Потерянным

Я проснулась уже после обеда, солнце заглядывало в комнату ярким лучом и горячо лизало плечи и спину, несколько мгновений полежала так, накладывая слой за слоем воспоминания и ощущения. А потом отползла поближе к прохладной стене и потянулась за телефоном. Рука застыла в воздухе, на стене напротив моей ладони, сжимающей телефон, было лишь неясное подобие очертания, резко контрастирующее с четкой тенью от бездушного телефона. От злости я прикусила губу, да побольнее, чтобы этой болью хоть немного отвлечь злость. Но стоило разблокировать экран, как она растворилась, мне написала девушка, которая плакала вчерашней ночью в туалете. Я узнала её по аватарке. Брюнетка с мягкими чертами лица серьезно смотрела в камеру, сидя вполоборота и сложив руки на спинке развернутого стула. Вчера со спутанными прилипшими к исхудавшему лицу волосами и разбитыми коленками она показалась мне до болезненного худой, угловатой с заостренными чертами. Наверное, это фото было сделано ещё до того, как... Мне было трудно ощутить смерть Света, ведь я только недавно говорила с ним и не чувствовала её, а для этой девушки его кончина растянулась длинной траурной лентой, которой они были накрепко связаны.

Я читала её сообщение, которое звучало в моей голове вчерашними всхлипами. Несколько раз она сбивчиво извинилась и так же сбивчиво поблагодарила за помощь, написала, что почти ничего не помнит, но если сможет чем-то помочь, то будет рада.

Я почувствовала эйфорию! Невероятная легкость наполняла тело. Мой план, придуманный в тот момент, когда я решила разыскать вчерашних девушек, начинал осуществляться!

Я написала, что знаю о трагедии, которая случилась, что живу в этом самом доме. Если она придет сюда, как обещала когда-то Свету, то он сможет уйти, я была уверена в этом почти на сотню процентов!

Я несколько раз перечитала это сообщение, прежде чем нажать кнопку «отправить», и приготовилась к тому, что придется убеждать её встретиться со мной.

Шанс, что она согласится прийти на место его гибели, был совсем призрачный, но раз призраки существуют, то и мой план возможно не так уж безнадежен.

Она прочитала моё сообщение, и ожидание натянулось тревожной мышцей. Я силой заставила себя отложить телефон и встать с кровати.

Войдя в кухню, увидела сгорбленную фигуру Хозяйки, она сидела над своим альбомом и что-то приклеивала, пальцы её плохо слушались и были все в клею, но женщина не обращала на это никакого внимания, как и на меня.

Хотя сегодня она выглядела гораздо лучше, волосы вымыла, а заношенную сорочку сменила на футболку и легкие домашние штаны, а сверху даже накинула бессменный халат.

— Доброе утро, — в ответ только сосредоточенное сопение.

Не то что бы я сильно расстроилась, уже привыкла к этим переменам в ней. Я не знала, что нужно делать и нужно ли. Интересно, мой брат чувствовал себя таким же растерянным, когда мама на какое-то время выпала из нашей жизни?

Я поставила чайник на грязную плиту. Нужно было выполнить поручение Василисы и заварить лечебный чай. У меня не было сомнений, именно он так действовал на Хозяйку, постепенно возвращая ей саму себя.

Перед ней лежали вырезанные картинки, на этот раз там не было фрагментов рук и ног, она вырезала парусную яхту, срезав ей часть мачты неосторожным движением.

В ворохе обрезков на столе валялись фантики от моих сырков, ну и пусть.

Я приготовила нам чай и несколько бутербродов. Только когда поставила перед женщиной тарелку, она, наконец, обратила на меня внимание. Скользнула по моему лицу безо всякого интереса и подвинула к себе чашку, смахнув широким рукавом халата одну из вырезанных картинок, тут же поспешила нагнуться за обрезком.

Она замерла, согнувшись под столешницей, и я нагнулась следом.

Хозяйка так и не подобрала обрезок с изображением крупного синего камня, вместо этого она держала в руках оторванный край моей тени.

Я моргнула, но видение не исчезло. Мурашки поползли вверх по рукам.

— Что... — «За хрень?» — хотелось сказать мне, но слова застряли в горле булькающим звуком.

Этот клочок тени она подобрала у моей левой стопы. Я даже не заметила, как он отделился от тела. Тонкий полупрозрачный лоскут моей тьмы сейчас был в испачканных клеем пальцах. Она не просто видела, она держала его в руках!

Хозяйка выглядела так, словно сама не понимала, как так вышло.

Поймав мой взгляд, полный ужаса, она тут же выпустила лоскуток, и он беззвучно упал на пол. Я попыталась схватить его, но только ощутила шершавую поверхность давно немытого пола, на пальцах у меня осталась лишь грязь, а лоскуток собственной тени так и лежал. Отделенный от меня.

Неужели вот так я всё и растеряла? Под ногами виднелся тонкий край оставшейся тени, совсем небольшой. Ещё чуть-чуть, и она совсем исчезнет.

Хозяйка испуганно смотрит на мои безуспешные попытки подобрать или наступить на этот лоскуток, в надежде, что если он соприкоснется с остатками моей тени, то прилепится обратно, сольется с тем, что ещё держится за моё тело.

— Помогите! — голос мой звучит отчаянно, с дрожью страха.

— Этого нет.... Это всё от лукавого... Этого нет... — словно сама себе повторяет Хозяйка. Она трясет спутанными слежавшимися кудрями, старается отвести взгляд.

Вдруг подскакивает с места, и ворох бумажных обрезков летит на пол, а женщина спешит из кухни вон. В каком-то отуплении я хватаю её за полы халата.

— Помогите! Поднимите её!

— Нет, этого нет! Тебе показалось! Этого нет!

Её трясет, и Хозяйка пытается вырваться, но я держу её крепко, поражаясь тому, откуда во мне столько силы. Вскочив, тяну её назад и преграждаю выход из кухни. Взгляд у неё безумный.

— Я разобью его! — ору я, указывая на включенный светильник.

И она замирает. А я, приготовившись защищать выход из кухни, киваю в ту сторону, где остался лежать лоскуток моей тени.

— Поднимите его... Пожалуйста!

— Этого нет... — слабо отвечает она, но исполняет мою просьбу. — Это все неправда, я ничего не вижу...

Всхлипывая, она держит дрожащей рукой тонкий лоскут моей тени.

— Всё хорошо! Всё нормально!

Что дальше? В голове у меня нет ни единой мысли. Кроме той, что этот призрачный лоскуток нужно обязательно поднять. Но что с ним делать теперь?

— Что с этим делать? Забери! — визжит она, и волосы на затылке начинают шевелиться.

— Я не могу.... Она рвется, я не могу её удержать! — всё мутнеет перед глазами от слез.

В этот момент громко щелкает замок входной двери, и мы обе замираем, напряженно вглядываясь через коридор. В зеркале мелькает черная тень, и я чувствую, как коленки подгибаются от страха, но в следующую секунду перед нами появляется Василиса.

— Что стряслось? — строго спрашивает она, спеша к нам.

— Ничего-ничего! — мотает головой Хозяйка, но Василиса замечает в её руках лоскуток.

Отодвинув меня в сторону, она придирчиво оглядывает его, а потом бросает на меня свой пронзительный взгляд.

— Всё-таки оторвалась! Я же говорила, времени мало! Надо подшить!

— Подшить? — растерянно переспрашивает Хозяйка.

— А можно? — опомнившись, спрашиваю я, маленький огонек надежды затрепетал внутри.

— Она рассказывала, где работает?

— В швейной мастерской...

— Ооо, милая, это правда только на половину, это не просто мастерская... Я же говорила, что у неё дар! — улыбается Василиса Валерьяновна, и улыбка выходит хищной.

— Туда важные люди ходят! Нельзя рассказывать! — тут же лопочет Хозяйка.

— А мы ничего не расскажем! — успокаивает её Василиса Валерьяновна. — Пойдемте, дорогая, подберем нитки, у вас сегодня будет много работы! Сначала моё платье подошьете, а потом и девочку подлатаете, хорошо?

— Но как же?

— Тссс... — улыбается Василиса самой добродушной улыбкой. — Давайте, дорогая, помогите нам, сроки уже горят. Одна надежда на ваши руки, я вам тут помогу, не переживайте ни о чем!

Она провожает женщину до комнаты и усаживает за машинку, я следую за ними, с любопытством наблюдая. Неужели можно правда пришить тень?

— Вот, — Василиса Валерьяновна поставила перед Хозяйкой небольшую резную шкатулку. — Тут, что подшить нужно.

— Снова кружево?

— Снова, дорогая моя. — Кивает она Хозяйке.

— Как же вы так?

— Что поделать, изнашивается, — пожимает плечами Василиса и двигает шкатулку ближе к рукам Хозяйки.

— А к чему подшивать?

— Прям к этому платью!

— Как!? На вас? Нет, так не пойдет! Я к вам булавочками приколю, а потом снять нужно будет, чтобы на машинке прошлась!

— Нет, дорогая, так нельзя! Помните, в прошлый раз всё кружево посыпалось из-за машинной строчки! Теперь всё переделывать, а у меня, знаете, сколько сил ушло, чтобы это кружево достать? Нет, дорогая, надо шить руками!

— Ох... Как же так! Вы только начальству не говорите!

— Не скажу!

— Ну хорошо, но после того, как подколю, всё равно платье нужно будет снять! Вот, — она подскочила и сняла с себя халат, оставшись в футболке и штанах, — возьмите халатик. Вы уж меня простите, что я так с платьем подвела в прошлый раз, плохо себя чувствую сейчас, но постараюсь всё сделать в лучшем виде.

— А моя т... лоскуток? — не выдержала я, наблюдая, как бледный кусочек, словно тонкий шифон, лежит на краюшке стола, забытый.

— Не бойся, не потеряется! — успокаивает Василиса и, открыв шкатулку, просит Хозяйку положить его в крышку.

Подойдя ближе, я с изумлением заметила, что в шкатулке лежит вовсе не кружево, а только похожая на кружево широкая лента тени. Она была яркой и живой, как сама тьма. Я с восхищением наблюдала, как Хозяйка осторожно вынимает её, как дорогую ткань из шкатулки, и осторожно прикалывает к подолу строгого черного платья Василисы Валерьяновны, и как зажглись желтым огнем глаза этой облаченной в траур женщины.

Тень послушно замирала под руками Хозяйки, сантиметр за сантиметром.

Когда всё было готово, Хозяйка отвернулась к столу и выдвинула ящик, стала копаться в поисках подходящего оттенка черного.

— Выйди, мне нужно переодеться, — попросила Василиса, и я бросила беспокойный взгляд на крышку шкатулки, в которой покоился кусочек тени, и вернулась на кухню.

Вскоре на пороге появилась и Василиса Валерьяновна, облаченная в хозяйский халат.

— Нужно немного, времени, — объяснила она, поднимая с пола бумажные обрезки и комкая их в кулачке.

Я так привыкла к её мрачному наряду, что теперь вид женщины вызывал смешанные чувства. Оставшись наедине, я, наконец, могла задать вопрос, который мучил меня всё это время.

— Вы тоже потеряли тень?

— Не совсем... — уклончиво ответила она, но перехватила мой полный мольбы взгляд и вздохнула. — Это чужая тень, но я её не украла! — тут же поспешила оправдаться она. — Как бы тебе объяснить? Это помогает мне жить и поддерживать свой облик. Умение пришивать тень — это очень редкий дар, поэтому мне пришлось её заставить... — она кивает в сторону коридора.

— Не понимаю...

— А тебе и не нужно! Когда-то давно я жила здесь. У меня была другая жизнь и другое тело... Я потеряла всё, но заключила сделку на Той стороне и, благодаря ей, могу быть здесь. Когда-то давно мной было дано обещание, я хочу его сдержать.

— Если мне пришьют тень, это поможет?

— Да, но ненадолго, поэтому тебе бы уехать отсюда! — говорит Василиса, сметая со стола оставшийся мусор.

В ожидании возвращения Хозяйки, я сажусь на шаткий табурет, нога непроизвольно отстукивает нервный ритм, и я, чтобы унять волнение, прикусываю палец. Не помогает. Слышу, как открываются ящички, как женщина капается среди разрозненных мелочей, и мне хочется поторопить её. Одновременно хочется, чтобы сейчас она вернулась и сказала, что ничего не выйдет, или напротив, чтобы всё чудесным образом разрешилось.

— Так, Хозяйка?... — я запнулась, не зная, как спросить, но Василиса понимает меня и, прикуривая очередную сигарету, хитро щурится.

— Я же говорю, у неё дар! Видит то, что недоступно другим. Обычных людей это пугает, они внушили ей, что она больна. Таблетки, что она пьет, душат этот чудесный дар, притупляют чувства. Поэтому я и просила тебя поить её чаем, там просто травки, они успокаивают и очищают организм...

— Значит, поэтому в доме так много непонятных предметов?

— Нет, — Василиса мрачнеет. — Это я. Много лет я пытаюсь подружить её с собственным даром, но, как видишь, безуспешно...

Ну и странный же способ выбрала она.

Спустя время Хозяйка зовет Василису примерять платье, и та, подмигнув, раздавливает бычок в блюдце, где лежат окурки, похожие на обугленных червей. Она тоже нервничает.

Они вернулись через несколько долгих минут. Василиса снова облачилась в свое траурное платье, у щиколотки кружевом клубилась пришитая тьма. Невозможно! Хозяйка несла в руках несколько катушек ниток разных оттенков серого. Она серьезно?

— Нужно же, чтобы было незаметно, — говорит она, поймав мой взгляд.

Мне всё равно, каким цветом будет этот шов, лишь бы нитка оказалась способной удержать эту часть меня.

— Встань на табурет, — просит она, примеряя цвет нитей к лоскутку.

Я скидываю тапки и стягиваю носки, осторожно встаю босыми ногами на неровную от многочисленных окрашиваний поверхность.

Высоко, но до потолка всё равно не достать, слишком они здесь не достигаемые. Я вижу клочки пыли на шкафчиках и холодильнике, они такие же серые и хрупкие, как осыпающаяся материя моей Той стороны.

Не иметь своей тьмы. Никогда не думала, что это может стать проблемой.

— Я никогда не делала этого... — растерянно шепчет Хозяйка, пытаясь дрожащими руками вдеть нитку в узкое ушко иглы.

— Это почти так же, как с моим платьем, — ласково успокаивает её Василиса Валерьяновна.

Это не вернет мне тень, лишь отсрочит её окончательную потерю, но всё лучше, чем ничего...

Я замерла, когда игла с длинной серой, как пыль, нитью скользнула к моим пяткам, будучи уверенной, что шитье тени будет таким же неощутимым процессом, как и её потеря, я едва не вскрикнула от того странного чувства, пронизывающего всё тело от пяток до самой макушки. Обхватила себя руками, больно впившись ногтями в собственные плечи.

Хозяйка заметила это и остановилась.

— Продолжайте! — сдавлено прошептала я, переживая, что голос вот-вот сорвется.

Больно. Чертовски больно, только боль эта была не в ногах, она выжигала грудь. Тьма чумазым пальцем ковыряла внутренности. Гадкий голосок шептал на ухо «не поможет, тебе это не поможет», а по щеке скатилась первая предательская слеза, она прокатилась в уголок плотно сжатых губ, и я слизнула её. Вкус соли на языке.

Чтобы не думать о боли, я думаю о Хозяйке. Трусливой и странной, пришивающей мою тень дрожащими, перемазанными ошметками клея пальцами. Строчка под ними ложится ровная, едва заметная. Насколько её хватит?

Скорее уехать. Теперь меня здесь ничего не держит, чувство свободы было горьким, отравленным. Однако к моему удивлению, отрава эта не убивала, скорее, отрезвляла, обнажала нервы, заставляя чувствовать острее, ходить осторожнее, с оглядкой. Новое отвратительное ощущение было мне одновременно чужим и смутно знакомым. Из него, как из паутины, хотелось выпутаться, сбросить налипшие тонкие нити. Сделать. Хотелось сделать хоть что-нибудь!

Телефон пиликнул, на экране появилось уведомление, я не видела, что написано, телефон лежал на столе, но знала, что это ответ от той, кого ждал Свет.

****

К метро я не шла, а летела. Подстегиваемая каким-то до трясучки странным ощущением. Словно бы у меня получилось дотянуться до верхней полки, на которой лежит очень нужная мне вещь. Вот это ощущение, когда стоишь на носочках и кончиками пальцев нащупываешь что-то.

Я пришла рано и теперь стояла напротив входа, переминаясь с ноги на ногу, вглядываясь в лица всех покидавших единый зев метрополитена, из которого тянуло сквозняком.

Телефон в кармане завибрировал — сообщение от неё.

Стоило его открыть, как внутри всё оборвалось. Не придет. Девушка написала много слов о том, что это душит её, о том, какую боль испытывает и как страшно возвращаться туда, духа не хватит, поэтому попросила больше не беспокоить. Ответ я отправить не смогла. Меня заблокировали.

Как же так? Я так хотела помочь ему, всё ведь не случайно, я должна была устроить эту встречу!

Простояв в пустой надежде возле входа ещё немного, я побрела в сторону дома.

Золотой свет скользил по крышам, бликовал в окнах и путался в волосах. Солнце медленно ползло к горизонту.

Он ждал на крыше, там, где мы сидели и смотрели на мосты. Кажется, это было так давно!

— Пришла всё-таки? — усмехается он.

— Да, только я...

По его лицу пробегает рябь непонимания, но парень снова простодушно улыбается.

— Это не так уж и важно! Тебя более чем достаточно, я рад, что это ты.

— Я тоже рада, что смогу посмотреть на закат, очень красиво здесь!

— А то! Я же говорил, лучшее место во всем Питере! — усмехается Свет.

Неужели ему не страшно? Спросить не хватает духу. Я достала почти пустую бутылку из тайника, глаза щипало, но я сделала вид, что это от спиртного.

— Всё-таки я рада, что приехала, — наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я тоже очень рад! Ты замечательная, и верю, обязательно вернешь свою тень.

Я глянула на парня, стараясь получше запомнить его черты.

Солнце садилось, и закатные лучи лизали поверхность крыши, цеплялись за края, не желая утекать за горизонт. День гас медленно, но я чувствовала, что времени мало. Ещё немного, и огненный шар исчезнет, оставив над головой высокое темнеющее небо.

— Прости, — выдавила я. — Я договорилась с ней, но она не решилась прийти...

Свет пожал плечами.

— Я не думал, что у нас что-то выйдет, просто пригласил понравившуюся девчонку на крышу. Посмотрев на тебя, я понял, как, должно быть, жалко выглядел тогда. Тебе не нужно было лезть в это дело, — строго говорит он.

— Я знаю, просто так вышло...

— Верно, так уж вышло... — повторяет он.

— Ты не собираешься исчезать? Ты разве не исполнил свое желание? — спрашиваю я в надежде, что он перестанет читать мне нотации. — Не думаю, что именно это было моим желанием...— задумчиво отвечает Свет.

— Что?! — я едва не выронила бутылку. — Мы ведь прощаемся сейчас, да? Всё закончится? — мне страшно пропустить момент, и я не отвожу от него взгляд. Что нужно говорить? Прощай, как в фильмах? Даже зная, что сейчас всё случится, я всё равно не готова. Паника разгоняет кровь так, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Я не знаю, как нужно прощаться!

— Серьезно? Никто не знает! Так что прекрати об этом думать, прощание просто происходит, как выдох. Раз и всё... Воздух из твоих легких унесет с собой частичку тебя, и она растворится во всем этом...— Свет усмехается, обводя взглядом крышу и яркие всполохи света на небе, и я вижу, как солнечные блики дрожат на его ресницах. — Может, просто посмотрим на закат? Без лишних разговоров?

— Хорошо! — поспешно соглашаюсь я, боясь, что скажу какую-нибудь глупость.

—Так здорово, что я сейчас не один...— смутившись, улыбается Свет и отворачивается к горизонту, солнце гладит оранжевым лучом его щеку.

А я думаю, что если бы могла сейчас взять его за руку, то ни за что не отпустила бы! Мне до одури не хотелось потерять друга, того, кто скрасил дни, которые тлели в бесполезной тревоге. Горечью на языке примешивалось разочарование — я всё время смотрела не туда, искала не там, а стоило найти, и это ускользает от меня, как тень, — я отчетливо вижу, но не могу коснуться.

— Так здорово, что я сейчас не одна... — повторяю я, и наши взгляды встречаются, а губы расплываются в дрожащих улыбках.

Мы сидели на выступе возле печной трубы и молчали. Угасание — красивое слово, которым описывают растянутый во времени конец. Мой последний закат здесь. Его последний закат. Красные всполохи медленно гасли. Тени становились гуще. Воздух пронизывали тоскливые вскрики чаек. Слепо зажигались фонари, ещё бесполезные и тусклые, но они как свет, который зажигают в кинозале, когда начинаются титры.

— Красивый закат! Спасибо, что показал это место!

Но никто мне не отвечает.

Я делаю глоток, горький. И оставляю открытую бутылку в тени печной трубы, на случай, если какому-нибудь духу романтику нужно будет укрыться от рассвета.

Спускаясь с чердака, вижу, как маленькая девочка стоит, держась двумя руками за прутья перил, и, задрав голову вверх, выжидающе смотрит на меня своими огромными глазами.

«Прости, кажется, твой друг больше не приедет», — но сказать это не хватает духу.