Всё наладится

Беспокойные ночи надоели. Каждый раз одно и то же: Настя приходила во сне, обнимала и говорила, что я не виноват.

А я, как обычно, пытался это отрицать. Но сегодня все было не так.

Во сне, склонив голову набок, я смотрел на Настю, не позволяя ей приблизиться. Она качала головой из стороны в сторону, словно кукла, и безостановочно говорила: «ты не виноват, ты не виноват, ты не виноват».

— Да, я знаю, — спокойным голосом ответил я.

И проснулся.

Я отрицал очевидное потому, что меня бросили, уйдя к другому парню. Постоянная мысль, что со мной что-то не так, не давала покоя. Я не пытался разобраться, а просто погряз к жалости к себе, когда нужно было признать: далеко не со мной что-то не так. Со мной вообще всё в порядке.

Эмоциональные качели.
Так это теперь называется.

Настя неплохо покатала меня на них. Кажется, даже пару раз я делал солнышко. Привязаться к ней было совсем несложно, влюбиться — тоже, а вот отпустить, оставить привычку садиться на качели, было по-настоящему сложно. Шаг вправо, шаг влево — каждый раз неверный. Постоянные столкновения пользы не приносили — все словно начиналось по новой. В груди пекло, напрягалось, болело. Ей даже необязательно было заговаривать со мной, но она, словно Насте это нравилось, подходила, здоровалась, пыталась выяснить, как у меня дела.

«Всё ещё не отпустил меня? Какая жалость. Но ничего, не переживай. И тебе улыбнется счастье. Когда-нибудь. Рано или поздно».

Так говорили её глаза, глядя на меня из-под густых ресниц. А я смотрел на неё и не понимал, как вообще я мог продолжать что-то к ней чувствовать, когда она откровенно издевалась надо мной, смотря прямо мне в глаза. Но продолжал. Сердце ныло каждый раз, когда Скалозубов клал руку на её плечо, притягивал к себе. Когда целовал — я отворачивался.

И так продолжалось до тех пор, пока я не встретил Ульяну. Правда, с появлением её в моей жизни все начало меняться. Не со скоростью света, постепенно, равномерно. И сердце, задыхавшееся от дурацкой недолюбви, вдруг снова задышало. К кому-то потянулась. Кем-то начинало дорожить.

Настя была диагнозом.
Ульяна — лечением.

— Неужели... — пробормотал я, поднимаясь с дивана.

Плечи, упиравшиеся в твердый диван, ныли, но, на удивление, я ощущал себя выспавшимся. Размял руки и шею, те громко хрустнули, и мне тут же полегчало.

— Когда-нибудь ты совсем перестанешь мне сниться, Стародворцева.

Я быстро сбегал в ванную, пока никто её не занял. Находится в помещении сразу с тремя женщинами и с одной ванной комнатой — дело такое. На кухне уже стоял горячий чайник, а на столе — четыре кружки. Мама, видимо, проснулась.

— Как-то ты рановато, — мама скользнула на кухню, приглаживая забавно торчащие волосы. — У тебя сколько сегодня пар?

— Четыре, — я плюхнулся на стул, — и мне к первой.

— А Ульяне?

— Честно говоря, я не знаю, — сказал я, проведя пальцами по затылку.

Волосы так быстро отрастали, любая девчонка могла бы мне позавидовать. Скоро снова начнут лезть в глаза, придется стричься.

За обыденными мыслями я не заметил, что мама, нервно теребя пояс на халате, что-то мне говорила.

— М?

— Я говорю... — вздохнув, она села напротив меня, — коляска у Даши совсем перестала ездить нормально. По дому ещё ладно, но на улице она без помощи точно не управится. Нужно что-то думать.

Мама прикрыла глаза и прижала ладони к голове, зарывшись пальцами в волосы. И у меня замерло все внутри. Больно было видеть её такой. Уставшей, измученной... постаревшей. Она не должна была заботиться о Даше так, как заботилась в итоге. Её дочь должна была бегать, разбивать коленки, кататься на роликах или велосипеде. Должна была красить ногти на ногах и гулять с подружками. А вместо всего этого Даша большую часть времени находилась дома совершенно одна. Каждый день созванивалась по видеосвязи со своими друзьями из другого города, обсуждала любимые аниме и мангу. Училась на удаленке с такими же, как и она... другими детьми.

Мама старалась быть рядом как можно больше и чаще, но перестать работать она тоже не могла. Я пытался помочь, как мог.

Пытался много тренироваться и выбиться в большой спорт, чтобы ни мама, ни Даша в дальнейшем ни в чем не нуждались. Пытался брать как можно больше рефератов и курсовых, ночами не спал, лишь бы заработать. На каникулах подрабатывал репетитором русского и литературы для младшеклассников, пользуясь умениями и знаниями матери филолога.

— Мам, я что-нибудь придумаю, — я коснулся её сцепленных рук и мягко разжал пальцы. — Только давай без кредитов, ладно? Сама же понимаешь, что это гиблое дело.

— Понимаю, Кирюш, — мама вздохнула, — да только вот...

— Доброе утро, — Ульяна зашла на кухню неожиданно, словно прошла сквозь стену, а следом, крутя одной рукой колесо, а второй протирая глаза, заехала Дашка.

Мама тут же встала со своего места, да так просветлела, глядя на Ульяну, что впору было обижаться: она как будто ещё одну дочь увидела, забыв про старшего сына. Против воли в голове начали появляться картинки из прошлого, когда я познакомил маму с Настей. Первое время все было в порядке, но я слишком хорошо знал свою мать, чтобы не заметить, каким взглядом она глядела на мою девушку. Хорошо скрываемое неодобрение, однако мы это не обсуждали. Ни тогда, ни после расставания.

— Доброе, доброе, — мама засуетилась у плиты, пока Ульяна, неловко переступала с ноги на ногу, явно желая помочь, — Ульяна, Даша, садитесь за стол, сейчас я быстренько сделаю завтрак, а потом...

Мягкий голос Ульяны меня убаюкивал. Я не пытался остановить её, когда девушка, осторожно обойдя мою мать, поставила чайник на плиту. Аккуратно подвинув маму в сторону, она достала сковородку.

— Позвольте мне?

— Ульяночка, всё в порядке, я...

— Мам, — я чуть дернул её за мягкий пояс на халате, — уступи ей, очень уж я хочу попробовать завтрак в исполнении моей девушки.

Повисла такая неловкая пауза, что я даже на секунду замялся оттого, что ляпнул. Хотел было уже откашляться и сказать, что пошутил, но Даша вдруг переспросила, радостно переводя взгляд с Ульяны на меня и обратно:

— Твоей девушки?

— Моей девушки, — подтвердил я — отпираться смысла не было. Но говорить об этом вслух, еще и при маме с сестрой, было неловко. При знакомстве мамы и Насти подобного не было.

— Хорошо, как скажешь, — ответила мама, слишком плохо скрывая довольную улыбку.

Ну и ну. Надо же было моему сердцу наконец выбрать хорошую, достойную девушку. И, кажется, Ульяна была мила не только мне, но и двум другим любимым женщинам. Даже мысль крамольная закралась: а не придется ли делить внимание Ульяны на троих? Смех, да и только. Однако наблюдать за тем, как, закатав рукава и более не обращая внимание на свои синяки, Ульяна начала готовить, доставляло неимоверное удовольствие. Подставив кулак под щеку, я глядел за ней, за плавными движениями её рук и за тем, как забавно качались из стороны в сторону волосы, собранные в хвост. Завтрак удался на славу. Вкусно, уютно, тепло. Хотелось забыть и про университет, и про тренировки, и вообще про всё, остаться на этой небольшой кухне и слушать, бесконечно слушать разговоры этих трех женщин. Неужели я так многого прошу?

Уходя, я заглянул в свою комнату. Ульяна перебирала вещи в стареньком рюкзаке, лямки которого тянулись от тяжести художественных принадлежностей — вот-вот оторвутся. Волосы также завязаны, отчего я мог разглядеть её красивое лицо. Правда, синяк, отчетливо видневшийся теперь, когда Ульяна смыла косметику, был совсем не таким красивым, как она. От знания того, откуда взялись эти отметины, легче не становилось, даже наоборот, но я хотя бы знал, от кого следовало защищать эту девушку.

— У тебя сколько сегодня пар?

— Три, — ответила она, отвлекаясь от рюкзака.

— Отлично, — кивнул я. — тогда встречу тебя после учебы, заедем к тебе домой. Возьмем все, что тебе нужно, и приедем сюда. Ладно?

— Кирилл... — Ульяна сжала тонкими пальцами лямку рюкзака. — Мне кажется, что...

Ну вот. Она снова начала говорить о том, что ей неудобно и неловко, о том, что она занимает место, смущает мою маму и Дашу, и что мне самому из-за нее пришлось спать в гостиной. Если и был человек, что олицетворял собой нежелание доставлять кому-то неприятности, то он сидел прямо передо мной.

— Ульян, — короткий вздох, — никто в этом доме не думает, что ты доставляешь неудобства. Мама... — я замялся, но почти сразу продолжил — бессмысленно было скрывать, — она знает о твоих... — неопределенный взмах рукой, — "домашних неприятностях", так что ни в коем случае не пустит туда. Дашка только рада, если ты останешься у нас — особенно, если периодически будешь рисовать её анимешных персонажей.

Ульяна по-обычному, когда не могла сказать вслух о своем согласии, поджала губы и посмотрела на меня из-под густых темных ресниц. Синяк на её лице отливал цветом, название которого я не знал. Смесь зеленого, фиолетового и синего. Теперь это был мой нелюбимый цвет.

— И если ты так переживаешь, что я спал в гостиной, то сегодня ночью будем спать в одной кровати!

***

Пары в университете, как назло, тянулись так долго, что впору было просто слинять с последней. Но это желание тут же пропало, когда я услышал, что даже один пропуск мог отправить меня на экзамен. Жуть, как не любил их, пусть и ни разу не был на пересдаче. Да и в целом мои учебные будни скрашивались переписками с Ульяной. Я чувствовал себя влюбленным болванчиком, однако мне это нравилось. Наконец-то то, что не давало мне жить, отпустило. Позволило впустить другого человека. Дождался. Вытерпел. Смог.

Я встретил Ульяну возле входа в небольшое четырехэтажное здание, спрятав руки в карманы куртки. Морозило. Девушка выбежала мне навстречу, чуть не шлепнувшись прямо на крыльце на пятую точку. Я подлетел к ней, чтобы подать руку, но осенние ботинки, не ожидавшие (как и я, собственно) встретить на своем пути покрытую тоненьким слоем льда плитку, тут же поехали в разные стороны. На растяжку я никогда не жаловался, однако демонстрировать свои умения прямо здесь мне совсем не хотелось, да я бы и не смог, справедливости ради. По инерции пришлось схватиться за первое, что попалось под руку.
За Ульяну.

Мы грохнулись на холодную плитку под взглядами других студентов и почти тут же задрожали от смеха. Ульяна нависла сверху, и я был рад, что успел сгруппироваться так, чтобы она упала на меня — довольно уже этих отметин на её теле. На секунду я задумался: а ведь и вправду — синяков на ней могло быть гораздо больше, просто те были скрыты под одеждой. Стало дурно, не по себе. Но голос девушки вернул меня в реальность.

— А я была уверена, что ты отлично держишься на льду, — весело хмыкнула она, приподнимаясь.

— Просто дайте мне коньки, и я устрою здесь настоящее ледовое шоу. 

— А кто ты без них? — Ульяна улыбалась, и улыбка так сильно скрашивала и так красивое лицо, что я готов был часами на неё смотреть. Честное слово.

— Очень хороший парнишка со смазливой мордашкой? — Предположил я, пожимая плечами.

— Очень скромный парнишка со смазливой мордашкой, — хихикнув, Ульяна встала и потянула меня за руки. — Вставай, а то заболеешь...

Я не очень хотел вставать. Даже несмотря на то, что было прохладно, и на то, что я отбил себе локоть. Ну а на студентов, которым мы перегородили дорогу, мне и вовсе было плевать. Однако всё-таки пришлось встать, но и этим в целом я был доволен, потому как почувствовал холодные пальцы Ульяны, сомкнувшиеся на моей руке, пока она быстро щебетала о том, что успела накидать несколько эскизов нашего мерча, а глаза её горели вдохновением. И это было точно так же красиво, как и её улыбка.

До её дома добрались на битком набитым автобусом. Локтями толкались нещадно, пришлось прижимать Ульяну к себе и недовольно вздыхать каждый раз, когда кто-то чуть не попадал по её щеке, макушке или плечу — все зависело от роста «ударявшего». Я внимательно слушал всё, что она рассказывала, при этом успевал про себя отмечать детали. Глаза — бусинки, жемчужины. Рюкзак весил тонну. И пахло от Ульяны сливой и масляными красками.

— Ну наконец-то посмотрю, как ты жила всё это время... — протянул я, когда мы остановились напротив здания.

Подняв голову, я прошелся взглядом по окнам в попытке догадаться, где было окно Ульяны. Я не знал, куда они выходили, но вот те, с деревянными рамами на втором этаже, как будто намекали на неблагополучие.

— Нет, — Ульяна подошла ко мне и начала копошиться в своем рюкзаке, который я закинул на плечо после нашего прекрасного полета возле её университета.

— В смысле «нет»? — Я нахмурился. — Я не отпущу тебя туда одну.

Не после того, что я узнал. Не после синяков у нее на лице.

— Кирилл, — девушка загремела ключами, — пожалуйста, побудь здесь. Со мной ничего не случится, я быстро.

— Ульян.

— Кирилл.

Мы смотрели друг на друга долгие секунды, и никто не хотел уступать. Я и не думал, что Ульяна может быть такой настойчивой. А может дело было в том, что она действительно настолько не хотела, чтобы я увидел те условия, в которых жила моя девушка. Моя девушка. Самому было непривычно мысленно называть её так. Но очень приятно.

— Я даю тебе пятнадцать минут, — сказал я, продолжая смотреть в её красивые глаза. В свете оранжевого фонаря, что находился прямо над нами, они были похожи на жемчужинки. Черные жемчужинки. — Если через пятнадцать минут тебя не будет здесь, я поднимусь. Где твои окна?

— Вон те, деревяные.

Значит, я оказался прав.

Света в окнах не было. Вариантов почему — было предостаточно, но Ульяна решила озвучить свою теорию. А я решил ей поверить, хоть и нехотя.

— Света нет, так что они спят, наверное, — она сжала в руках ключи, отчего брелок с забавной акриловой свинкой на розовом шнурке закачался из сторону в сторону, — ну я пошла?..

— Пятнадцать минут, — напомнил я, а она, быстро закивав, направилась к подъезду.

Я сбросил наши рюкзаки на лавочку рядом и плюхнулся следом. Откинув голову, я гипнотизировал окна второго этажа, пока там не загорелся свет. Ульяна выглянула в окно и помахала мне худенькой ручкой, а после сложила пальцы в жесте, известном во всём мире: «ок». Я тихо усмехнулся и покачал головой, переводя взгляд на другие окна здания. Где-то горел свет, где-то нет. Я замечал снующих туда-сюда людей, слышал приглушенный звук играющих телевизоров или музыки, шедшей из колонок. Слышал, как кипела жизнь в некоторых окнах, и слышал тишину, исходившую из других.

Грудь сдавило чувство, от которого захотелось тут же избавиться и в котором захотелось раствориться. Тоска. По чему-то ушедшему. По чему-то родному. По тому, что я и сам не мог объяснить. Сидя под оранжево-желтым фонарем, обводя взглядом серые дома с приветливо-неприветливыми окнами, хотелось остановить время и остаться в этом мгновении навсегда. Так много жизней вокруг, но в то же время – ни души. Такие обыденные здания – не дворцы, без прикрас. С облупленной краской, желтой газовой трубой, обвившей дом, словно змея, старой подъездной дверью с оторванным на ней листочком должников, не заплативших за коммунальные услуги. Всё такое... родное. Спокойное, умиротворяющее, привычное.

Теперь я понимал, почему Ульяна так много времени проводила на крыше. Оттуда открывался вид на нечто подобное, только в несколько раз больше. И чувство тоски, перемешанное с ностальгией, тоже захлестывает в несколько раз больше. Она, кажется, упивалась этим чувством. И мне хотелось делать то же самое.

Я медленно перевел взгляд на фонарь, и замер, когда увидел кружащиеся крупные снежинки, медленно спускающиеся на землю. Они танцевали под звуки дыхания этого здания. Облачко пара вырвалось из моего рта, когда я выдохнул задержанный воздух. Даже не заметил, как перестал дышать, наблюдая за красивым явлением природы. Ветра почти не было, потому сидеть на этой лавочке было даже приятно. Я редко замечал окружающий меня мир, стремясь вперед, вечно куда-то спеша. Но, как оказалось, порой остановиться и посмотреть по сторонам – очень даже полезно. Ведь истинная красота не скрывалась, она была вокруг. В этих забавных темно-зеленых клумбах, в этом кривоватом металлическом заборе, в этих накренившихся подъездных лавках, вокруг которым валялись ошметки от семечек. Красота была в простом.

­— Не задерживается ли она? — Стоило пробормотать это вслух, как дверь в подъезд отварилась, и на пороге появилась Ульяна, зажав под мышкой свои художественные принадлежности и держа в руках рюкзак.

— А вот и я, — сказала она, — о-о, снег пошёл.

— Да, а у тебя даже шапки нет, — я вздохнул и, покачав головой, забрал её вещи, а после ловко натянул капюшон ей на голову. — Походи пока так, а на днях съездим в торговый цент и выберем тебе головной убор.

— Кири-и-и-ил!

— Это не обсуждается, — я махнул рукой, накидывая на плечи свой рюкзак, — разве ты не знаешь, что оттого, что твоя голова будет находиться на морозе, ты можешь облысеть? 

Ульяна тут же прикоснулась к своим волосам и с ужасом посмотрела на меня, даже не догадываясь, что это была шутка.