернуться и переодеться, но Нин Исяо уже стоял с Сюэгао у входной двери, открыв её и ожидая его.

«Готов?» – спросил он.

Су Хуэй закрыл свою дверь и тихо ответил: «Готов».

Сюэгао был самым радостным из всех, он прыгал в лифте, в то время как Нин Исяо и Су Хуэй молчали, создавая странную атмосферу.

Это странное чувство не рассеивалась, пока они не добравшись до первого этажа и не вышли из лифта. Управляющая компания занималась обслуживанием освещения, и менеджер вежливо поприветствовал Нин Исяо, на что он кивнул в ответ.

Когда они проходили мимо, рабочий, меняющий лампочки на лестнице, бросил на них взгляд, и люстра слегка покачнулась. Нин Исяо почти инстинктивно поднял руку и заслонил Су Хуэя.

Этот жест был таким неожиданным и неуправляемым, что Нин Исяо почувствовал неловкость. Он увидел, что Су Хуэй опустил голову и не обратил внимания, и быстро убрал руку, положив её обратно вдоль тела.

На улице было холодно. Су Хуэй натянул шапку поглубже, засунул руки в карманы пальто и искал глазами аптеку на улице.

Нин Исяо стоял рядом с ним, они вместе шли по тротуару. Это ощущение было одновременно и новым, и знакомым. Улицы Манхэттена были заполнены машинами, и ветер, поднимаемый проезжающими машинами, был холодным. Су Хуэй заметил, что Нин Исяо переместился на его левую сторону, ближе к дороге.

Этот внезапный возврат к старой привычке заставил Су Хуэя вспомнить прошлое, и от этого ему стало неуютно, поэтому он чуть сдвинулся вправо.

Идти по улице рядом с Нин Исяо – это было то, о чём Су Хуэй месяц назад и подумать не мог. Но сейчас, когда они действительно шли вместе, ему было больно на душе.

В какой-то момент он невольно услышал звуки цикад, будто они шли не по оживлённой улице, а под кронами зелёных деревьев, сквозь которые пробивались солнечные лучи июля, падая на их плечи.

Лето прошло слишком давно.

Су Хуэй вовремя пришёл в себя и заметил крупный сетевой супермаркет на обочине. Он вспомнил, что там тоже можно купить необходимые лекарства, и направился туда.

Нин Исяо шёл за ним молча, на расстоянии нескольких десятков сантиметров, словно его тень.

Сюэгао не мог войти в супермаркет, но к счастью, рядом с ним была аптека. Су Хуэй не успел среагировать, как Нин Исяо уже направился туда, и он вынужден был последовать за ним.

Аптекарь была чернокожей девушкой и очень дружелюбно приняла их, спросив, что им нужно.

Су Хуэй собирался позволить Нин Исяо объяснить ситуацию сам, но тот, похоже, не собирался говорить. Он повернулся и взглянул на Нин Исяо.

Шарф Нин Исяо закрывал половину его лица, оставляя только глаза и нос, что делало его вид очень суровым и отстранённым. Он просто протянул руку к Су Хуэю, а не к аптекарю.

Су Хуэй не понимал, почему он так себя ведёт, словно прикидывался немым. Ему пришлось объяснить ситуацию за Нин Исяо.

«Значит, из-за частого мытья рук кожа повреждена?» – чернокожая девушка улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, и спросила: «Есть ли сыпь?»

Су Хуэй повернулся к Нин Исяо и тихо повторил на китайском: «Есть сыпь?»

Он сам не знал, почему вдруг взял на себя роль переводчика, не осознавая, что это выглядело странно.

Нин Исяо покачал головой.

Су Хуэй повернулся к аптекарю и тихо сказал: «Нет сыпи, просто покраснение и небольшие трещины.»

Аптекарь наклонилась и долго искала что-то на задней полке, наконец, достала маленькую баночку и положила её перед ними. «Попробуйте вазелин.»

Неожиданно Нин Исяо засмеялся.

Аптекарь озадаченно смотрела на него, не понимая, как человек, который минуту назад выглядел таким холодным, вдруг засмеялся.

Су Хуэй нахмурился и тихо спросил: «Что смешного?»

Нин Исяо перестал смеяться, взял баночку с вазелином и, поднеся её к лицу Су Хуэя, спокойно сказал: «Мы уже пользовались этим.»

Услышав слово «мы», Су Хуэй внезапно вспомнил неподходящие для этого момента вещи, и его белоснежное лицо залилось румянцем, словно его что-то опалило, что явно было неуместной реакцией.

Он выхватил баночку из рук Нин Исяо и поставил её обратно на прилавок, стараясь не смотреть на него.

Аптекарь, подумав, что они не хотят брать этот товар, сказала: «Вазелин очень хорош. У него сейчас повреждён защитный барьер кожи, многие средства будут слишком раздражающими, а этот состав чистый, в нём нет ничего лишнего.»

Она даже взяла коробочку с использованным вазелином, открыла крышку и объяснила: «Вам нужно нанести толстый слой на руки, а затем надеть перчатки. И если где-то будет сухо, тоже можно использовать.»

Сюэгао, казалось, слушал её с самым большим вниманием и даже вилял хвостом.

Чем серьёзнее объясняла аптекарь, тем больше Су Хуэй смущался, желая быстрее уйти. «Возьмём это, одну банку», – сказал он, расплатившись и не взяв пакет, а засунув баночку в карман и поспешно направился к выходу.

Нин Исяо нашел это очень полезным: подшучивать над Су Хуэем было даже веселее, чем он предполагал. Он попросил у продавщицы средство от похмелья и оплатил его.

Су Хуэй стоял снаружи, выглядя несколько растерянным, и Нин Исяо, выйдя, протянул ему поводок. "Я схожу в супермаркет."

Он не сказал ни "подожди меня", ни "я скоро вернусь", просто ушёл, оставив Су Хуэя стоять в растерянности.

Солнце постепенно поднималось в зенит, температура была чуть выше вчерашней, но ветер оставался холодным. Су Хуэй подошел к книжному магазину и сел на деревянную скамейку у входа.

Через витрину он видел множество книг, а рядом с ним был стеллаж с журналами. Су Хуэй заметил на одной из обложек имя Нин Исяо.

Он не был уверен, что не ошибся, и моргнул несколько раз, чтобы убедиться. "Сюэгао, подожди меня здесь," — сказал Су Хуэй, отпустив поводок до максимальной длины и вошел в магазин.

Стеллаж с журналами был прямо у входа, он держал поводок в руке и мог видеть, как Сюэгао мило лежит снаружи.

Су Хуэй взял журнал и открыл его. Он сразу нашел интервью с Нин Исяо. Статья была длинной, и Су Хуэй первым делом обратил внимание на фото справа. На нем Нин Исяо, в очках, стоял перед проектором во время совещания, одетый в синюю рубашку и белый свитер. Он выглядел холодным и организованным, за исключением его глаз, полных амбиций.

Под фотографией была оценка интервьюера: "У него чрезвычайно привлекательная и обаятельная внешность, манеры джентльмена, и хотя он поглощён работой и кажется молчаливым, на самом деле он человек с большим гуманитарным сердцем и талантливый инженер."

Су Хуэй не был уверен, насколько эти описания соответствуют настоящему Нин Исяо, но знал, что это та его часть, с которой он был незнаком.

Он перевернул еще одну страницу и начал читать интервью сначала. Оказалось, что это было первое интервью Нин Исяо для журнала, раньше он никогда не давал публичных комментариев. Су Хуэй задумался о том, как другие предприниматели из Кремниевой долины стремятся к славе, в то время как Нин Исяо остаётся в тени, сосредоточенный на своих программах и продуктах, покоряя одну вершину за другой.

Как заметил журнал, он был идеален для мира славы и успеха, самый подходящий человек для выживания на Ярмарке тщеславия, но в то же время не вписывался в него.

Возможно, по настоянию Нин Исяо, в статье не упоминалось о его предстоящей помолвке, хотя это была бы сенсация.

Пока Су Хуэй читал статью, кто-то дважды постучал в стекло. Подняв голову, он увидел стоящего снаружи Нин Исяо. Тот стоял рядом с Сюэгао, вдвоем они напоминали двух собак, оставленных хозяином за дверью.

Су Хуэй тут же положил журнал и вышел наружу.

— Так быстро?

— Ты что, надеялся, что я останусь в супермаркете и не выйду? — Нин Исяо, как будто нарочно, язвил.

Су Хуэй серьезно возразил:

— Нет… я просто зашел посмотреть.

Нин Исяо не унимался:

— Да, и оставил Сюэгао на улице.

Су Хуэй нахмурился:

— Это потому что его не пускают внутрь.

Нин Исяо наклонился и потрепал Сюэгао по голове:

— Бедняга, никого не дождался.

Сюэгао протяжно завыл, словно говоря: «Я тут как раз и жду!»

Су Хуэй заподозрил, что Нин Исяо намекает на что-то, но был не уверен и не знал, как ответить, поэтому просто промолчал.

Когда Су Хуэй опустил голову, Нин Исяо перестал дразнить его и, вынув руку из-за спины, протянул ему только что испеченную вафлю.

— Будешь?

Су Хуэй замер на мгновение, поднял голову и недоуменно моргнул.

— Мне захотелось есть, вот я и купил лишнюю, — сказал Нин Исяо, открывая обертку. — Не хочешь — так и скажи.

Су Хуэй ничего не сказал, но протянул руку и взял вафлю, откусив кусочек. Она была с шоколадом. На улице дул сильный ветер, но, поедая теплую вафлю, Су Хуэй почувствовал, что ему стало немного теплее.

Нин Исяо действительно изменился. Раньше он терпеть не мог сладкое.

Су Хуэй поймал себя на том, что постоянно сравнивает нынешнего Нин Исяо с тем, каким он был раньше, и решил, что это плохая привычка, от которой стоит избавиться.

Когда они вернулись в квартиру, Су Хуэй так и не доел вафлю. Он ел слишком медленно, и Нин Исяо иногда думал, что даже грызуны едят быстрее.

Нин Исяо убрал купленные в супермаркете продукты в холодильник и занялся порядком на кухне. Су Хуэй вдруг подошел и тихо позвал его по имени.

Нин Исяо обернулся и увидел, что Су Хуэй держит в руках баночку с вазелином, ватные палочки и одноразовые перчатки.

— Садись на диван и нанеси это.

Нин Исяо сделал, как было сказано, подошел и протянул руку, но Су Хуэй тут же поднялся, давая понять, что тот должен справляться сам, и не собирался помогать.

Нин Исяо не настаивал, просто поднес руку ко рту, зубами подцепил перчатку за кончик пальца и медленно стянул её, затем снял другую. Его движения были медленными, он был в очках и выглядел куда интеллигентнее, чем раньше, но Су Хуэю все равно казалось, что Нин Исяо стал еще более неуправляемым после той улыбки в аптеке.

Су Хуэй открутил крышку банки с вазелином и подал её Нин Исяо.

— Нанеси побольше.

— Угу, — Нин Исяо выполнил его указание, набрав большую порцию на тыльную сторону ладони и энергично растирая.

— Будь нежнее, кожа же повреждена, — не выдержал Су Хуэй.

Нин Исяо тоже в нужный момент пожаловался:

— Легко не получается, он слишком густой, — он потер пальцы, притворяясь, что испытывает отвращение. — Слишком липко.

— В прошлый раз не было таким липким, может, не то купили... — пробормотал он нарочно.

Су Хуэй не хотел, чтобы тот продолжал щекотливую тему и говорить о «прошлом», поэтому решил вмешаться и помочь.

Боясь, что Нин Исяо станет придираться из-за его мизофобии, Су Хуэй взял ватную палочку и попытался нанести вазелин ей.

Нин Исяо посмотрел на него с сомнением:

— Если даже я не могу размазать рукой, ты думаешь, палочка справится?

Действительно, вряд ли.

Су Хуэй не счел это придиркой и просто отказался от идеи.

— Используй руки, — предложил Нин Исяо.

Су Хуэй немного замялся, обдумывая, но потом надел одноразовые перчатки.

— Ладно, попробую.

— Мне всё равно, — сказал Нин Исяо.

Су Хуэй не поверил в его слова и мысленно обозвал его дураком, но, находясь в зависимом положении, не стал высказывать это вслух. У него перед глазами вновь возникли картинки из статьи, и он подумал, как такой основатель компании, такой умный, как Нин Исяо, мог быть сейчас таким глупым и капризным.

И еще — хотя они решили, что им следует быть друзьями, не будет ли неловко продолжать смеяться над тем, что они делали в прошлом?

Или он был единственным, кому было неловко, а Нин Исяо плевать, поэтому тот и смеется.

Су Хуэй не понимал этого и уже почти перестал пытаться разобраться.

Надев перчатки, он нанес вазелин на ладонь, растер его теплом своих рук до кремообразного состояния, а затем аккуратно взял руку Нин Исяо.

Рука была большой и очень теплой.

Су Хуэй чувствовал лёгкое головокружение, ему казалось, что температура кондиционера в комнате была слишком высокой, но он продолжал аккуратно втирать крем в руку Нин Исяо, в каждую щель между пальцами.

Закончив с одной рукой, он взял ещё немного крема и растёр его в ладонях. Нин Исяо тут же протянул ему другую руку.

Как Сюэгао, подумал Су Хуэй.

Су Хуэй тихо и сосредоточенно смазывал каждый уголок руки Нин Исяо.

Тот внимательно наблюдал за ним, солнечный свет падал на лицо Су Хуэя, делая его кожу почти прозрачной. Тень от ресниц слегка покачивалась, создавая мягкую тень на нижнем веке. Губы Су Хуэя были ярко-красными, когда он сосредоточенно работал, он слегка прикусывал их, как в прошлом.

— Подожди немного, я надену тебе одноразовые перчатки, — сказал Су Хуэй, доставая новые перчатки и аккуратно натягивая их с кончиков пальцев. Если рука оказывалась слишком липкой, он слегка подталкивал перчатку.

Су Хуэй опасался, что Нин Исяо снова начнёт смеяться, и, как назло, тот действительно тихонько засмеялся.

— Что случилось? — спросил Су Хуэй с упрёком, покраснев до ушей.

Нин Исяо сдержал улыбку и покачал головой:

— Ничего.

Но по его виду было ясно, что он думает: «Ты знаешь, почему я смеюсь». Это ещё больше разозлило Су Хуэя.

— Ты... — начал Су Хуэй, но не знал, как продолжить.

— Ну и что я? — Нин Исяо приподнял бровь.

Су Хуэй не знал, как ему ответить, и только пробурчал:

— Не думай ерунды.

Сказав это, он встал и вернулся в свою комнату. Сюэгао, как всегда понимая настроение хозяина, обернулся и посмотрел на Нин Исяо, а затем последовал за Су Хуэем.

Су Хуэй закрыл дверь и сел на пол у кровати, спрятав перегретую голову под одеяло, пытаясь остыть.

Он планировал запереться в комнате и не выходить оттуда как минимум четыре, чтобы не сталкиваться с Нин Исяо и избегать лишних проблем. Но, вероятно, из-за лекарств или напряжённой ночи он быстро погрузился в сон, так и уснув у края кровати.

Су Хуэй действительно уснул, но даже во сне его преследовали воспоминания о прошлом, которые заставляли его заново переживать моменты, которые Нин Исяо считал смешными, а ему самому были невыносимы.

Су Хуэй вспотел, чувствуя, как жаркий, вязкий сон поглощает его силы.

Внезапно, сквозь сон, до него донёсся глухой удар, повторяющийся снова и снова, словно молоток бил по его потной спине, разрушая этот кошмар. Он проснулся в замешательстве, поднял голову и стал искать источник звука.

Что-то стучалось в его дверь...

Сюэгао стоял у порога, а Су Хуэй, опираясь на кровать, с трудом поднялся на ноги. Его ноги дрожали, и он, потирая глаза, сделал несколько шагов и открыл дверь.

За дверью никого не было. Нин Исяо сидел на диване с ноутбуком на коленях, выглядя сосредоточенным, совсем не похожим на виновника.

Су Хуэй, всё ещё сонный, опустил голову и увидел, что у дверей стоял робот-пылесос. Когда дверь открылась, робот, издавая негромкий шум, въехал в комнату Су Хуэя.

Нин Исяо встал и, стараясь выглядеть непричастным, объяснил несколько фраз, словно бы “здесь нет трехсот серебряников”*:

*фраза может использоваться для обозначения попытки скрыть что-то очевидное или отрицания очевидной правды

— Коффи нет, я подумал, что нужно немного убраться, поэтому включил его.

Су Хуэй не поверил, считая это одной из уловок, чтобы нарушить его план уединения.

— Раз уж ты вышел, поешь что-нибудь, — сказал Нин Исяо с ухмылкой.

Автору есть, что сказать:

"Хитроумный Нин Исяо".