Домино Из Пепла

Утро в этой комнате было таким же холодным, как и ночь. Ни запаха сигарет, ни тяжёлого дыхания рядом. Лео открыл глаза и первым делом заметил пустую половину кровати. Никаких следов Нико, будто его и не было.

Лео медленно сел, ноги коснулись холодного пола. Он встал, подошёл к двери, пальцы дрогнули на ручке. Хотел проверить, заперто ли.

Щёлкнула дверца ванной. Изнутри вырвался пар, и в проёме появился Нико, высокий, на нём был лишь тёмный халат, свободно запахнутый на голое тело. Волосы ещё влажные, капли скатывались по шее. Он вытер шею полотенцем, бросил короткий взгляд на Лео и, не меняя тона, сказал:

— Одевайся.

Он кивнул на форму, аккуратно повешенную на спинку стула.

Лео резко выдохнул, не то чтобы громко, но с таким раздражением, что оно само выдало всё: усталость, злость, бессилие. Он нехотя потянулся за формой, бросил её на кровать и начал одеваться. Нико между тем не спеша распахнул шкаф, снял халат и накинул темную рубашку, застёгивая пуговицы одну за другой.

Лео возился дольше. С каждой минутой бесило всё больше: воротник, застёжки, галстук, сама необходимость стоять рядом с ним. Когда он наконец, почти дёргаясь от раздражения, стал завязывать галстук, он не выдержал:

— Я пойду пешком, — выдохнул он резко, но достаточно громко, чтобы Нико услышал. — Лучше пешком, чем с тобой.

Нико в этот момент уже доставал сигарету, вставил её в уголок губ, прикурил на ходу, идя к двери. Он будто даже не слушал, но по тому, как напряглись его плечи, было ясно, слушал слишком хорошо.

Он выдохнул дым и сказал коротко, хрипловато, будто сдерживая себя:

— Поедешь. Куда денешься.

Лео метнулся за ним быстрыми шагами, схватил галстук так, что узел чуть потянул горло, и выпалил в спину:

— Я серьёзно! Я не хочу, чтобы все видели, как я выхожу из твоей машины. Это же странно.

Нико остановился у двери. Медленно развернулся, но не сразу посмотрел на Лео, сначала сделал затяжку, и только после этого нагнулся к нему ближе, так, что горячее дыхание с запахом табака коснулось уха Лео.

— Ты думаешь, они не знают? — тихо, почти шёпотом.

Лео поднял на него глаза снизу вверх. В них не было страха, только злость, упрямство, ненависть, смешанная с бессилием.

Нико чуть усмехнулся, поправил воротник своего чёрного пальто, натянул перчатку и, не сказав больше ни слова, открыл дверь и вышел первым. Лео, стиснув зубы, последовал за ним.

Они вышли в прохладное утро почти одновременно. Металлический блеск машины Нико на стоянке отражал серое небо. Нико привычно обошёл к водительскому месту, достал из кармана ключи, и уже когда откинул дверь, заметил краем глаза: Лео не двинулся к пассажирскому месту, а прошёл чуть дальше и открыл заднюю дверь.

Нико задержался на секунду. Его бровь едва заметно дёрнулась, но он ничего не сказал. Только сел, включил зажигание и с усилием, чуть сильнее, чем нужно, сжал руль. Сухие вены проступили на руках, будто под тонкой кожей билась злость, едва сдерживаемая.

Лео устроился за его спиной. Сидел напряжённо, словно боялся дотронуться до чего-то лишнего. Он уставился в окно, но руки выдавали его, пальцы машинально тёрли кожу между костяшек, раз за разом, пока она не стала красной.

Машина тронулась. В салоне повисла глухая тишина, нарушаемая только шумом мотора и ритмичным стуком поворотников. Лео считал удары сердца, надеясь заглушить мысли. Нико курил взглядом дорогу, сжав зубы так, что скулы напряглись.

Они доехали быстро. Когда колёса мягко остановились у школы, Лео уже почти подпрыгнул на сиденье, пальцы вцепились в ручку двери. Он рванул её ещё до того, как мотор стих, и выскочил наружу так, будто воздух в салоне жёг лёгкие.

Дверь хлопнула за его спиной. Лео даже не оглянулся. Сделал пару быстрых шагов в сторону, а потом резко изменил направление, будто пришёл пешком с другой стороны улицы. Плечи распрямились, шаг стал более уверенным, но внутри всё ещё стучало от страха: заметили ли?

Он скользнул взглядом по двору. И к своему облегчению понял: никто не видел. Никто не обратил внимания. Ученики толпились у входа, смеялись, переговаривались, но ни один не смотрел в сторону машины Нико.

В груди потеплело чувство почти счастья. Ему удалось.

Через несколько секунд хлопнула ещё одна дверь. Нико вышел неторопливо, закрыв за собой автомобиль. Его вид был противоположностью Лео, расслабленный, уверенный, будто он хозяин этой территории. Чёрное пальто подчёркивало силу плеч, а походка спокойная и медленная, бросала вызов.

Он даже не попытался скрыться или идти в обход. Просто прямиком направился к школьному входу, зажав в пальцах сигарету, которую докуривал на ходу. В его лице не было ни капли беспокойства: будто ему было всё равно, кто и что подумает.

Лео, стараясь не поворачиваться, краем глаза всё же наблюдал. В груди поднималась злость за то, что Нико так спокоен, когда ему самому приходилось изворачиваться, притворяться, избегать взглядов.

Коридор встречает Лео приглушённым гулом голосов и шуршанием обуви. Но как только он переступает порог школы, всё будто резко стихает, сменяясь шепотками.
— Это он?..
— Господи, он реально вернулся?
— Да ладно… Я думала, он уже не придёт…
— А я думала что он перевёлся.

Лео идёт прямо, не ускоряя шаг, но и не замедляя. Его плечи напряжены, будто он держит на них невидимый груз. Каждый взгляд в спину, каждое слово, вылетевшее сквозь зубы одноклассников и старшеклассников, вонзается в него тонкими иглами. Ну давайте, пяльтесь. Сфоткайте, чтоб было что обсудить вечером. Чего ещё хотите? Мрази.

Несколько девчонок у шкафчиков так и не успевают прикусить язык:
— Он так похудел…
— Нет, наоборот, смотри, плечи…
— Тише ты, он услышит!

Лео стискивает зубы так, что ноют челюсти. Пальцы сжаты в кулак, кожа между ними горит, потому что ещё в машине он до боли тёр её, чтобы не сорваться. Каждое слово внутри так и просится наружу: заткнитесь, суки. Он даже пару раз представлял, как хватает кого-то за ворот и швыряет об стену. Представлял, и почти чувствовал сладкое облегчение. Но проходит мимо.

Взгляд упрямо устремлён вперёд. Он будто идёт сквозь коридор из глаз, взгляды прожигают его насквозь, но он держится. На его лице маска ледяного равнодушия, хотя внутри всё кипит.

До класса добирается, не позволив себе даже шагнуть быстрее. Дверь распахивает резким движением. Внутри та же реакция: головы поднимаются почти синхронно. Гул голосов падает. Несколько человек даже привстают, будто не веря глазам.

Боже, они и правда думают, что я умер? — с раздражением и усталой горечью думает Лео.

Он идёт к своей парте, чувствуя на себе десятки глаз. Не выдерживает, бросает на них исподлобья короткий, злой взгляд. Те, кто встретился с ним глазами, быстро отворачиваются.

Лео плюхается на своё место, не утруждая себя лишней осторожностью, грохот стула звучит громче обычного. Он кладёт руки на парту, скрещивает их и утыкается лбом. Хоть так… хоть не видеть их лица.

И в этот момент дверь класса отворяется мягко и спокойно. Входит мадам Рено, учитель биологии, женщина в возрасте, с добрым лицом и усталым, но тёплым взглядом.

— Доброе утро, — произносит она негромко, но отчётливо.

Мадам Рено пишет что-то на доске ровным почерком, иногда поясняет, обращаясь к классу. Её голос мягкий, спокойный, без нажима, она из тех учителей, кто не давит, а будто приглашает слушать.

Лео же лежит на задней парте, почти не шевелясь. Лоб прижат к рукам, глаза полуприкрыты. Он слышит слова, но они проходят мимо, будто вода сквозь пальцы. Всё вокруг ощущается далеким и чужим. Только за окном чуть дрожащие ветки, свет скользит по стеклу, и это держит его в каком-то зыбком равновесии.

Он так и пролежал почти весь урок, пока наконец мадам Рено, обходя ряды с тетрадями, не остановилась рядом.
— Месье Делаж, — негромко, но ясно.

Лео морщится, открывает глаза и поднимает голову. Взгляд его тусклый, но не сонный, скорее раздражённо-усталый.

Мадам Рено чуть склоняет голову.
— Будьте немного внимательнее, ладно? — произносит она почти ласково, так, будто говорит с человеком, которому и так нелегко.

Лео молча кивает, коротко, почти нервно.
— Угу.

Учительница спокойно возвращается к доске, продолжая объяснение, будто ничего и не было.

Звонок прерывает её речь. Мадам Рено, сложив руки, желает классу хорошего дня и выходит, оставив после себя ощущение тишины и покоя.

Но оно рушится мгновенно.

Лео приподнимает голову и замечает напротив, через ряд, сидит Ками. Телефон поднят, камера направлена на него. Их взгляды встречаются, и Ками делает виновато-улыбчивое лицо, будто «ну ты же понимаешь».

Лео закатывает глаза так, что это видят все рядом. Он сразу всё понял: запись отправится в общий чат школы, и через пять минут каждый будет пересматривать, как тот самый Делаж сидит на последней парте, будто вернулся с того света.

И действительно, уже в следующую минуту, когда началась перемена, у двери собирается толпа. Люди тянутся, как на представление, чтобы мельком увидеть Лео. Кто-то стоит в дверном проёме, кто-то заглядывает через плечо. Телефоны поднимаются, камеры ловят его силуэт.

Лео поворачивается к окну, демонстративно отворачиваясь от всех. Голова опирается на локоть. Он сидит так, будто за стеклом есть что-то важнее, чем все эти шёпоты и вспышки.

Щёлкают камеры, слышны приглушённые смешки и шепотки:
— Да он вообще другой стал…
— Смотри, смотри, я сняла!
— Отправь, скорее!

А Лео сжимает зубы, и в груди всё сильнее нарастает то самое чувство, смесь злости, стыда и желания сорваться. Но он держится. Даже не поворачивается. Только кожа на скулах чуть натянута от усилия, а пальцы едва заметно стучат по столу в такт его бешеному сердцу.

Все взгляды раз за разом возвращались к задней парте, где сидел Лео. Он даже не повернул головы. Глаза упёрты в стекло, пальцы мёртво вцепились в парту. Только по чуть дрожащей ноге было видно, что он всё слышит.

И вдруг шум стих. В дверях показались они.

Армель, высокий и всегда безупречно собранный, шёл первым. Его спокойная походка сразу выделялась на фоне суеты. Следом вошла Тиффани, волосы идеально уложены, на лице ухмылка, как будто она пришла на спектакль. Замыкал троицу Гвеноль, в расстёгнутом пиджаке, с громким смешком, словно он уже знал, что будет весело.

Толпа расступилась сама собой. Их уважали, ненавидели, подражали, но всегда уступали дорогу.

— Боже… — протянул Армель, глаза сразу упали на Лео. — И это о нем все говорили?

— Я уже начинаю верить в эти бредятины, — добавила Тиффани. Она шагнула внутрь, её каблуки стукнули по полу, будто подчёркивая слова. — Хотя, если честно, не такой уж и бред.

Армель громко захохотал, так, чтобы смех подхватила толпа:
— Расстроился, что не учитель пришёл.

Толпа прыснула. Кто-то прикрыл рот рукой, но глаза блестели.

Лео остался сидеть. Ноль реакции.

— Что, язык проглотил? — Армель медленно приблизился, опираясь рукой о парту впереди Лео. — Или тебе запретили разговаривать?

В толпе раздалось несколько «ууу».

Тиффани наклонилась чуть вперёд, так что её ухмылка почти отражалась в стекле окна, куда упрямо смотрел Лео:
— Ты думаешь, если отвернёшься, то станешь невидимым? 

Гвеноль подлил масла в огонь:
— Ну же, расскажи нам, где пропадал? 

Шум усиливался. Каждый бросал реплики, кто-то снимал видео, кто-то толкал соседа локтем.

Лео стискивал зубы так сильно, что будто слышал треск. В груди пульсировала злость, пальцы на коленях сжимались в кулаки, но он продолжал молчать.

— Смотри, — Армель говорил уже тише, почти спокойно, но так, что слова резали сильнее смеха. — Даже не пытается оправдаться. А значит… слухи правдивы.

Толпа оживилась, зашепталась ещё сильнее.

Но вдруг шум осёкся.

Клод стоял прямо на пороге, высоко, словно занял весь свет из коридора. Его шагов даже не было слышно, рядом Луиза. Она чуть отодвинулась в сторону, опершись о косяк, и её карие глаза внимательно скользили по лицам толпы, будто фиксируя каждого свидетеля.

Реакция была мгновенной: Гвеноль осёкся, смех оборвался, Тиффани спрятала ухмылку, Армель медленно выпрямился, словно его застукали на чём-то неприличном.

Класс застыл, толпа в коридоре вытянулась, как в ожидании приговора. И только Лео продолжал сидеть у окна, не отрывая взгляда от серого неба, будто вообще не заметил перемены.

Воздух в классе словно стал плотнее. Никто не решался заговорить первым. Даже смартфоны с включёнными камерами медленно опустились вниз, никто не хотел оказаться тем, кто попадётся на глаза Клоду в этот момент.

Клод шагнул внутрь. Его шаг был тяжёлым, уверенным, и каждый новый звук каблуков по паркету отзывался в сердцах присутствующих неловким толчком. Луиза вошла следом, её волосы мягко скользнули по плечам. Она оглядела толпу быстрым, цепким взглядом и, в отличие от Клода, не выглядела угрожающей, но её присутствие почему-то тоже действовало отрезвляюще.

— Армель, — голос Клода прозвучал низко, не громко, но так, что он разрезал тишину, будто нож. — Ты что-то искал?

Армель неловко облизнул губы, его челюсть напряглась.
— Мы просто хотели услышать от него… — он бросил взгляд в сторону Лео, но тот даже не пошевелился. — …правду.

— Правда, — Клод прищурился, — тебя когда-нибудь интересовала только ради правды?

Несколько человек в толпе сзади прыснули, но тут же осеклись под его взглядом. Тиффани сделала шаг назад, её спина коснулась плеча Гвеноля. Тот, ещё секунду назад такой громкий, теперь глядел в пол, будто изучал собственные ботинки.

Луиза между тем посмотрела на Лео. На её лице мелькнула лёгкая, тёплая улыбка. Она встретилась с ним взглядом и едва заметно качнула головой, как будто говорила: не ведись, не трать силы.

— Вам настолько скучно? — негромко сказала она, переводя взгляд на Армеля и его компанию. — Лео тут похоже единственный, кто ведёт себя достойно.

На мгновение повисла пауза.

А потом Тиффани фыркнула, изогнув бровь:
— Господи, только не делай вид, что кто-то спрашивал твоё мнение.

Гвеноль рассмеялся в полголоса, специально так, чтобы прозвучало мерзко:
— Ну конечно, кто ещё будет защищать изгоя, если не такая же изгой.

Толпа прыснула, но уже тише, осторожнее, рядом стоял Клод.

Луиза даже не изменилась в лице, только чуть приподняла подбородок. Но в её глазах мелькнуло что-то колкое, будто эта реакция была ей до боли знакома.

Клод сделал несколько шагов внутрь класса. Они мгновенно напряглись, но отступать не спешили, им хотелось показать, что его появление их не пугает.

— Громкие слова, — его голос прозвучал ровно, но каждое слово падало тяжёлым грузом. — А вот любопытно… кто из вас рискнёт сказать всё то же самое мне в лицо?

Гвеноль хмыкнул, будто пытаясь сохранить остатки достоинства:
— Мы вообще-то говорили не тебе.

Клод чуть приподнял бровь.
— Конечно. В вашем стиле обсуждать тех, кто не ответит.

— Слушай, — Тиффани сложила руки на груди, пытаясь изобразить уверенность. — Мы просто хотели…

— Что же? — перебил Клод, шагнув ближе. Его холодный взгляд впился в неё, и слова мгновенно застряли у неё в горле.

Армель всё же рискнул:
— Может, ты не будешь так себя вести? Не всё ведь вокруг тебя крутится.

На секунду воцарилась тишина. Толпа у двери замерла.

Клод медленно усмехнулся, и это прозвучало опаснее, чем крик.
— Хорошо. Если ты считаешь себя достаточно взрослым, давай выйдем. — Он кивнул на дверь. — Один на один. Посмотрим, кто и что сможет повторить.

Армель побледнел, губы его дёрнулись, но он остался стоять на месте. Никто не двинулся.

— Вот именно, — Клод повернулся к двери, обводя их взглядом.

Тишина стала тяжёлой, давящей. Глаза опускались в пол, кто-то кашлянул, кто-то неловко спрятал телефон в карман.

Только Лео продолжал сидеть, отвернувшись к окну. Клод скользнул по ним глазами, холодными, равнодушными, и вдруг его голос прорезал воздух:

— Все. Вон.

Он сказал это спокойно, но так резко и твёрдо, что слово отозвалось в груди каждого.

Никто не двинулся. Кто-то неловко хмыкнул, кто-то переглянулся, будто надеясь, что это шутка.

Клод нахмурился, и в его тоне зазвенела сталь:

— Я сказал все. Вон. Или мне повторить ещё раз, по одному, с мордой об дверь?

Тишина треснула, словно стекло. Первым двинулся Армель, медленно, будто сдерживая унижение, но всё же подчинился. За ним Тиффани, её каблуки цокнули торопливее, чем при входе. Гвеноль пробормотал что-то под нос, но, встретив ледяной взгляд Клода, сразу умолк и поспешил за остальными.

Остальные потянулись следом: кто-то спешил, кто-то оборачивался, но никто не рискнул возразить. С каждой секундой класс пустел, гул стихал, и скоро в помещении остались лишь Клод, Луиза и Лео.

Клод медленно закрыл дверь, отчеканив этот жест так, будто поставил точку. Он шагнул ближе к окну, остановился напротив Лео, всё ещё сидевшего с повернутой головой.

— Чё это за цирк был? — голос у него хрипловатый, злой. — Тебе хочется быть тряпкой?

Лео медленно повёл плечом, не оборачиваясь:
— А что я должен был делать? Лезть в спор? Я в любом случае ничего не докажу.

— А может, хотя бы попробовать рот открыть? — Клод ударил ладонью по парте. — Как раньше.

— Да мне плевать, — отрезал Лео. — Я не собираюсь оправдываться перед ними.

— Перед ними нет, — Клод склонился чуть ниже, — но ты выглядишь так, будто готов сожрать всё дерьмо, что они вываливают.

Лео резко повернулся, встретив его взгляд.
— Ты не лучше их!

Уголок рта Клода дёрнулся.
— Серьёзно? Опять я во всём виноват?

— Всегда был, — усмехнулся Лео безрадостно. — Ты и такие, как они.

— Не путай меня с этой швалью, — голос Клода стал ниже, резче.

— А чем ты отличаешься? — Лео встал, теперь они смотрели друг другу в глаза. — Ты сам всегда первый против меня был.

— Против? — Клод коротко фыркнул. — Да я вообще понять не мог, что ты на меня взъелся.

— Смешно, — Лео качнул головой. — И теперь ещё смеешь спрашивать.

— А почему нет? — Клод зло усмехнулся. — Сначала дружишь со мной, а потом из воздуха делаешь врага, ещё и ставишь всех против меня. Я тебе что-то сделал?

— Ты сам знаешь.

— Да ни хрена я не знаю, — Клод повысил голос. — Ты вдруг решил что-то про себя, и с того дня нос воротишь, будто я прокажённый.

Лео дёрнул подбородком, сжал челюсти. Внутри всё клокотало, но слов не было.

Клод шагнул ближе, прищурился:
— Ты даже сейчас сказать не можешь. Просто обиделся и таскаешь это годами.

Лео усмехнулся криво, почти зло:
— Да что тут говорить? Всё и так ясно.

— Ясно? — Клод приподнял брови. — Что ясно? Что я якобы предал?

Лео резко метнул взгляд, стиснув зубы:
— А разве не так было?

Клод провёл рукой по лицу и рассмеялся коротко, но без радости.

— Серьёзно? Ты веришь в эту хуйню?

— Я видел, весь колледж видел, — Лео резко перебил. — Но почему-то здесь, ты у всех белый и пушистый, а я дерьмо.

Клод фыркнул, злость в голосе поднималась всё выше:
— Серьёзно? Ты же сам сделал из меня козла отпущения, когда решил, что я тебя сдал. По твоему, никто и не знал, что там произошло, кроме нас?

Лео наклонился ближе, в голосе глухое рычание:
— Да ну? А кто тогда всем показывал, какой он правильный? Кто всё время делал вид, что он лучше меня?

— Я? — Клод покачал головой, глядя на него сверху вниз. — Ты сам себя угробил. Курил, бухал, гнал на всех подряд. В прошлой школе, вспомни что сделал. А теперь пытаешься списать это на меня?

— Потому что ты предатель, — выдавил Лео сквозь зубы. — Да и вообще, ты пытаешься вызвать у меня чувства вины?

Клод ударил кулаком по парте, так что она дрогнула:
— Чёрт возьми, ты ненормальный?

На секунду оба замолчали, только дыхание тяжёлое, будто драка сейчас начнётся. Луиза сжалась у стены, не сводя глаз, но не вмешиваясь.

Клод шагнул назад, будто сдерживаясь, и вылетел из класса, дверь громыхнула о стену. В коридоре, как и ожидалось, стояла плотная толпа, ученики не разошлись далеко, просто притаились, чтобы слушать. Гул мгновенно стих, когда он вышел, и десятки глаз уставились на него.

Он скользнул по ним взглядом, холодным и тяжёлым, толпа сразу расступилась, давая дорогу. Никто не решился ни пошутить, ни снять на телефон.

Луиза вышла следом, и взгляды тут же изменились: некоторые сморщили нос, кто-то фыркнул, явно давая понять, что её присутствие лишнее. Но под взглядом Клода все быстро попрятали ухмылки.

А дверь снова закрылась, оставив Лео одного в почти пустом классе, но он знал, за этой тонкой перегородкой ещё долго будут шёпоты и сплетни.