Манхэттенхендж/Сюаньжи

Дыхание Нин Исяо почти остановилось.

Мягкая и горячая щека Су Хуэя касалась его зажившей раны, оставляя в сердце волны волнения.

– Ты такой холодный, – лицо Су Хуэя скользнуло вниз, его горячее дыхание проникло в шейную впадину Нин Исяо, и он тихо, снова и снова, звал его по имени.

– Нин Исяо, Нин Исяо...

Словно заклинание, которое шаг за шагом разрушало защитные стены, которые Нин Исяо с таким трудом воздвиг.

На грани падения, он внезапно очнулся.

– Ты пьян, – Нин Исяо взял Су Хуэя за предплечье, остатки воли вернули ему разум. Он не хотел, чтобы Су Хуэй пожалел об этом на утро.

– Да, – тело Су Хуэя было мягким, как скользящая в воде змея, – голова кружится.

Нин Исяо отложил бутылку, помог подняться Су Хуэю и, приложив немало усилий, уложил его на кровать.

Су Хуэй лежал на мягкой белоснежной постели, закрыв глаза, словно спелый персик, источающий летнее тепло. Нин Исяо настроил кондиционер, поправил его полураздетую одежду, накрыл одеялом и сел на пол у кровати, тихо глядя на его лицо.

Су Хуэй не отличался крепким здоровьем, но в пьяном состоянии вел себя очень спокойно.

Когда Нин Исяо подумал, что он уснул, Су Хуэй открыл глаза. В его взгляде блестела сладкая слеза, уголки глаз покраснели.

– Нин Исяо, – его голос был тягучим.

– Что? – Нин Исяо смотрел на него с невнятным выражением, – Хочешь выпить воды?

Су Хуэй покачал головой, – Не хочу, я еще не принимал душ.

– Лучше спи, – сказал Нин Исяо, – Не принимай душ, когда ты пьян. Это опасно.

Су Хуэй кивнул и сказал: – Слушаюсь.

– Ты меня во всем слушаешь? – неожиданно спросил Нин Исяо.

Су Хуэй кивнул, повернулся на бок и закрыл глаза, – Да.

Нин Исяо посчитал это забавным и начал отдавать команды, – Протяни руку.

Су Хуэй послушно вытянул руку, положив предплечье на край кровати.

Нин Исяо тоже протянул руку и встряхнул его, как играя с лапкой котенка.

– Убери руку.

– Да, – Су Хуэй выполнил команду. Это вызвало у Нин Исяо странные ощущения, словно сладость, но не только.
(゜▽゜*)

– Су Хуэй, открой глаза.

Су Хуэй послушно открыл глаза и встретил его взгляд.

– Смотри на меня, – сказал Нин Исяо с холодной ноткой контроля.

Су Хуэй, следуя его приказу, смотрел на него. Они находились на расстоянии, которое позволило бы им видеть друг друга на одном уровне.

– Открой рот.

Этот приказ казался бессмысленным, но пьяный Су Хуэй не мог рассуждать, он просто выполнял команды.

Он приоткрыл губы.

Су Хуэй часто выглядел холодным и отстраненным, это шло от его тонкого носа и худощавых черт лица, но его глаза и губы всегда были влажными и полными эмоций. Сейчас его бледное лицо стало розовым, словно что-то готово было разлиться и затопить все вокруг.

Без физического контакта желание Нин Исяо разгорелось.

– Высунь язык.

Су Хуэй послушался, но только на миг, затем вернул язык обратно.

– Ты не носишь пирсинг, – спокойно заметил Нин Исяо.

– Не успел, – голос Су Хуэя был мягким, глаза снова закрылись, – оставил в чемодане...

Нин Исяо понял, что с ним что-то не так.

Он привык подавлять свои желания, но эта привычка разрушалась при встречах с Су Хуэем.

Су Хуэй часто демонстрировал ему позицию "пожалуйста, наслаждайся мной", пробуждая в нем глубокое желание контроля.

Но его разум всё же вернулся, отобрав возможность неуместного проявления.

– Не пей перед другими людьми.

Сказав это, Нин Исяо встал и накрыл его одеялом, сам вернулся в ванную, умыл лицо и руки холодной водой, подавив растущее желание. Волосы ещё не высохли полностью, оставаясь пропитанными сладким запахом Су Хуэя.

Они лежали в гостинице в другой стране. Ночь здесь была яркой, свет покрывал тело Су Хуэя словно тонкая вуаль. Нин Исяо не мог уснуть.

Он вспоминал своё детство, звуки жестокого секса, доносящиеся сквозь тонкие стены, ругань и удары, вызывавшие у него рвотные позывы. Он вспоминал плач матери, её жертвы ради отсутствующего отца, ради любви, которая принесла лишь бесконечную боль. Она сбежала из дома ради любимого, порвала с семьёй и пришла в его родной город, пропитанный запахом рыбы, с ребёнком, который тянул её вниз. Она ждала его возвращения.

Слышал, что он уехал в Японию или другую страну и женился снова. Нин Исяо до сих пор помнит, как мать рухнула на пол, узнав эту новость. Её плач был красив, но красота не имела значения.

Почему кто-то готов отдать всё ради любви? Почему некоторые любят только одного человека всю жизнь?

Тогда Нин Исяо этого не понимал, но поклялся, что никогда не станет таким.

И когда он начал осознавать, что тонет, его охватила страх перед неизбежной судьбой.

– Нин Исяо.

В тёмно-синей комнате, голос Су Хуэя прозвучал, словно мягкий свет. Он лежал спиной к Нин Исяо, возвращая его в реальность.

– Да?

Голос Су Хуэя был всё ещё не до конца трезвым, смазанным и мягким, – Нин Исяо, я болен.

Нин Исяо замер, но быстро поднялся и проверил его лоб. Температура была нормальной.

– Где болит?

Су Хуэй улыбнулся, схватил его руку и, не отвечая на вопрос, пьяным голосом сказал: – Не бойся меня.

Нин Исяо внезапно вспомнил тот вечер, когда Су Хуэй поглаживал бездомную собаку, тихо говоря ей: «Не бойся меня, я не плохой.

Он никогда не понимал, почему Су Хуэй так говорил.

Никто не боится прекрасного.

– Не буду, – успокоил его Нин Исяо, – Ты хороший, очень милый.

– Правда? – Су Хуэй сонно повернулся, отворачиваясь от него.

– Да, – Нин Исяо убрал его руку, укрыл одеялом и тихо сказал, – Ты самый милый человек.

А будешь ли ты любить меня?

Су Хуэй открыл глаза, мысленно задав этот вопрос. Он уже полностью протрезвел, но не выдал себя, продолжая играть роль.

Ночь была тиха. Когда небо начало светлеть, Нин Исяо встал. Су Хуэй, наполовину проснувшись, услышал, как дверь открылась и закрылась. Нин Исяо, казалось, ушёл, но у Су Хуэя не было сил встать.

Спустя какое-то время он почувствовал, как его руку кто-то поднял, затем услышал тихий писк. Он открыл глаза. Нин Исяо наклонился к нему, измеряя температуру.

Он действительно думал, что Су Хуэй заболел.

Су Хуэй открыл глаза и спросил:

– Какая температура?

– 36,7, нормальная, – Нин Исяо облегчённо вздохнул, – Я думал, ты болен.

Он заметил, что губы Су Хуэя пересохли, и налил ему стакан воды:

– Выпей немного.

Су Хуэй взял стакан, выпил всё, затем быстро принял душ, надел чистую одежду. Словно ничего не произошло: ни его прикосновения к лицу Нин Исяо, ни признания под видом пьянства.

Они приехали на место проведения семинара на автобусе, в красивый университет. По пути автобус проезжал через тоннель, который, по словам водителя, был подводным. Су Хуэй впервые не думал о море, а хотел в темноте взять Нин Исяо за руку.

Но тоннель оказался слишком коротким, и его намерение исчезло в свете. Выйдя из автобуса, они прошли через толпу по незнакомому университету, дошли до незнакомого учебного корпуса и просторной аудитории, где ждали начала семинара.

Места были распределены по факультетам, и Су Хуэй сел на краю финансового факультета. Нин Исяо был третьим студентом, выступающим утром. Два первых выступающих были студентами этого американского университета, но Нин Исяо выделялся своим естественным спокойствием и уверенностью. Его английский оказался намного лучше, чем ожидал Су Хуэй, и даже среди носителей языка он не уступал, делая доклад с такой простотой и ясностью, что даже Су Хуэй, будучи далеким от компьютерных наук, мог многое понять.

На Нин Исяо была белая рубашка, более повседневная, чем вчера, но он всё равно сохранял некую аристократическую грацию. Особенно это было заметно в деталях, например, когда он объяснял формулу глубокого обучения, взяв маркер и, непрерывно рассказывая, расстегнул манжеты рубашки, чтобы писать на доске.

Защитив доклад, Нин Исяо продемонстрировал глубокие математические знания, умело отвечая на вопросы преподавателей и студентов. В отличие от американских студентов, он не вставлял шутки в своё выступление, чтобы вызвать смех, но был уверен в себе. Завершая презентацию, он спокойно сказал: «Конечно, если бы у меня было больше времени, результаты превзошли бы человеческие возможности».

Сорокалетний блондин-профессор из зала выразил интерес к его исследованию и полушутя предложил Нин Исяо присоединиться к его лаборатории: «Я всегда рад вас видеть».

– Большое спасибо, – ответил Нин Исяо с лёгкой улыбкой, уклончиво добавив, – Я всегда буду помнить это прекрасное приглашение.

Су Хуэй знал, что Нин Исяо мастерски уклоняется от нежелательных предложений. Другой человек мог бы сказать: «Для меня будет честью работать в вашей лаборатории», но Нин Исяо не хотел этого, его цели были выше, поэтому он вежливо отказался.

Нин Исяо был ясномыслящим, целеустремлённым и казался непоколебимым перед любыми непредвиденными обстоятельствами.

Последний докладчик с компьютерного факультета, Фэн Чэн, был сыном водителя Су Хуэя. Су Хуэй смотрел на его лицо, замечая, что он не очень похож на своего отца, казался застенчивым, говорил неуверенно, но его доклад был хорошим и содержательным.

Во время перерыва на чай Нин Исяо, чьё выступление произвело отличное впечатление, был окружён несколькими профессорами, вовремя начавшими с ним полезное общение, что принесло ему контактные данные и обещания, важные для его будущего. Су Хуэй не стал вмешиваться, отошёл в сторону и тихо ел кусочек разрезанного торта.

Он почувствовал чей-то взгляд и, обернувшись, увидел Фэн Чэна. Су Хуэй направился к нему, а Фэн Чэн испуганно попытался скрыться.

– Ты сын дяди Фэна, – мягко сказал Су Хуэй.

Фэн Чэн остановился, кивнул, но ничего не сказал.

Су Хуэй улыбнулся: – Ты очень нервничаешь.

Хотя и сам не был мастером общения, он чувствовал сострадание к сыну знакомого и решил поддержать его: – Твой отец говорил о тебе, он очень гордится тобой.

Фэн Чэн посмотрел на него: – Правда?

Су Хуэй кивнул: – Ты младше меня? На первом курсе?

Фэн Чэн кивнул. Он смотрел на Су Хуэя из-под лобья, не смея встретиться с ним взглядом, а когда это случалось, сразу опускал глаза, словно улитка.

"Вот как."

"Твой доклад был очень хорош," – Су Хуэй улыбнулся, ободряя его, – "Не нервничай так, попробуй этот торт, он очень вкусный."

Он протянул Фэн Чэну кусок торта и начал рассказывать ему о том, что говорил Фэн Чжиго в первый день своей работы, например, происхождение имени Фэн Чэна, не замечая, что Нин Исяо всё это время смотрит на него.

Он был как леопард, точно нацелившийся на свою добычу.

Вскоре Нин Исяо, окруженный толпой людей, подошел к ним, становясь между ними и бросая свою высокую фигуру, создавая тень.

"Так весело болтаете."

Су Хуэй каждый раз пугался его появления, но на этот раз было не так страшно. Он не понял, был ли это вопрос или утверждение, и посмотрел на него, заметив в улыбке Нин Исяо тень раздражения.

"Это Фэн Чэн," – Су Хуэй, проявив доброту, не стал упоминать про отца Фэн Чэна и свою связь с ним, – "Твой сюэди*."

Одноклассник младшего возраста — сюэди — xuédì — 学弟

Нин Исяо показался ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где видел его раньше. Улыбнувшись, он сказал: "Привет, сюэди, твой доклад был очень интересным."

Фэн Чэн, казалось, застрял с комом в горле, и через некоторое время он наконец смог выдавить: "Здравствуйте, сюэчжан*."

Одноклассник старшего возраста — сюэчжан — xuézhang — 学长

Су Хуэй улыбнулся и сказал: "Видишь, я не ошибся, даже твой сюэчжан считает, что ты отлично справился."

Видя Фэн Чэна в таком состоянии, Нин Исяо решил не затруднять его дальше и, придумав предлог, увел Су Хуэя.

Во второй половине дня очередь на выступление дошла до финансового факультета, и Су Хуэй вышел на сцену ближе к концу. В нем не было и следа от тренированности элиты, он был очень непринужденным. Когда он говорил не на родном языке, его интонация становилась еще мягче и воздушнее, а специальные термины звучали, как поэзия.

"Вы не похожи на человека, изучающего это," – сказал профессор из зала, довольно прямолинейно, а затем улыбнулся, и другие студенты тоже засмеялись.

На лице Су Хуэя на сцене появилось легкое смущение: "Вы меня раскусили."

Закончив выступление, он спустился с облегчением. Остался ещё один студент с докладом, и Су Хуэй, сидя в углу, тихонько взял рюкзак и вышел. Встав в коридоре, он написал сообщение Нин Исяо.

[Котенок: я хочу уйти пораньше.]

Вскоре пришёл ответ.

[Нин Исяо: разве мы не договаривались остаться и поесть в столовой?]

[Котенок: я передумал, мне не нравится еда здесь.]

[Котенок: ты пойдёшь со мной?]

Отправив сообщение, он немного подождал в коридоре, но телефон не завибрировал. Зато боковая дверь конференц-зала открылась.

Нин Исяо вышел, закрыв дверь за собой, и сказал: "Пойдем."

Су Хуэй почувствовал себя счастливым, он поджал губы и улыбнулся. На улице было жарко, влажный летний воздух окутал их. Оставив студенческий кампус, Су Хуэй повёл Нин Исяо к метро, ориентируясь по навигатору. Они оказались среди незнакомого языка, что придало им странное чувство безопасности.

Здесь их никто не знал, и это означало, что можно делать всё, что угодно.

Они могли не обращать внимания на взгляды других людей, говорить на непонятном никому языке, делать небольшие жесты, будто случайно касаться друг друга, никто их не упрекнул бы.

Единственное разочарование заключалось в том, что Су Хуэй переоценил свою способность ориентироваться. Они вышли не на той станции и пошли не в том направлении, и когда они наконец вышли на поверхность, уже наступил вечер.

Хаотичная свобода – вот что символизирует Нью-Йорк. В толпе, казалось, только они двое шли в обратном направлении. Сверяясь с картой в телефоне, Су Хуэй осознал, что действительно ошибся дорогой.

"Что же делать, кажется, я потерял дорогу," – Су Хуэй, как ребенок, улыбнулся Нин Исяо.

Нин Исяо только вздохнул и тоже улыбнулся, оба не знали, кто смеется над кем.

"Дай посмотреть."

"Ладно," – Су Хуэй передал ему телефон, – "Но, кажется, эта улица очень красивая."

Они продолжили идти вперед, Су Хуэй, боясь, что Нин Исяо, смотрящий в телефон, наткнется на кого-то, самовольно взял его за запястье, чувствуя себя спокойно, словно держал свою собственность.

"Здесь так много людей," – сказал он, чувствуя странность, машины загораживали дорогу, люди тоже, как будто никто не боялся столкнуться.

"Подожди," – Нин Исяо заметил синюю дорожную табличку с надписью "42-я улица". Он огляделся, и перед ним недалеко оказалась та самая эстакада из карты.

Он повел Су Хуэя под эстакаду.

"Пройдем через эстакаду, затем направо на двести метров..." – начал он, но Су Хуэй потянул его за руку.

Су Хуэй указал на людей на улице: "Смотри, что они ждут?"

Нин Исяо посмотрел в указанную сторону, и увидел, что все люди на улице стояли на месте, подняв головы или держа телефоны, словно чего-то ожидая.

Вокруг раздавались оживленные разговоры, в которых часто звучало слово "солнце".

Су Хуэй был более чутким, словно что-то заподозрил, и потянул Нин Исяо за руку к эстакаде. Они быстро забежали на эстакаду, полную людей.

"Нин Исяо," – Су Хуэй посмотрел вдаль. То, что он видел на фотографиях, теперь предстало перед его глазами. "Солнце скоро зайдет между этими двумя зданиями. Это Манхэттенхендж."

Он смотрел на это зрелище: ярко-оранжевое солнце висело между мрачными силуэтами зданий. Лишь малая часть солнца была видна, и вся улица купалась в щедром свете заката. Каждый уголок улицы, каждую щель в шахматных кварталах наполнил свет.

Каждый человек остановился и ждал этого момента, на их лицах была счастливая улыбка. Некоторые фотографы настроили свои камеры, чтобы запечатлеть эту уникальную секунду.

Мелкие частицы пыли крутились в солнечном свете, как звёздная пыль вокруг Су Хуэя. Золотой закат полностью окутал его тело, морской ветер трепал его волосы и одежду, и его улыбка тоже.

"Как красиво."

Зрачки Су Хуэя отражали весь закат, он сосредоточенно смотрел на солнце, проходящее через центр города, как будто хотел запомнить этот момент навсегда.

Солнце медленно заходило за здания, постепенно двигаясь к центру между ними, каждый момент приближаясь к идеальной красоте. Но эта величественная красота не задержится для зрителей, она постепенно уйдет, отклоняясь всё больше.

Су Хуэй, казалось, не хотел, чтобы этот момент уходил, поэтому он продолжал двигаться вправо по эстакаде, словно пытался догнать уходящее солнце.

Даже самое прекрасное имеет свои пределы, и он не мог пропустить это.

Су Хуэй вдруг прекратил попытки догонять, повернулся и, стоя в золотом море, посмотрел на Нин Исяо.

Для Нин Исяо, кажется, этот момент стал поистине уникальным.

Взгляд Су Хуэя был бесстрашным, он смело смотрел ему в глаза, в которых словно отражались горящие поезда или мерцающие лучи на вечернем море.

"Если бы через секунду ты должен был умереть, о чём бы ты пожалел больше всего?"

Что-то в крови Нин Исяо начало тихо кипеть, подавленное до этого момента.

Его разум хотел отвергнуть ответ, уйти из толпы, но его руку держал Су Хуэй.

"Ты бы пожалел?" – снова спросил он.

Фотограф неподалеку сказал, что этот Манхэттенхендж длился 15 минут и 20 секунд.

В последнюю секунду Нин Исяо перестал быть взрослым.

Он обнял Су Хуэя, опустил голову и поцеловал его.

Объятия, прикосновения, смешение губ и языков, соприкасание зубов.

Они были как два конца горящей шелковой ленты, в конце концов подчиняющиеся неизбежной судьбе стать пеплом.

Когда они отстранились, уже темнело, и на губах Су Хуэя появились мелкие капли крови. Нин Исяо снова наклонился и мягко поцеловал кровь с его губ.

"Теперь не жалею," – прошептал он.