Пробуждение крови

Мой второй сон оставил в груди лишь ноющую пустоту. Смерть Хельге что-то надломила внутри меня. С той ночи у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить. Снова и снова я возвращался к мысли, что всё произошедшее было показано мне не случайно. Но смысл послания предков до сих пор ускользал от моего понимания.

«Что я должен понять или сделать?»

Моё подавленное состояние не давало мне ни читать, ни смотреть что-либо. Закрывая глаза, я видел истекающих кровью, убитых мной людей. Отгородившись от мира, я заперся в своей комнате и днями напролёт одиноко размышлял о смерти. Но вскоре, после рождественских праздников, я увидел очередной сон. Хоть он породил ещё больше вопросов, чем ответов, в моей душе засиял проблеск надежды.

Праздник осени

— Девки, гляньте... — с досадой всплеснула руками огненно-рыжая девушка, похожая на лисичку, и ткнула пальцем в сторону далёких ярмарочных шатров. — Я ж говорила: опоздаем! Наши старые клячи еле ноги волочат. Там уже, поди, весь люд собрался — всё веселье прозеваем.

— Папенька, — мягко, но настойчиво подхватила старшая Злата, обращаясь к немолодому, но крепко сбитому мужчине, сидящему спиной ко мне в головной телеге, — дозволь нам с сёстрами через поле сбегать. Пока вы подъедете, мы уже и местечко займём, и по торгу пробежимся — цены разузнаем, что нынче почём.

— А Сбыню с собой возьмём, — тут же вставила средняя Любава, ловко подперев доводы. — Кто на него глянет — и мысли худой не удержит. Не посмеют нас тронуть.

Я сидела на тюках в соседней повозке и непроизвольно улыбалась, наблюдая за хорошо поставленным спектаклем своих кузин. Не зря они прихорашивались — почитай, с самого утра готовились. Даже как-то извернулись переодеться из дорожной одежды в опрятные сарафаны. Нянька Дара, сидящая рядом со мной на козлах, молча хмурилась. Она тоже уже догадалась, что именно затеяли сёстры.

— Папенька, — тоненько, почти жалобно произнесла Ясна, младшая из сестёр, — там скоморохи да плясуны приехали... Говорят, такие чудеса показывают! Я ж никогда не видела. Дозволь, папенька...

Все знали: отец редко отказывает младшей дочке — особенно когда она глядит на него своими большими зелёными глазами, как у покойной матушки. Сёстры этим пользовались, особенно когда прочие уговоры уже не помогали. Но дядя пока держался: отмалчивался, хмурился, о чём-то напряжённо размышляя.

Наш небольшой караван состоял из пяти телег, запряжённых смирными кобылами, — три наши и две с соседнего хутора. Четверо конных ехали впереди и сзади колонны, неся поочерёдные дозоры. В последнее время на дорогах стало неспокойно. Всё чаще на трактах бесследно пропадали люди, а иногда и целые караваны, но ни тел, ни следов боя так и не находили — и оттого вопросов становилось только больше.

Люди были напуганы и крайне осторожны. Встречные караваны расходились, ощетинившись оружием. Мелкие группы и вовсе предпочитали сходить с тракта, заранее прячась в кустах и пропуская большую ватагу незнакомцев. Люди шептались, что за всеми этими исчезновениями стоит волшба тёмная. Если так пойдёт и дальше, редкий купец захочет добраться до нашей станицы — по тракту уж точно.

Телеги, скрепя колёсами, медленно объезжали большое ржаное поле. Урожай был собран в высокие скирды и сушился на солнце. Высушенное сено вскоре вывезут для хозяйственных нужд княжества. Мы по окружной подъезжали к большому городу. Солнце тянулось к полудню, а чистое небо обещало добрую погоду.

Празднование Осенин* всегда сопровождалось большой ярмаркой и народными гуляниями. Люди со всех окрестных земель съезжались в стольный град на большой торг. Иноземные купцы, сплавляясь по реке, прибывали в княжество для последнего закупа. Они старались закончить свои дела пораньше, чтобы успеть уйти на большую воду, пока на реке не встал первый лёд. В наши края холода приходили рано: ночью уже подмораживало, а лужи покрывались тонкой корочкой, извещая о скором приходе зимы.

Но не это было самым волнующим событием для всех молодых дев и юношей. В этот день проходили негласные смотрины. Молодые присматривались друг к другу, чтобы потом знать, на чей двор засылать сватов. Родители, в свою очередь, тоже приценивались к потенциальной родне, выгадывая лучшую и подходящую пару для своих чад.

Злата и Искра уже вошли в возраст и частенько шептались между собой, обсуждая достоинства и недостатки знакомых парней. Поэтому ярмарка могла стать для них отправной точкой в их взрослую жизнь. Дядя это прекрасно понимал и ничего с этим поделать не мог. Время шло: дочери выросли и скоро упорхнут из родного гнезда в чужие семьи.

— Ну, папенька... — девицы продолжали наседать на отца, уже почти в один голос.

Дядя, всё так же хмурясь, повернулся в мою сторону и задумчиво посмотрел на меня. Увидев мой встречный взгляд, резко отвернулся обратно, словно чувствуя за что-то вину.

— Сбыня, — коротко рявкнул он. — Сюда подай-ка, бездельник!

Сбыня был здоровым парнем, но простоватым и чересчур доверчивым. В любой непонятной ситуации он предпочитал начать добрую драку, чем думать головой. Благодаря своим пудовым кулакам он не имел равных среди дядиных холопов — в кулачном бою уж точно. Мне нравился он своей прямотой и честностью.

Сбыня подъехал, наклонился к телеге.

Дядя поднял плеть — не для удара, а больше так, для острастки.

— Слушай сюда, лоботряс, — сказал он негромко, но так, что Сбыня сразу вытянулся. — Учую от тебя хмель — шкуру сниму. Понял?

— Понял, хозяин... как не понять, — пробасил Сбыня, сразу сникнув.

— Можете идти, — дядя перевёл взгляд на дочерей, — да только с нянькой. Одним по торгу не шастать. Игнат загодя нам место держит — не зря же мы при городе дом имеем и управляющего кормим. Три часа — и чтоб дома были. Товар на двор поставим, а там и банька подойдёт.

Дочери переглянулись: вроде и свобода, а всё равно — под присмотром. Дядя, заметив их лица, еле заметно усмехнулся в бороду.

Но уже через минуту звонкий девичий смех разнёсся по поляне. Рыжеволосая стайка соскочила с возков и, придерживая подолы длинных сарафанов, весело пошла в сторону ярмарки. Мы же ехали дальше по объездной дороге к городским воротам. Всем прибывающим караванам надлежало отметиться у городского писаря и после уплаты пошлины получить грамоту, разрешающую торговлю.

Я чувствовала, что должна остаться. Дядя не просто так отослал подальше чрезмерно любознательные уши. Да и без этого за годы, проведённые в имении, у меня, к сожалению, так и не сложилось здоровых взаимоотношений с кузинами. Я всегда ощущала, что они меня недолюбливают, косвенно считая виновной во всех those бедах, которые обрушились на их семью. Что ж... это было их право. И, возможно, так оно и есть.

Когда сёстры ушли на приличное расстояние, дядя, ведя под узды лошадь Сбыни, поравнялся с моей повозкой.

— Ефанда, — произнёс он, встретившись со мной взглядом, — надо мне с тобой словом обмолвиться.

Давно ожидая чего-то подобного, я ловко спрыгнула с возка и подошла к нему. Мы дождались, когда последняя телега пройдёт вперёд, и молча пошли следом. Я наблюдала, как дядя хмурится и подбирает слова, и тоже молчала.

— Мы с тобой... — начал он и осёкся, обернувшись, будто проверяя, не слушает ли кто. — Мы никогда не говорили о том, что было три года назад. А теперь — придётся. Кое-что переменилось. Ты должна услышать одну историю — давнюю. Ещё до твоего рождения. Это знание может уберечь тебя.

Убедившись, что нас никто не подслушает, дядя продолжил уже тише, осторожнее:

— Как ты знаешь, твоя покойная мать и моя жена были сёстрами. В них — да и во мне — кровь обычная. Человечья. А вот ты... ты — другая. Понимаешь? Ты, может статься, последняя в своём роду. А отец твой — не чета нам. Ваш род ведётся от Первых людей. В тебе течёт кровь Альвов.

— Дядя Рознег... — начала было я, но он поднял ладонь, останавливая.

— Погоди. Послушай — и сама всё уразумеешь. Мой дед титул боярский взял за ратное дело, да к титулу землю получил. С землёй — обязанность. Это я к слову. Жену мою сосватали ещё ребёнком: так решили наши отцы, чтобы породнить наши семьи. Я спорить не стал — да и не о чём было спорить: мы с первой встречи приглянулись друг другу. А твоя мать... — он тяжело вздохнул, — тут всё сложно. Когда она вошла в возраст, расцвела такой необыкновенной красотой, что на одной из таких ярмарок, в канун Осенин, — он кивнул в сторону ярких шатров за полем, — на зависть другим девушкам приковала к себе все взгляды. И княжеский отпрыск, племянник Великого князя, придя в дом главы рода, поставил перед твоим дедом целый сундук серебра: выкуп за невесту. Казалось бы — честь какая, породниться с княжеским родом. А она — отказала. Резко. Отцу сказала: «Силой выдашь — сама с собой покончу». Сундук обратно отправили. Княжич-то за оскорбление принял и вызов бросил главе семьи.

Дядя замолчал на миг, будто снова увидел всё перед собой.

— Но судьба, видно, посмеялась: в то же время твоя мать другое сердце зажгла. И в назначенный срок на арену правосудия за твоего деда вышел молодой поединщик — с серебристыми волосами пробуждённого. Как ты, наверное, уже догадалась, это был твой отец. Наследник древнего рода. Исход поединка был предрешён заранее. Таких, как он, сызмальства учат убивать. А кровь Первых людей даёт силу и скорость, что другим не подвластны. И если бы разум взял верх, княжич мог бы избежать поединка, отступиться. Но ярость, словно яркое солнце, ослепила его глаза, и он кинулся в бой, как берсерк, впавший в безумие.

— Отец его убил? — тихо спросила я, когда дядя снова замолк.

— Нет. В этом-то и дело, — голос дяди стал суше. — Он его не добил. Поигрался... покалечил... и бросил истекающее кровью тело лежать на песке арены. Княжич выжил. А потом — словно в воду канул. Ходили слухи: где-то в глуши осел, от людей отгородился.

Дядя шёл, не глядя под ноги, погрузившись в прошлое.

— А три года назад, сразу после того, что тебе известно... наследники Великого князя стали умирать один за одним. Пока Казимир не остался последним. Потом он в столице объявился — и вскоре после этого наш старый князь шею сломал: конь под ним взбеленился, скинул да потоптал. Всё это пахло дурно, да только улик — никаких. Подозрение у меня крепло, а всё одно — присягу давать пришлось, как и всем.

Он перевёл на меня взгляд — тяжёлый, усталый.

— Ты, конечно же, заметила, что за три года я тебя ни разу из имения не выпустил. Всё отговорки находил. Я боялся, что тебя убьют или похитят. И, как ты теперь понимаешь, не зря боялся. Я надеюсь, что твой брат всё-таки сумел мерзких тварей в их логове перебить... да сам он, скорее всего, погиб. А по крупицам собирая вести, я понял: на ваши земли напали не только перевёртыши. Были и воины — обычные люди, вооружённые, строем ходят, дело знают. Кто-то сильный, кто-то при власти — был с тёмными заодно. И тот, кто в тени сидел, как только узнаёт, что ваш род не пресёкся, — вернётся. Довершит начатое.

Он сжал губы.

— Я брату твоему поклялся, что сделаю всё возможное, чтоб тебя уберечь. Поэтому и держал при себе. Слушал. Смотрел. Ждал, пока не распутаю. И если я прав, то времени у нас очень мало. Ты вошла в возраст. Теперь, собрав круг древних родов, ты должна заявить о себе. Иначе, боюсь, поздно будет. Земли ваши старый князь к рукам прибрал — по праву: наследников не объявилось, а земля ничейной быть не может. Не скрою, я сперва думал — он. А нынче... нынче вон оно как обернулось. И если мои догадки верны, то ты в большой опасности.

Слова дяди взволновали меня, заставив вновь вспомнить ужасы и горе тех дней. В свете открывшихся подробностей всё действительно выглядело безрадостно. Он, конечно, не сказал прямо, что беда нависла и над его дочерьми, но я уже не была той маленькой девочкой и всё понимала. Оставшись одна, я быстро повзрослела.

«Никогда не забывай, кто мы», — вспомнились последние слова брата.

— Что мне делать? — спросила я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Дядя посмотрел одобрительно и заговорил живее, будто наконец решился:

— Я загодя отправил верного человека к верховному волхву. Договорился о личной встрече. Но чтоб убедить его в нужде круга — твоё слово надобно. Ты должна рассказать всё, что знаешь. И ещё... — он замялся.

— Мне придётся пойти замуж. За того, кто сможет защитить меня, — сказала я спокойно, уже понимая, к чему он клонит.

— Да, — глухо ответил дядя и виновато опустил голову.

— Тогда делай то, что должно, — сказала я и положила ладонь ему на плечо. Отец доверял тебе. И Хельге доверял. Мне не за что сомневаться в твоей правде.

Он промолчал, но, будто вспомнив что-то важное, снова нахмурился. В нём заметалось колебание: говорить или молчать.

— Говори, — настояла я. — Что ещё?

— После всего... три года назад... — начал он и понизил голос почти до шёпота. — Хельге выбрал для вашего рода иного покровителя... и...

Он резко смолк и остановился. Я посмотрела на него — и увидела испуг на его лице. Проследив направление взгляда, поняла причину: на городских воротах сидел большой чёрный ворон. Он смотрел на меня — именно на меня — своим кровавым взглядом, будто чего-то ожидая. Он был другим: не чета тем, что, как я замечала, всюду следовали за мной последние годы.

Я низко поклонилась, и слова сами поднялись из глубины, будто всегда жили во мне:

— Кровь моя, душа и тело... Предков договор блюдя, я приветствую тебя.

До этого момента я и не подозревала, что подобное знание вбито в меня так крепко.

— Кар-р-р, — прозвучало одобрительно в ответ, и я поняла: всё сделала правильно.

Ворон спрыгнул с высоты своего насеста, распахнул громадные крылья и медленно полетел в сторону города, а мы остались у ворот — в резко сгустившейся тишине. Я огляделась: десятки людей, как и мы ожидавших своей очереди, смотрели в нашу сторону. Большинство, включая стражников, молча поклонились. Остальные отвели глаза. Небольшая группа чернявых мужчин яростно крестилась, тараторя защитные молитвы. Новое, заморское божество с каждым годом находило всё больше последователей на наших землях.

— Ну что ж, — выдохнул Рознег, приходя в себя от секундного замешательства. — Весть о твоём прибытии теперь быстро облетит город, обрастая новыми небылицами. Может, оно так и к лучшему.

Он положил руку мне на плечо и начал тихонько трясти.

———

Проснувшись, я вдруг понял, что кто-то тормошит меня за плечо.

— Сынок, — сказала мама, стоя в полумраке раннего утра.

Я, моргая, пытался прийти в себя, полностью дезориентированный.

— Мам?

— Ты, надеюсь, не забыл, что каникулы закончились? — спросила она с улыбкой. — Будильник не завёл, — добавила, погладив меня по голове. И, по-своему истолковав мой потерянный взгляд, вздохнула мягко: — Вставай, а то проспишь. Я побежала на работу.

Наклонившись, мама поцеловала меня в лоб. Потом, стерев пальцем след от своей же помады, вышла в прихожую. Одеваясь, она мурлыкала какую-то знакомую мелодию.

Весь этот день мои мысли были заняты Ефандой и её недосказанной историей.

Осенины* — это традиционный древнерусский праздник, посвящённый началу осени и завершению сельскохозяйственных работ. Он был связан с циклом земледельческих обрядов и выражал благодарность природе, богам и духам за урожай.

Волхв* — это древнеславянский жрец, прорицатель и колдун, исполнявший роль духовного наставника и посредника между миром людей и богов.