Глава 1
Я всё так же сидела на лавочке, помахивая ногой. В момент, когда Настя подходила к нам всё ближе и ближе, мы пересеклись взглядами. Пролетели искры, в воздухе взорвалось желание, чтобы эту черноволосую переехал трамвай. Случайно.
— Чего угрюмые такие? — ехидно улыбнулась девушка, переминаясь с ноги на ногу.
Настя меня, так же как и я её, терпеть не могла. Когда я рассказала всем о ней правду, она не выходила на улицу почти четыре месяца, но потом связалась с новой компанией, которая подсадила её на вещества. И, насколько я знаю, она даже не пыталась отказаться. Когда Рома об этом узнал, хохотал громче всех. Как его, так и меня эта информация позабавила. Неправильно я реагирую на то, как человек доканывает свою жизнь и репутацию на глазах у всех. Даже не скрываясь.
— Да вот, пришла одна... Чё нужно?
— А ты всё не меняешься, Аля, — фыркнула та, разглядывая меня как объект для насмешек.
Вспышек становилось всё больше и больше. Доля секунды. Искра. Огонь. Пожар.
— Да какая я тебе Аля? Мне хавало от тебя косит.
— И тебе привет, Ромочка. Может, у тебя инсульт? Обычно у людей с лицами всё в порядке.
Из меня вылезали все худшие черты. Рука, переставшая слушаться команд мозга, начала подниматься. Я хотела избить её, уже замахнулась, но как только вскочила с лавочки, Рома резко потянул меня на себя. Кажется, его руки задрожали, пока он пытался усадить меня обратно.
— Обычно у людей ебало косится, когда им неприятно кого-то видеть. Я человек из этой группы. А вот мне жаль, если ты больная, — прохрипел Рома.
Выражение его лица потемнело, и я вдруг начала этого бояться. Капли пота облепили тело, мне резко стало дурно. В глазах замелькало, а пальцы предательски задрожали и закололи. Что со мной?..
— На голову! — вымолвила я таким язвительным тоном, что, кажется, даже бывшая Ромы удивилась моей неприязни.
Я услышала, как Рома засмеялся. Сначала подумала, что из-за моего комментария, но, посмотрев на Настю, поняла причину. В её руках виднелся зип-пакетик. Я догадалась, что это наркотики, но что именно там было и к какому виду относилось — понятия не имела. Да и вряд ли меня бы это интересовало. Ключевое слово — бы.
Я выхватила пакетик из её рук. Сердце устроило истерику, лишь бы я поскорее выбросила эту дрянь. Оно будто кричало мне: забудь, забудь, забудь, что только что держала это в руках.
Пакетик выпал из пальцев, и я заметила, как лицо Насти изменилось. Она заулыбалась. А это значило только одно — она что-то задумала.
Из-за угла шли мама с папой. И как же я была благодарна Роме за то, что он вовремя отвёл мою руку. Он наступил на пакетик и вдавил его в землю так яростно, будто показывал: если она ещё хоть минуту простоит рядом с нами, то сама превратится в мясо для дворовых собак.
И вдруг до меня дошло.
Она хотела меня подставить. Она увидела моих родителей раньше, чем я успела обернуться.
Ноги сами сорвались с места. Я подлетела к девице, схватила её за волосы и намотала пряди на кулак так, что она вот-вот готова была завизжать.
— Ты меня подставить вздумала, да? Беги, моя дорогая. И пусть тебе не повезёт встретить меня ещё раз. О последствиях ты в курсе.
Я разжала руку. Настя попятилась назад, что-то мямля себе под нос.
Я даже не заметила, как снова перестала слышать окружающий мир. Тишина.
Повернулась — и поняла, почему меня так трясёт. Отец уже кричал на меня, вцепившись своими злобными лапищами.
Я вновь посмотрела на Настю, и, прочитав в моих глазах многое — и многое нецензурное, — она развернулась и ушла, нервно оглядываясь.
— Чего такая злая?
Шлепок по лицу не дал мне и слова сказать. Слёзы снова хлынули из глаз, налитые злобой, почти кровью.
— Рома! Скажи ей, чтобы успокоилась! — неподалёку оказалась мама, смотревшая то на парня, то на мужа, которые одинаково растерялись от моего разбитого состояния.
И вот тогда мне снова стало по-настоящему больно.
Последние слёзы скатились с моего лица на похоронах парнишки. Близкого. И сказать, что я страдала — не сказать ничего. Единственный человек, который видел мою разбитую душу, был папа Валеры.
Я вспомнила, как упала на колени и начала умолять сказать, что это злой розыгрыш. Стояла на коленях и понемногу начинала видеть Бога. Лицо обжигало солёными слезами, потому что я не могла не думать о нём.
Он был чем-то сладким. Вечно что-то творил. Всё, к чему прикасались его руки — руки, на которые я любила смотреть, — всегда расцветало.
Он сделал так, чтобы расцвела и я. Но меня сорвали. И я просто завяла, как никому не нужный цветок.
— Пап... я скучаю по нему... Я не хочу отсюда уезжать, — тихо прошептала я, подойдя к отцу. Заглянув в его глаза, я заметила промелькнувшее чувство отчаяния.
— Я знаю, доченька. Но я прошу тебя — уезжай поскорее. Мы вам уже в дорогу продуктов накупили. Пошли вещи собирать.