51 глава «Я дал тебе одно правило. Всего одно»
Спустя два дня после той ночи, которая окончательно перекроила внутреннюю карту Лео, утро наступило в звенящей, почти стерильной тишине. В доме не было слышно ни резких шагов Нико, ни шума воды – ничего, что напоминало бы о присутствии хозяина.
Лео спустился в гостиную, и первое, что он увидел, была Селин. Она сидела в кресле, воплощая собой безупречный стиль и недосягаемую роскошь. Её шёлковое платье кремового цвета мягко переливалось на свету, а золотистый узор на ткани казался живым. Она выглядела как видение из другого мира, мира, где нет клеток, страха и вечной борьбы за право дышать.
— Доброе утро, — Селин мягко улыбнулась, закрывая глянцевый журнал. — Давай выйдем на прогулку?
Лео растерянно замер, оглядывая пустой холл. Беспокойство, ставшее его второй кожей, тут же дало о себе знать.
— Где он? — спросил он, не в силах скрыть тревогу.
— Нико уехал на весь день, — спокойно ответила Селин, поправляя локон. — Вернётся очень поздно, мы можем позволить себе немного нормальной жизни.
— Ты же знаешь, что мне нельзя уходить без его разрешения, — Лео нахмурился, вспоминая холодную сталь в голосе Нико и его обещание «посадить на цепь».
— Мы не уйдем далеко, — Селин подошла ближе и почти по-доброму заглянула ему в глаза. — Охрана промолчит, я об этом позаботилась. Обещаю, мы вернемся раньше него.
Жажда свободы, та самая, что жгла легкие последние недели оказалась сильнее страха перед Нико.
— Ладно, — выдохнул он. — Только быстро.
Поездка на черном внедорожнике сквозь проснувшуюся Ниццу казалась сном. Селин вела себя невероятно легко: она шутила, ставила бодрую музыку и смеялась так заразительно, что лёд в душе Лео начал таять. Он ловил себя на том, что тоже улыбается, хотя в глубине души всё ещё ожидал, что из-за ближайшего угла выскочит машина Нико, а за этим последует неминуемая расплата.
Ницца за окном ослепляла. Бугенвиллии, обвивающие балконы, запах соли и кофе, старинные фасады с яркими ставнями — всё это было слишком живым, слишком настоящим по сравнению с мрачными стенами виллы.
— Ты когда-нибудь был в Музее современного искусства? — спросила Селин, ловко лавируя в потоке машин. — Там необычные экспозиции.
— Бывал. Не впечатлило, — пожал плечами Лео.
— Сегодня всё будет иначе, — пообещала она с заговорщической улыбкой.
Здание из стекла и стали отражал пронзительно-синее небо Франции. Внутри Лео обволокла прохлада и величественная тишина белых залов. Яркие абстрактные полотна, причудливые металлические скульптуры, игра света и тени, всё это постепенно вытесняло из его головы образ Нико.
Селин была права: иногда нужно просто забыть о запретах. Они гуляли по залам, смеялись над непонятными арт-объектами и надолго замирали у картин, которые казались им загадочными. Лео чувствовал, как морской бриз, пробравшийся в открытые окна, пробуждает в нем забытое чувство свободы.
Когда они вышли из последнего зала, Селин, воодушевленная прогулкой, предложила зайти в ближайшее кафе, но Лео отстал.
Лео в который раз на автомате достал телефон – привычка, ставшая симптомом его тревоги. Экран мигнул, разрезая полумрак холла, и на нём всплыло короткое, как удар ножом, сообщение:
«Куда ты ушёл? Ты хочешь, чтобы кто-то умер?»
Мир вокруг Лео мгновенно потерял краски. Сердце болезненно сжалось, пропустив удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме. Он почувствовал, как в жилах стынет кровь, а воздух в просторном зале музея внезапно закончился.
— Лео? — Селин, заметив его состояние, осеклась на полуслове. — Ты бледный как полотно. Что-то случилось?
Он не ответил. Не смог бы, даже если бы захотел, горло сковал спазм. Резко развернувшись, он быстрым, почти беглым шагом направился к машине, не видя ничего перед собой. Селин, сбитая с толку этой внезапной вспышкой паники, поспешила за ним, её каблуки тревожно застучали по мраморному полу.
— Лео! Подожди! Да объясни же, что произошло?
Он уже рванул на себя дверь внедорожника. Как только Селин оказалась на водительском сиденье, он выдохнул, глядя перед собой остекленевшим взглядом:
— Быстрее. Обратно на виллу. Прямо сейчас.
Машина резко тронулась, покрышки взвизгнули по асфальту. Селин, бросая на него испуганные взгляды, пыталась пробиться сквозь его оцепенение:
— Что это было за сообщение? Он угрожал тебе? Господи, какой же он ублюдок…
Лео сидел, вцепившись в телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Челюсть была напряжена до предела, а в глазах плескался первобытный, неосознанный ужас.
— Просто гони, — оборвал он её, и в его голосе Селин услышала такую безнадежность, что у неё самой похолодели руки.
Она понимала: произошло что-то непоправимое. Лео будто захлопнул изнутри все замки, превратившись в натянутую струну. Селин осторожно коснулась его плеча:
— Эй… послушай, он ничего тебе не сделает. Я рядом, я не позволю…
Лео едва заметно качнул головой. Она не понимала. Никто не понимал. Тень Нико уже не просто дышала ему в затылок, она накрыла его целиком, лишая света и воли.
Внедорожник влетел во двор виллы на грани заноса, едва не зацепив бордюр. Дверь еще не успела открыться до конца, когда Лео выскочил наружу. Грохот захлопнувшейся двери эхом отразился от стен дома. Он бежал к парадному входу, ведомый лихорадочной смесью страха и ярости, а Селин едва поспевала за ним по гравию, чувствуя, как спокойное утро окончательно превращается в катастрофу.
— Подожди! — крикнула она ему в спину, но Лео уже скрылся за дверью, входя в логово зверя, который уже знал, что его добыча сорвалась с поводка.
Он ворвался внутрь, наотмашь распахнув стеклянную дверь, и замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Легкие горели от бега, но дыхание перехватило вовсе не от физической усталости.
В центре гостиной, в холодном свете панорамных окон, разыгрывалась сцена из кошмара. Трое охранников стояли перед широкой лестницей, вытянувшись в струну, неподвижные, как восковые фигуры. А перед ними, в распахнутом пальто, стоял Нико.
В его правой руке тускло поблескивал пистолет, направленный прямо в грудь старшему смены. Никто не кричал. В доме стояла такая гнетущая, вакуумная тишина, что было слышно каждый шорох мебели. Лео смотрел на этот ствол, и реальность вокруг него начала расслаиваться.
Нико почувствовал его присутствие мгновенно. Он резко повернул голову, и его ледяной, сфокусированный, лишенный всего человеческого взгляд впился в Лео. В этот миг в нем не было ни ярости, ни облегчения, только смертоносная сосредоточенность.
Тихо, почти буднично, он опустил оружие.
— Убирайтесь. С глаз долой, — процедил Нико сквозь зубы.
Охранников не нужно было просить дважды. Они исчезли мгновенно, словно тени, растворившиеся в полумраке коридора. Один из них в спешке задел столик, и жалобный звон дорогого фарфора стал единственным звуком, нарушившим тишину.
Селин влетела в дом следом за Лео. Увидев пистолет в руках брата, она вскрикнула, прижимая ладони к лицу:
— Ты совсем обезумел?! Нико, ты ненормальный! Ты что творишь?!
Но Лео не слышал её. Он продолжал стоять на пороге, чувствуя, как сердце колотит в ребра, будто пытаясь проломить грудную клетку. Во рту пересохло, а кончики пальцев онемели от адреналинового отката. Он не мог отвести взгляда от Нико.
Нико медленно поднял глаза на него.
— Ты так и не понял, Лео, — его голос был пугающе тихим. — Я не шучу. И никогда не шутил.
Он выглядел спокойным, но Лео видел, как у него на виске бешено бьется жилка. Тонкая нить самообладания была натянута до предела. Одно неверное слово и она лопнет, погребая под обломками всё.
Селин решительно шагнула вперед, заслоняя Лео собой.
— Ты сошел с ума... Я понимаю, ты злишься, но это?! Ему всего семнадцать, Нико! У тебя остались хоть какие-то зачатки разума?!
Нико даже не посмотрел на сестру. Весь его мир сейчас сузился до одного человека, стоявшего у двери.
— Нам нужно поговорить, — произнес он, убирая пистолет в кобуру под пальто. — Сейчас же.
Он развернулся и, не дожидаясь ответа, пошел вверх по лестнице. Его уверенность в том, что Лео последует за ним, была абсолютной, и пугающей.
Лео стоял, словно врос в пол. Тело отказывалось подчиняться, разум кричал «беги», но ноги сами сделали первый шаг. Затем второй. Он пошел за Нико, ведомый тем самым болезненным притяжением, которое всегда приводило его к катастрофе.
— Лео! — отчаянно позвала Селин. — Стой! Не ходи туда, пожалуйста!
Он остановился на нижней ступеньке и обернулся. В его глазах Селин увидела такую глубокую, выжженную усталость, что её слова застряли в горле.
— Это всё из-за тебя, — бросил он, и его голос был острым, как осколок стекла. — Лучше бы ты вообще сюда не приходила.
Селин замерла, её лицо побледнело, а глаза расширились от боли. Лео ударил её этими словами сильнее, чем Нико своим оружием. Но он уже не смотрел на неё. Он поднимался на второй этаж, навстречу своему приговору.
Лео уже отвернулся, но едва его нога коснулась следующей ступени, как грудную клетку стянуло ледяным обручем вины. Слова, брошенные Селин, жгли горло. Он не хотел этого говорить, не хотел ранить единственного человека, который попытался подарить ему глоток чистого воздуха. Просто внутри него всё было выжжено, и яд выплеснулся на первого встречного.
Селин осталась внизу. Она не отвечала и не возмущалась, просто стояла, превратившись в хрупкое изваяние из шелка и боли.
Лео поднимался выше. Каждая ступень отдавалась в коленях тупой дрожью. Он чувствовал себя приговоренным, который сам идет к эшафоту, потому что бежать больше некуда, горизонт завален обломками его собственной жизни.
Вдруг сверху донесся резкий, оглушительный звук. Глухой удар, а за ним звонкий, сухой хруст разлетающегося стекла. Один-единственный акт разрушения, который в наступившей после него тишине прозвучал страшнее затяжной истерики.
Лео замер у двери. За тонким деревом полотна воцарилась мертвая, вакуумная пустота. Он потянулся к ручке, помедлил секунду и толкнул дверь.
Комната была залита солнечным светом, который теперь казался лишним и неуместным. Нико стоял у окна, спиной к вошедшему. У его ног лежали остатки тяжелой хрустальной вазы, сотни сверкающих осколков, рассыпавшихся по ковру, как чешуя мертвого змея. Единственный предмет, принявший на себя удар той ярости, которую Нико не мог больше удерживать внутри.
Воздух в комнате был настолько наэлектризован, что волоски на руках Лео встали дыбом. Нико не двигался. Его пальто валялось на полу, рубашка на спине натянулась, выдавая бешеное напряжение мышц. Кулаки были сжаты так сильно, что костяшки казались высеченными из белого мрамора.
— Ты доволен? — голос Нико был хриплым, сорванным, будто он долго молчал, пересиливая желание закричать. Он не обернулся. — Ты этого хотел? Чтобы я окончательно потерял контроль?
Лео вошел и тихо закрыл за собой дверь, отсекая их от остального мира. Он не подходил ближе, глядя на застывший силуэт мужчины. В этом одном разбитом предмете было больше признания слабости, чем в целой разгромленной комнате. Это была трещина в безупречном монолите.
— Ну вот, — Нико наконец медленно повернул голову. Его лицо было бледным, в глазах пульсировал лихорадочный, нездоровый блеск. — Ты победил. Посмотри на меня. Ты счастлив?
Лео молчал. Злость ушла, оставив после себя только серую, липкую пустоту. Он смотрел на осколки у ног Нико и понимал: они оба – и тот, кто пытается властвовать, и тот, кто пытается выжить – одинаково глубоко провалились в бездну, где правила больше не действуют.
— Ты даже не представляешь, — голос Нико был едва слышным, но в этой тишине таилось нечто по-настоящему пугающее, — чего мне стоило это утро. Угадаешь, сколько человек сегодня не вернутся домой?
Лео сглотнул, чувствуя, как внутри всё заледенело, но его голос прозвучал неожиданно жёстко:
— Это был просто музей. Не свидание, как в твоём случае.
Нико медленно обернулся. Его лицо, бледное и неподвижное, напоминало посмертную маску, а в глазах застыл такой ледяной, пронзительный холод, что Лео физически отшатнулся на полшага.
— «Как в моём случае»? — эхом повторил он с тихой, горькой усмешкой.
Он начал приближаться. Спокойно, размеренно, но с каждым его шагом пространство в комнате словно сжималось. Лео замер, чувствуя себя пригвождённым к месту, наблюдая, как сокращается дистанция между ним и этим человеком.
— Я сказал тебе, — продолжал Нико, нависая над ним, — не выходить. Я дал тебе одно правило. Всего одно. И что ты сделал?
Лео попытался отвести взгляд, но Нико среагировал мгновенно. Он резко, стальной хваткой перехватил подбородок Лео, заставляя его смотреть прямо в глаза.
— Что ты сделал, отвечай?
— Ты пугаешь, — выдохнул Лео. Его голос предательски дрогнул.
— Хорошо, — прошептал Нико, наклоняясь так близко, что их разделяли считанные сантиметры. — Значит, инстинкт самосохранения в тебе ещё жив.
Он медленно, почти ласково провёл пальцами по щеке Лео, одновременно вжимая его плечом в стену. Холод штукатурки просочился сквозь ткань футболки. Нико был слишком рядом. Его тяжёлый, буравящий взгляд сканировал лицо Лео, не оставляя шанса на спасение.
— Ты можешь злиться, можешь ненавидеть меня до хрипоты, можешь мечтать о побеге, — произнёс он вкрадчиво, — но ты будешь здесь. Рядом со мной. Потому что так решил я.
Лео смотрел на него снизу вверх. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в теле.
— Я не твой подчинённый, — выдавил он, отчаянно цепляясь за остатки достоинства. — И я не собираюсь подчиняться.
Губы Нико едва заметно дёрнулись в мрачной, изломанной улыбке. Он отпустил подбородок Лео, но не спешил отстраняться.
— Нет, ты гораздо хуже, — проговорил он почти устало. — Я не могу избавиться от тебя, даже когда здравый смысл велит это сделать. Потому что я хочу тебя. Слишком сильно.
Он резко оттолкнулся от стены и прошёл мимо, небрежно коснувшись ладонью растрёпанной постели. На мгновение его взгляд задержался на смятых простынях, словно он заново проживал недавнюю ночь. Затем, не оборачиваясь, он бросил через плечо:
— Иди к себе.
Нико подошёл к письменному столу, поднял с пола перевёрнутую лампу и методично поставил её на место. Больше он не произнёс ни слова.
Лео вышел из комнаты, не оглядываясь. Когда дверь за его спиной тихо закрылась, в его голове этот щелчок отозвался оглушительным грохотом. Словно внутри что-то окончательно оборвалось, лишив опоры. Он шёл по коридору в состоянии странного оцепенения, и лишь когда добрался до своей двери, пальцы по инерции провернули ручку, возвращая его в одиночество собственной клетки.
Закрыв за собой дверь, Лео остановился в вязкой, удушливой тишине. Сердце стучало в рёбра глухо, неровно, всё ещё пытаясь убежать от того ледяного давления, что исходило от Нико. Он не стал включать свет, просто опустился на край кровати, низко склонив голову, позволяя темноте обступить себя со всех сторон. Дыхание медленно выравнивалось, но в груди вместо воздуха разрасталась сосущая, холодная пустота.
Он не сразу понял, что плачет.
Слёзы текли почти бесшумно, горячие дорожки по щекам, подбородку, тяжёлые капли на раскрытые ладони. Он судорожно сжал пальцы в кулаки, пытаясь силой воли остановить эту слабость, но не смог. Это не была истерика или крик. Это была та самая тишина, что скапливается внутри месяцами, когда слишком долго держишь спину прямой и притворяешься, что тебя невозможно сломать.
Он поднял затуманенный взгляд на окно. Там, за стеклом, ночное море сливалось с небом в единое бескрайнее ничто. Мир снаружи был пугающе спокойным, а внутри Лео всё превратилось в тяжёлый, неповоротливый свинец.
Мама.
Внезапно, как вспышка старой киноплёнки, в голове возникла её улыбка. Тёплая, пахнущая домом и беззаботностью. Он вспомнил свои маленькие ладони, вплетённые в её тонкие пальцы. Как она вела его по набережной Парижа, как смеялась, подкидывая мяч в парке, как заботливо поправляла воротник рубашки, который всегда казался слишком большим для его щуплого детского тела.
— Ты у меня самый умный, — говорила она тогда, глядя на него с такой гордостью, от которой становилось жарко. — Но помни, Лео: ум – это не повод быть жестоким.
Тогда он только весело кивал, не понимая смысла этих слов. А потом... он вырос и стал тем, кто умеет жалить.
Перед глазами поплыли другие воспоминания. Те, от которых хотелось зажмуриться. Начальная школа, где он со скучающим видом насмехался над теми, кто был одет проще. Тихие кивки одобрения, когда кто-то другой шептал подлости в спину однокласснику. То, как он умел равнодушно отводить глаза, если кто-то плакал рядом, считая это проявлением слабости, недостойной внимания.
А теперь он сам превратился в тень.
Запертый в чужой воле, под прицелом взгляда человека, который кроит и ломает его реальность по своему усмотрению. Лео с силой провёл ладонью по лицу, стиснув зубы до боли. Он больше не узнавал себя. Тот заносчивый мальчишка, которым он был, рассыпался в прах под пальцами Нико, оставив после себя лишь оголённые нервы и страх.
Слёзы капали уже реже, оставляя на коже солёный привкус горечи. Он поднялся, на негнущихся ногах подошёл к двери и провернул единственный барьер, который он мог возвести. Вернувшись на кровать, Лео обнял себя за плечи, сжимаясь в комок.