Всё наладится

— Значит, ты хочешь, чтобы я привел своих родственников на этот фестиваль... как его там? – Марсель вытер полотенцем потное после тренировки лицо.

­­— Ежегодный фестиваль «ВаПиЛе».

— Да-да, — Молодой человек устало плюхнулся на скамейку. — Ты хочешь, чтобы я привел их туда и показал им, где картины Ульяны?

— Ну да, — ответил я, откладывая клюшку в сторону.

— Но не хочешь, чтобы она об этом узнала?

— Да, — нетерпение сквозило в моем голосе. Зачем столько вопросов? Что здесь непонятного?

— Это риск, если учесть, что мы, армяне, выделяемся. Тебе не кажется, что она сразу поймет, что здесь что-то нечисто?

— Поэтому ты каждому своему близкому и дальнему родственнику доходчиво объяснишь, что нужно сделать так, чтобы Ульяна ничего не заподозрила.

— Она же не глупая и не слепая, Кир, — стянув мокрую тренировочную джерси, Марсель закинул её в спортивную сумку, — представь, как Ульяна расстроится, если узнает, что ты всё это подстроил?

— А ты представь, как она расстроится, если никто не купит её картины на фестивале.

— То есть ты в неё не веришь? — Марсель вскинул бровь, глядя на меня.

— Верю, разумеется, — я вздохнул и, плюхнувшись рядом с другом, прижался затылком к прохладной металлической дверце спортивного шкафчика, — я знаю, насколько она хороша, но в то же время знаю, какая она ранимая. Это её первый фестиваль, понимаешь?

— Не ты ли ей рассказывал про свою историю с хоккеем?

Марсель выжидающе глядел на меня, а я снова вздохнул, чудом поборов желание закатить глаза. Надо же было так опростоволоситься и рассказать то, о чем мы разговаривали с Ульяной. Дословно. И теперь это давало лучшему другу возможность крыть каждый мой аргумент.

— Я, — кивнул, — но это... это другое. Я рассказал ей о том, как важно не бояться проигрывать и ни в коем случае не опускать руки после первой неудачи, но вся загвоздка в том, что я очень не хочу, чтобы она вообще когда-либо проигрывала. Не потому, что она не справится или еще что-то. Я просто не хочу, чтобы она расстраивалась и хоть на долю секунды начала сомневаться в себе. Вообще.

— Настолько, что готов поступить нечестно? — Хмыкнул друг.

— Да, — ответ вылетел из моего рта быстрее, чем я успел подумать. Но даже после нескольких секунд молчания, нового ответа не последовало, значит, я действительно так думал.

— М-да, Лесков, — протянул Марсель, затем усмехнулся. — Ты, походу, реально втюрился.

Я не стал отрицать и спорить. Просто потому, что друг был прав. В кои-то веке и мне повезло.

— Предлагаю поступить так: я позову всех, кого смогу, объясню им правила нашей игры, но дам тебе и Ульяне время. Отвечаю, брат, она справится и без моей помощи. Но если вдруг случится так, что все будут проходить мимо её стола, чего, я уверен, не случится, — Марсель снова и снова вставлял свои пять копеек. Ценные, однако ж. — У нас есть план Б: я просто отмахиваюсь своим, и через минуту её стол будет окружен толпой армян, а через две на нем уже ничего не останется. Идет?

— Идет.

— Тогда по рукам.

Мы скрепили договором громким хлопком ладоней.

***

Мероприятие, что имело название «ВаПиЛе» (как мне объяснила Ульяна, название происходило от слогов имен великих художников – Винсент ван Гог, Пабло Пикассо и Леонардо да Винчи. Почему выбор пал именно на них – объяснялось лишь тем, что эти люди были на языке почти у каждого, кто закончил хотя бы девять классов), проходило почти в самом центре города.

Так как начало было в одиннадцать часов утра, я и Ульяна приехали на место к восьми, чтобы успеть украсить стол, на котором будут стоять товары. Ульяна заметно нервничала, но вместе с тем было видно, в каком предвкушении она находилась. Первый её фестиваль как никак. Я расстелил красивую белую кружевную скатерть, скрыв недостатки старого деревянного стола. Глаза слипались, зевал я через каждые три вздоха, но с каждой минутой чувствовал, что тоже начинаю переживать. Волнение Ульяны передавалось мне воздушно-капельным путем.

Мы расставили её красивые картины по бокам стола, повесили милые открытки на маленьких деревянных прищепках на металлическую доску, которую Ульяна забрала из своей квартиры. Куча наклеек, закладок, брелоков – все это мы печатали после пар в университете и запаковывали в пленку и пакетики, сидя у меня в комнате и скрючившись в три погибели. Однако теперь, когда я видел результат нашей работы, я понимал, что всё это было не зря. Может, я глядел на всё это влюбленными глазами, а, может, действительно было так, что стол Ульяны казался наполненным, даже переполненным разными сувенирами. В отличие от столов её соседей.

И только сейчас, смотря на это всё со стороны, я осознал, какой масштаб работы проделала сама Ульяна. Она придумывала персонажей, рисовала их день за днем, хранила каждый свой скетч, но никогда не пыталась навязать свое творчество кому-либо. Держа всё в себе, в своих голове и душе, Ульяна не стремилась выносить это в свет. Но теперь, встречаясь взглядом с её сияющими глазами, становилось понятно – она давно хотела этим поделиться. И сегодня у нее будет такая возможность. Запоминающаяся возможность.

— Кажется, всё, — Ульяна отряхнула руки и глубоко вздохнула.

— Переживаешь? — Спросил я, хоть прекрасно знал ответ. Да и нервничал, возможно, даже больше.

— Самую малость, — неубедительно соврала Ульяна, судорожно поправляя, как ей казалось, криво лежащие открытки.

— Ты же знаешь, что всё будет хорошо?

«Конечно», — подумал я, тут же отвечая на свой же вопрос, — «потому что Кирилл и Марсель тебе всё организуют».

— Да, но... — Ульяна замялась, — а что если...

— Никаких «если», Уль, — мягко перебил я её, — всё будет хорошо, и никак иначе.

«Я не дам тебе возможности разочароваться в себе. Ты не узнаешь, что такое проигрыш».

Организаторы фестиваля позвали всех участников на второй этаж, чтобы быстро провести инструктаж на тему того, как правильно нужно вести себя в чрезвычайных обстановках, что делать, если не работает эквайринговый терминал и тому подобное. По скучающим лицам остальных я понял, что практически все они здесь не в первый раз в отличие от моей девушки.

Оно и к лучшему. Свежая кровь, новый автор, новые и довольно запоминающиеся картинки.

Как по расписанию, к одиннадцати часам начали подтягиваться люди. И их было много. Очень много. В какой-то момент мне даже показалось, что помещение, в котором мы находились, просто лопнет от того количества тел, которые входили, входили и входили. Очередь образовалась по щелчку пальцев. Каждому входящему цепляли светло-голубой браслет и выдавали несколько флаеров с расположением столов, мастер-классов, уборных и кафетерия. Уже сейчас становилось тесно, и я боялся представить, что будет, когда подъедет коалиция армян во главе с моим лучшим другом. И как приятно было оказаться на этой стороне стола, не получая от какого-нибудь незнакомца локтем по ребрам.

Люди сновали туда-сюда, чуть ли не бегом направляясь к нужным им столам. Гам вокруг ударял по ушам, но я не понял, в какой момент это стало даже забавно, появилась легкая толика азарта, несмотря на то что возле нашего стола особо не задерживались. Я ведь знал, что это временно. Как только появится Марсель с его семьей, мы станем самым пустым столом всего за пару мгновений. Поэтому, уперевшись в колонну позади себя, я обводил глазами столы соседей, вокруг которых собиралось все больше и больше народу.

— Здравствуйте, — из размышлений меня вывел высокий голос девушки, вставшей напротив нашего стола. Она, задумчиво прижав указательный палец к губам, осматривала товары, не глядя на нас.

Ульяна тут же оживилась, поздоровалась и предложила помощь — видела, что так делают девчонки за соседними столами, и решила повторить за ними.

— Спасибо, я посмотрю, — пробормотала девушка.

Она взяла в руки стопку с открытками, перебирала их, откладывая в сторону те, что были с лисами. Делала это бережно, чтобы ничего не испортить, и очень сосредоточенно разглядывала каждую картинку.

— А не подскажите, в какую они цену?

— Открытки по сто рублей, — чуть дрогнувшим голосом ответила Ульяна, — а если возьмете три и больше, то в подарок можно получить любой стикер из этой вазочки.

— Ага, — протянула девушка, — поняла. Я просто увидела у Вас вот этих милейших лисичек и потеряла дар речи.

Не поднимая головы, она указала на картинки.

— Вам, должно быть, нравятся лисы?

— Не просто нравятся, — она хихикнула, откладывая еще несколько картонок в сторону, — я их фанатка. Не знаю, как Вы относитесь к хоккею, но у нас в городе есть команда, Дикие Лисы называется...

Девушка подняла наконец взгляд светло-зеленых глаз на нас.

— И я их просто обожа... — и пробежались они сначала по Ульяне, затем перешли ко мне. — ...ю.

Её рот тут же метнулся вниз, раскрываясь от удивления, а глаза стали больше, чем пятирублевые монеты. И она, кажется, перестала дышать на какое-то время. Между нами задержалось недолгое, но очень неловкое молчания, после которой её визг прорезал гул голосов, заставляя всех вокруг оборачиваться на нас.

— Это же вы!! Вы!! Кирилл Лесков! О, господи!

Я никогда в жизни не встречал поклонников нашей команды дальше Ледового дворца, максимум — футбольного поля возле дома, которое зимой заливали водой. И никогда не думал, что встречу поклонницу на мероприятии, посвященном чему-то очень далекому от хоккея.

Но жизнь умела удивлять.

Улыбнувшись, я неловко, но приветливо махнул рукой, пока девушка чуть ли не прыгала на месте, активно жестикулируя и судорожно пытаясь нащупать в своих карманах телефон.

— Пожалуйста... разрешите... можно с Вами сфотографироваться?

— Да, конечно, — я не заметил, как сам растерялся, — без проблем.

Выйдя из-за стола, я встал рядом с девушкой, пока та передавал телефон Ульяне. Улыбнулся, чуть склонив голову набок. Незнакомка успела перепробовать огромное количество поз, а Ульяна старательно подбирала ракурс и расположение нас в кадре.

— Я в шоке, честное слово! Каждый год хожу на это мероприятие и никогда бы не подумала, что мне может так повезти! Встретить Мирного! Спасибо, спасибо, спасибо! — Тараторила она, принимая телефон обратно. — А... вы... это...

Взгляд её глаз метался между мной и Ульяной, и прежде, чем вторая успела что-либо сказать, я произнес:

— Это моя девушка.

— А... девушка. Очень приятно! — Перемахнув за стол, она активно начала жать руку Ульяне. — Я возьму все открытки, которые отложила!

— Но у Вас вышло их около тридцати... — проговорила Ульяна, пока девушка продолжала трясти её руку. — Возьмете все?

— Да! Абсолютно точно! И буду очень благодарная, если Вы, Кирилл, оставите на одной из них свой автограф.

Ставить закорючки в виде своих инициалов на бумажках я умел с закрытыми глазами. Возможно, научился даже раньше, чем это в целом было необходимо. До того, как меня и мою команду начали узнавать.

Слова благодарности лились из уст девушки на протяжении всего времени, и в какой-то момент мне даже показалось, что я потерял смысл слова «спасибо». Она бережно убрала в рюкзак переданный Ульяной конверт с открытками и несколькими стикерами, продолжая как будто пританцовывать на месте.

— Я никому не скажу про вас, не подумайте, — сказала она вдруг, указав на нас. — М-о-г-и-л-а.

— Вы можете рассказать, — я пожал плечами. — Это не секрет.

— Но Ваши поклонницы...

— Именно поэтому я и хочу, чтобы Вы не держали эту новость в себе, а рассказали всем о том, что Кирилла Лескова никто не интересует, кроме вот этой замечательной девушки, — я указал на Ульяну, почти все это время помалкивающую.

— А я могу... написать пост об этом в социальных сетях? У меня есть паблик, посвященный Диким Лисам. Просто представьте, какая это будет новость! Сенсация!

— Дерзайте, — я быстро вернулся на свое место и притянул Ульяну к себе, обняв, — можете сделать наше общее фото и прикрепить к посту.

Глаза её так сияли, словно она увидела золото. Трясущимися руками она сделала несколько наших с Ульяной фотографий, задала еще пару вопросов и поспешила удалиться.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Спросила Ульяна, когда незнакомка наконец скрылась в толпе.

— Ты о чем? — Я поправил криво лежащие открытки.

— О фотографии, да и в целом о посте, который она напишет.

— Я хочу, чтобы всё вскрылось не для привлечения внимания к свое персоне. Мне его хватает, — я потер переносицу, вспоминая, как часто нам с командой приходилось выходить из Ледового дворца через черный выход, чтобы поклонницы не зажали нас где-нибудь на площади перед зданием. — Хочу, чтобы от меня отстали. Хочу, чтобы я спокойно мог посвящать тебе забитые шайбы. Хочу в открытую целовать и обнимать тебя, показывать всем свою замечательную художницу.

Я выпалил как на духу, но даже на долю секунды не засомневался в своих словах. И не было мысли, чтобы попытаться оправдаться. Всё так, как оно есть. Всегда с маленькой степенью зависти я глядел на лучшего друга и его девушку, миловавшихся прямо у всех на виду. Не было предрассудков, не было ограничений, не было излишеств. Марсель и Юлианна не позволяли себе многого, однако каждый видел, какая нежность окружала этих двоих. И долгое время я не мог признаться самому себе, что хотел бы так же.

— Ты против? Мне догнать её и сказать, что я пошутил? — Мой вздох, видимо, заставил Ульяну наконец обратить на меня внимание и перестать перебирать открытки своими худыми пальцами.

— Я не против, — она улыбнулась. — Фанатки у вас, кажется, более или менее адекватные, так что, думаю, за свои волосы и глаза я могу не переживать.

— Пусть только попробуют убедить тебя в обратном. — Усмехнулся я.

Наши поклонницы и поклонники никогда не вызывали со стороны нашей команды какие-то вопросы, несмотря на разные ситуации в нашей игровой индустрии. И слухи были, и драки с соперниками вне льда, и громкие проигрыши – всякое было. Но ни разу наша фан база не давала нам повода сомневаться в них, сомневаться в себе. Потому я был уверен – Ульяну не тронут, напротив – все порадуются за Лескова Кирилла, что наконец смог найти свою родную душу.

— Здравствуйте, а вы не подскажите...

Я и не заметил, как вокруг нашего стола появилось сначала двое человек, потом всё больше и больше. Они сменяли друг друга, и я не успевал запоминать их лица, голоса и благодарить за покупку. Марсель оказался прав – люди обратили внимание на творчество Ульяны и без моей помощи в виде огромной армянской семьи. С каждой проданной открыткой, наклейкой, значком на душе у меня становилось легче, улыбка не сползала с лица, особенно тогда, когда я смотрел на Ульяну. Она, словно неугомонная белочка, металась от одного угла стола к другому, её руки подрагивали, но я понимал, какого рода та была дрожь. От воодушевления, от желания танцевать прямо на этом маленьком островке, выделенного для авторов, от того, что её заметили, её признали. Ульяна улыбалась всем и каждому, и в какой-то момент мне даже показалось, что я начинаю ревновать – такая она была яркая, такая свободная, такая там, где нужно. Должно быть, я выглядел точно так же, когда выходил на лёд. Это дорогого стоит.

Я почувствовал, как в кармане джинсов завибрировал телефон. Быстро отдав очередную открытку, ответил на звонок.

— Правильно ли я понимаю, господин Лесков, что я оказался прав? — Голос лучшего друга сквозил самодовольством, и судя по шуму на той стороне провода, Марсель был где-то неподалеку.

— Да, да, о великий Габриелян, ты оказался прав, — протараторил я, прижимая телефон плечом к уху, потому что был наплыв новых покупателей, и Ульяна не поспевала, — а теперь ты всё отменяешь, а я бросаю трубку, до скорого!

Я был рад, что не пришлось пользоваться помощью друга и его родственников, хоть и понимал, что теперь придется угощать Марселя чем-нибудь вкусным – в конце концов он выполнил обещание, действительно притащив сюда свою семью. Это я понял, когда толпа черноволосых тетушек и дядечек прошли мимо нашего уже пустого стола. Одна из женщин взглянула на меня, потом на Ульяну и, одобрительно кивнув, подмигнула, последовав за остальными членами семьи. Тетушка Сусанна — великолепная женщина, по совместительству мама Марселя. Наверняка потом устроит мне допрос с пристрастием об Ульяне, но я и не был против рассказать.

Говорить об Ульяне было невероятно приятно.