Глава 4
Can You Feel My Heart — Vamp
— Да что ж такое? Почему я ещё жива?
Ничего не болит, голова пугающе пустая. Я резко поднимаюсь на кровати.
Кровать?
Маленькая комната без окон давит на меня серыми стенами. Мебели немного: в противоположном углу стоит шкаф, а перед кроватью — стол. На нём возвышается идеально сложенная стопка потрёпанных книг, рядом лежат аккуратные рулоны старых свитков. Им давно на свалку пора, кто ими ещё пользуется?
Нервно сглатываю, когда замечаю обшарпанный знакомый плеер и пачку дорогих сигарет. Знаю я одного любителя порядка, старой музыки на кассетах и качественного табака.
Медленно повернувшись, осознаю, что он всё это время сидит на краю кровати и смотрит на меня. Внутри что-то ломается.
— Привет, — говорит Алекс и тут же получает кулаком по лицу. — Твою мать, за что?
Он прижимает ладонь к щеке и шипит.
— За то, что притащил меня сюда и не дал спокойно сдохнуть.
После удара по предплечью стреляет боль. Внимательно смотрю на обе руки, перемотанные свежими бинтами. В нос бьёт запах стерильности. Голова кружится. Я могла быть сейчас мертва. По-настоящему мертва. Дрожащие пальцы нервно тянут бинты, пытаясь их размотать.
Мне нужно это увидеть.
Руки трясутся, ткань упрямо не поддаётся. Как Алекс вообще умудрился меня спасти? Я думала, что постаралась достаточно.
Снять чёртовы бинты не получается, начинаю их разрывать.
— Успокойся, я объясню.
— Ах, теперь ты, значит, хочешь объясниться?
— Сейчас это необходимо. — Поймав мой взгляд, он продолжает: — Ты ведь знаешь, кто такие Стражи?
Не думая, ляпаю:
— Ага, бегаю от них периодически с полной сумкой запрещёнки.
Ой, дура!
— Ты сейчас в штабе Ордена, и ты нам нужна, чтобы разобраться в одном деле. Я не мог позволить тебе сдохнуть, — на последнем слове он делает акцент, — потому что потерял бы последнюю зацепку в расследовании. — Он отворачивается и добавляет: — Это если коротко.
Продолжаю терзать несчастную ткань. Постепенно до меня доходят его слова.
— И при чём тут я? — вскидываю голову.
— Пропадают люди, и ты в этом замешана, — он договаривает быстрее, чем я успеваю заорать, — и черти, на которых я вышел в ходе расследования, следили за тобой!
— Я тебя что, так сильно ударила? Бред несёшь! — во мне разгорается то, что я скорее стараюсь подавить. Задерживаю дыхание. Заламываю пальцы. Договариваю на выдохе: — Им нужна была Нэнси.
— Да, тебя они не нашли, потому что ты валялась в мусоре. Зато видели, как ты болтала с Нэнси, которая пошла тебя искать, — Алекс снова смотрит на меня.
— Что ж они раньше меня не схватили?
— Не знаю. Судя по всему, у них... — он морщится, — был какой-то план.
Фыркаю, раздувая волосы с лица. Наконец разбираюсь с бинтами и разглядываю свои руки. Дёргаю головой. Зажмуриваюсь. И снова смотрю. Разорванная плоть выглядит уродливо и грубо. Пальцы проходятся по шрамам — кожа уже затянулась кривыми полосками. Они не болят и не кровоточат, значит...
— Сколько я тут?
— Три дня. Мы ждали, пока ты очнёшься. Раны были очень глубокие. Тебе дали Сангвиталис, чтобы ускорить восстановление.
— Ты напоил меня этой мерзостью?! — я практически кричу.
К горлу подступает тошнота. Хочется вымыть рот. Это гадкое лекарство на основе вампирской крови всегда вызывало у меня одно только омерзение.
— Да. Мне нужно было, чтобы ты быстрее пришла в себя и смогла помочь, — твёрдо говорит Алекс, но на всякий случай встаёт и отходит.
Правильно делает.
Вскакиваю с кровати. Не собираюсь находиться тут ни минуты! У меня своих дел по горло — например, прыгнуть с ближайшего моста. Кручусь вокруг себя. Нахожу свои кеды рядом, надеваю, не завязывая шнурки. Алекс стоит, сложив руки на груди, и недоверчиво щурится. Подхожу ближе. Он отступает.
— Если ты чувствуешь себя лучше, я отведу тебя к Даниелю. Он — глава Ордена.
— Я никуда не пойду. Это не мои проблемы, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза, для этого приходится сильно задрать голову.
Хм... Видимо, мне всё-таки удаётся его выбесить. Я прекрасно знаю, как он выглядит, когда злится: сжатые челюсти, нахмуренные брови. А сейчас он закроет глаза, медленно вздохнёт, мотнёт головой и заправит за ухо упавшую на лицо чёрную прядь.
Я угадала. Когда он убирает волосы, на его мочке болтается серьга в виде крестика.
Сердце пропускает удар. Не могу поверить, что он всё ещё их носит!
— Это как раз твои проблемы! — он немного повышает голос. — Черти пришли не сами. Их кто-то отправил за тобой. Не хочешь узнать, кто за этим стоит?
С трудом отвожу взгляд от него и иду к двери. Едва удерживаюсь от того, чтобы не бросить в Алекса что-нибудь. Просто под руку ничего не попадается.
— Нет, — отрезаю я, хватаясь за ручку. — Покажешь, где тут выход?
Следующая фраза Алекса добивает меня:
— А отомстить за подругу тоже не хочешь? Учти, не найдя тебя, они придут и за Ритой, и за Томом.
Мой голос срывается на крик:
— Я хочу сдохнуть, Алекс, понятно? — Поворачиваюсь к нему и развожу руками. — Посмотри на меня! Я ничего не сделаю. — Бью себя в грудь: — Ни-че-го.
Дыхание сбивается, глотаю воздух урывками, сжимая ткань на груди. Алекс дёргается, и мне на секунду кажется, что сейчас шагнёт ко мне, но он остаётся на месте. Глаза щиплет, прижимаю ладони к лицу, стараясь спрятаться.
— Я не могу тебя заставить, — говорит он слишком спокойно. — Ты вольна уйти, но, может, хотя бы приведёшь себя в порядок?
Сначала смотрю на него как на идиота, а потом, опустив взгляд, вижу свою одежду. Я валялась в грязных шмотках три дня — мне, конечно, не привыкать, но... Вся эта кровь моя или..? Кожа невыносимо чешется. Меня трясёт, и я, обхватив себя руками, просто киваю в ответ на его предложение. Хуже вряд ли будет.
Порывшись в шкафу, Алекс достаёт полотенце, молча суёт мне в руки и кивком указывает на дверь ванной. Сжав махровую ткань до белых костяшек, я как можно быстрее захожу и закрываюсь изнутри.
Отлично. Зеркало на полстены — из любой точки ванной я себя вижу. Упираюсь руками в раковину. Хочется разбить бесполезное стекло, чтобы не лицезреть собственную рожу. Я вижу маму. Те же рыжие кудри, не слишком пухлые губы, нос вздернутый. Только мама была красивая, а я лишь избитая, жалкая копия. И глаза её, большие, даже слишком, только цвет как у папы и брата — светло-карий, почти золотистый. Они бы так сказали... мне отражение показывает только цвет грязи и такие же грязные веснушки.
Шумно выдыхаю. Это каждый раз напоминает об их смерти и о том, что я в ней виновата.
Всё, хватит. Хватит. Прикусываю щеку изнутри.
Стягиваю кеды и теперь вижу, что подошва у них оторвалась. Видимо, не выдержала, когда я пинала бак. По этой же причине на ступнях засохла кровь. Вспомнив про сломанный палец на руке, аккуратно двигаю им. Ничего. Ну да, с чего бы, меня ведь исцелили. Было бы всё так же просто с моей головой. Тяну майку вверх. Шиплю. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к коже, отдирать её неприятно. Плевать. Всё равно эти шмотки только на мусорку. Видеть их не могу. Влезаю прямо в одежде под горячие струи.
Постепенно получается снять все тряпки, и я бросаю их в угол ванной. От кипятка кожа краснеет. Больно. Жжёт. Но так надо. Я практически сдираю с себя кожу, чтобы оттереть следы крови, ощущение безысходности и отчаяния. С последними получается плохо. Продолжаю, пока тело не начинает саднить от малейшего прикосновения.
Вздрагиваю от стука в дверь, раздаётся голос Алекса:
— Ада, ты в порядке?
— Да, я скоро, — немного подумав и посмотрев на кучу мокрой одежды, добавляю: — Мне нужны шмотки.
— Я принесу.
После этого вожусь ещё немного. Завернувшись в полотенце, выползаю из ванной. Мурашки пробегают по плечам. После горячего душа комната кажется жутко холодной. Забираюсь на кровать, прижав ноги к себе.
На стуле рядом лежит чёрный свёрток. Это мне? Вытягиваю оттуда футболку с принтом не особо популярной старой рок-группы. Футболка Алекса... Невольно подношу её к лицу. Вдыхаю запах табака. Не дешёвых сигарет, что я курю, а вполне приличных. Ещё я ощущаю запах специй. Чёрный перец, гвоздика... Нос чешется, не удержавшись, чихаю. Стискиваю зубы. Точно его. Этот запах я ни с чем не спутаю. Под рёбрами что-то болезненно ноет. Часто моргаю, откинувшись на подушку. Прижимаю к себе футболку и погружаюсь в воспоминания.
---
Семь лет назад:
Общая комната приюта пуста. Я одна. Вот и отлично. Веду пальцем по большой трещине в углу, изученной мной лучше, чем лица воспитателей. Целый год я тут, а от них всё ещё тошно. Меня как обычно с утра напичкали таблетками, и всё, что я могу, — это пялиться в стенку. И даже та плывёт, если долго на неё смотреть.
Мне это кажется? Нет. Точно. За стеной кто-то болтает.
Весёлые голоса бесят. Они всё говорят и говорят. Смеются. Я высовываюсь на кухню, откуда доносятся звуки. Меня замечают:
— Ада, что-то случилось? — спрашивает одна из воспитательниц, миссис Харлоу. — Иди к нам, мы чай пьём. Хочешь?
Неуверенно мнусь на углу. Она мягко улыбается мне и манит ладонью. Стою так долго, что на меня пялятся уже все. Сглатываю слюну, увидев торт. Ладно. Просто чай. Переступаю порог кухни и медленно подхожу. Миссис Харлоу поглаживает меня по спине и усаживает за стол. Передо мной ставят чашку, из неё поднимается пар. Беру её, ладони обжигает. Но я не пью, просто смотрю, как на дне плавают чаинки. От еды и торта всё же отказываюсь, мотнув головой.
«Какой тебе торт? Ты не заслужила», — шепчет внутренний голос, и он прав.
Исподлобья разглядываю всех сидящих за столом. Они обсуждают новости, вспоминают истории и смеются. За год, что я здесь провела, мне стало понятно, что это не самый ужасный приют. Нас не бьют и не морят голодом, как во многих других местах. Здесь живут и Люди, и Существа. Стычки, конечно, случаются, но я не замечала какой-то открытой ненависти. Меня, на самом деле, обходят стороной, да я и сама не горю желанием с кем-то дружить.
Из разговоров узнаю, что пришёл один из выпускников. День рождения отмечает. Ему сегодня исполняется двадцать один год. Я и до этого слышала о нём, но предпочитала избегать столкновений. Многие говорили, что для него приют — единственная семья и он часто тут ошивается.
Поджимаю губы. Думать об этом тяжело — у меня семьи теперь никогда не будет. Глаза щиплет, шмыгаю как можно тише и утираю нос рукавом.
Слышу смех. Кошусь в сторону.
Сейчас он сидит совсем рядом. Так что я даже чувствую от него запах табака и чего-то пряного. Краем глаза подглядываю, как он, смеясь, раскладывает на тарелке в ряд ягодки от торта. Такой тощий, а ведь лопает уже третий кусок — куда в него только лезет?
— Эй, Алекс, — его пихает в бок один из парней, — за тобой следят.
Быстро отвожу взгляд и утыкаюсь в чашку, старательно разглядывая потрескавшийся рисунок на белой эмали. Но это не помогает. Руки трясутся.
— Ты... может, что-нибудь хочешь? — его голос шершавый и приятный. Он спрашивает это так ласково, что лицо начинает гореть до самых ушей.
— Она не разговаривает ни с кем, Александр, — отвечает другая воспитательница, которая раздражается, кажется, абсолютно от всего.
— В смысле, немая?
— Я не немая! — выпаливаю я и тут же опускаю голову ещё ниже, когда ребята помладше начинают хихикать.
Дура. Щёки горят ещё сильнее. Вжимаюсь в стул, стараясь показаться меньше. Исчезнуть.
Он сует мне в руки горсть сладостей, а когда я поднимаю на него взгляд, улыбается. Ладони потеют, нервно сглатываю, подпрыгиваю с места и уношусь из кухни. Это так странно! В окаменевшем сердце что-то теплеет. Приказываю себе не думать об этом. Нет. Нельзя. После смерти родителей и брата не может быть ничего хорошего. Я не заслуживаю ни жалости, ни любви, ни дружбы.
---
Через пару дней мы с Александром снова видимся. Я сижу в своём излюбленном углу и пялюсь в стенку. Шаги за спиной извещают меня о том, что углом заинтересовался кто-то кроме меня. Обхватываю себя руками и скукоживаюсь.
— Эй, Аделаида, верно?
— Ада, — бурчу я, не поворачиваясь.
— А я Ал...
— Александр, я в курсе.
За спиной раздаётся смешок:
— Алекс, — он садится недалеко от меня и прислоняется к стене.
Боковым зрением я вижу, как он разглядывает меня. Что ему нужно?
Мы сидим так несколько минут, он перестаёт пялиться и начинает насвистывать мелодию. Я знаю эту песню! Папе она нравилась... Это заставляет меня взглянуть на парня. Он замечает. Не выдерживаю:
— Что? — зло выбрасываю я.
— Ничего, — пожимает он плечами. — Ты просто грустная, хотел помочь.
— Не нужна мне никакая помощь. — Отсаживаюсь дальше в угол.
— Слушай, я... Мне... — он запинается и тяжело вздыхает. — Короче, я тебя не обижу. Знаю, звучит так себе, и я не хочу пугать тебя. Просто я здесь вырос и всегда возился с младшими.
Открываю и закрываю рот как рыба. Он хихикает. Ну да, наверное, смешно со стороны выглядит. Глупости какие, он что, нянька что ли?
Угрозы от Алекса я совершенно не чувствую, он держится на расстоянии и даже, когда смотрит, взгляд не липкий и противный. Надуваю губы и отворачиваюсь к стенке. Впервые за год мне кто-то предлагал дружбу... но я не могу...
— Хочешь конфеты? — он суёт мне под нос горсть в разноцветных фантиках.
— Я не маленькая, чтобы вестись на конфеты.
Он смеётся и кивает:
— Ну да, сколько тебе? Шестнадцать?
— Справки наводил? — язвлю я.
— Немного... ну так что?
— Я не люблю шоколадные, — грубо отвешиваю я и отталкиваю его руку, но замечаю в ней пару мятных леденцов и всё же хватаю их. — Приноси в следующий раз только эти.
---
— Что ты делаешь? — его голос вырывает меня из воспоминаний.
Чёрт! Я всё ещё лежу, замотанная в полотенце, в обнимку с его футболкой. Отлично. Бросаю её в сторону и спрашиваю:
— Где одежда?
— Я принёс, — он протягивает большой бумажный пакет, разглядывая меня. — Пришлось смотаться в магазин, не уверен, что угадал с размером. Ты очень... — Алекс хрипит, прокашливается и договаривает: — похудела.
Громко фыркаю, вскинув голову. Как будто я сама не знаю.
Вывалив содержимое пакета на кровать, начинаю разбирать вещи: две пары джинсов, несколько чёрных маек и кеды. Красные.
— Ты это купил?
— Решил, что так будет лучше...
— И сколько ты потратил? Я не собираюсь возвращать, просто интересно.
Он только хмыкает и качает головой. Мои глаза бегают, смотрят куда угодно, лишь бы не на него. Шумно выдыхаю и несвязно бурчу бред себе под нос. Сам меня спас — пусть теперь разбирается с последствиями, как хочет.
Мы оба молчим. Алекс продолжает меня рассматривать, и, честно говоря, это больше злит, чем смущает. Не знаю, куда деть руки, начинаю их заламывать, хруст пальцев звучит слишком громко. Отдёргиваю себя, убрав их за спину.
— Так и будешь пялиться? — как можно безразличнее уточняю я.
Он поднимает ладони и пятится к двери, но взгляд так и не отводит. Ну конечно.
— Извини. Я буду... в коридоре.
Когда Алекс выходит, продолжаю ковыряться в вещах. Он знал, что брать. Весь мой гардероб состоит из таких же шмоток. Да ладно? Поднимаю за бирку чёрные трусы. Даже так? Зубная щётка, расчёска, сигареты. Оборачиваюсь на дверь и хлопаю глазами.
«Что? Не так уж ты его ненавидишь?» — ёрзает в голове.
Я... он...
Бесит меня! Бесит!
Купил даже прокладки. Кручу пачку в руках. Швыряю в стену. Честно говоря, не помню, когда последний раз они были мне нужны.
«Мы стараемся избегать лишних кровопотерь, дорогуша. А то развалишься.» — внутренний голос не унимается. — «Бухать поменьше надо».
Ой, заткнись.
Натягиваю джинсы, майку и сразу обуваюсь. Мой размер. Снова кошусь на дверь. В груди разливается ярость, граничащая с... грустью. Чёрт! Бессмысленно перекладываю вещи из одной кучи в другую. Что мне делать?
Натыкаюсь на небольшой бумажный свёрток. Разворачиваю. Брови моментально съезжаются на переносице. Серьёзно? Мятные конфеты? Я что, ребёнок?
Всё же сунув одну в рот, морщусь — приторный сладкий вкус растекается по языку, напоминая о прошлом. Ну начинается... Пытаюсь побыстрее разгрызть конфету, лишь бы перестать об этом думать. Осколки леденца сначала неприятно колют язык и дёсна, но потом растворяются, всё равно оставив после себя режущее душу воспоминание.
Чтобы как-то себя отвлечь, тянусь к влажным волосам. Они уже начинают завиваться. Нужно распутать их, пока не высохли. Это такое муторное, раздражающее дело. Закатываю глаза и обречённо вздыхаю. У меня никогда не находилось сил распутывать все колтуны. Снаружи волосы выглядят относительно нормально, но что там творится под этими завитками, я даже не хочу представлять. От матери мне достался не только цвет волос, напоминающий ржавчину, но и эти вечно бесящие кудри, из-за которых я обрезаю волосы по плечи.
Может, мне налысо побриться?
Эту копну приходится распутывать пальцами. Руки быстро начинают забиваться, и я со злостью дёргаю очередную прядь. Блять. Морщусь от боли. Тру место, откуда выдрала волосы. Это невозможно!
Встряхнув руки, продолжаю. Потратив уйму времени на вычёсывание мокрых колтунов и собрав приличную гору выпавших волос, я наконец считаю результат приемлемым. Лучше чем было, как минимум.
Головной боли прибавляют слова Алекса. Я? В Орден? С губ срывается нервный смешок. Эхо. Демоны. За мной и правда следили? Что всё это значит? Я же не какая-то особенная, даже магией пользоваться не умею. С чего демонам за мной охотиться?
А вдруг это важно?
Кусаю губы до крови, на языке разливается металлический привкус. Тяжесть наваливается на плечи, сгибаюсь под весом собственной вины. Зажмуриваюсь, мотая головой. А если... Нет. Никаких «если». Бред.
Покачиваюсь из стороны в сторону. Может, всё же?
Как я могу думать об этом?
Мысли распадаются осколками, как раздробленные зубами конфеты. Режут мозг. Выцарапывают там больное, нереальное, глупое слово. Оно разгорается и стоит перед глазами.
Искупление?
Может, я смогу искупить то, что совершила?
Это смешно! Смешно!
Но... Наверное, стоит хотя бы выслушать их?
Я точно об этом пожалею.
---
Алекс действительно сидит под дверью, ожидая меня. Он вздрагивает, когда слышит мой голос.
— Ладно, поговорю с вашим Даниелем... или как его там?
— Договорились, — на лице Алекса проскальзывает мимолётная улыбка, которая заставляет меня отвернуться.
Длинный широкий коридор тянется в обе стороны от комнаты. Алекс ведёт меня влево. Одинаковые серые двери почти сливаются со стенами. Среди них замечаю несколько железных и массивных, с кодовыми замками. Интересно, что там?
От тишины звенит в ушах, лишь звук наших шагов эхом отражается от бетонных стен. Может, кроме нас, здесь нет никого?
Но чем дальше мы проходим, тем отчётливее становятся чьи-то голоса и смех.
Мой взгляд утыкается в спину Алекса. На нём обычная чёрная футболка и джинсы, на которых болтается цепь. Ничего нового — он всегда так одевается. В Ордене что, форму не выдают? Только сейчас замечаю, что левая ладонь у него перебинтована. Спросить? Нет. Не стоит. Или... не успеваю додумать, Алекс открывает скрипучую дверь, пропуская меня в большой зал, освещённый так же тускло, как и комната. Вглубь уходят металлические стеллажи, заставленные книгами, папками, коробками со склянками и минералами. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, где заканчиваются проходы между ними, но не могу — они тонут в темноте. Оттуда доносятся тихие шорохи, будто кто-то обшаривает полки в поисках чего-то давно забытого.
Но я же слышала голоса? Взгляд утыкается в стол. Как вообще его можно было не заметить? Он же огромный! За ним сидят трое. Двое парней, братья что ли? Сходство угадывается, но один жутко обросший, выгоревшие патлы висят аж до груди, а борода... жесть. Второй совершенно лысый, как бильярдный шар. Он потирает голову и смеётся. Рядом с ними хихикает девушка в больших очках. Она всё время сдувает с глаз цветную, криво подстриженную чёлку. Розовый, голубой, жёлтый и ещё хрен знает какой... цвета ярким пятном выделяются на фоне чёрных коротких волос.
Из-за стеллажей высовывается высокая фейка. Тонкие черты её лица вспыхивают радостью, когда она, запыхавшись, подбегает к столу и со всей дури шлёпает перед остальными старую потрёпанную книгу.
— Я нашла! Вот оно! — возбуждённо вскрикивает она.
Книга выглядит так, словно её вытащили из чьего-то кошмара: переплёт потрескался, страницы пожелтели, а лозы, извивающиеся по обложке, кажется, высохли лет сто назад. Фейри осторожно касается их, и под её ладонью побеги шевелятся, а обложка начинает приобретать зеленоватый оттенок.
Пролистав несколько страниц, фейка останавливается.
— Вот оно! — повторяет она, загораясь ещё сильнее. — Если соберём все ингредиенты, я смогу это сделать!
Все так увлечены находкой, что не сразу замечают нас. Алекс покашливает и представляет меня:
— Это Ада, знакомьтесь... — он жестом указывает мне пройти чуть ближе к столу.
Не успеваю сделать и шага, как фейка подскакивает ко мне, бросив книгу; вытирает ладони о джинсы, оставляя на чёрной ткани пыльные следы.
— Приятно познакомиться, я Лира! — тянет мне руку. — Заведую архивом. Когда Стражам сверху нужна информация о древних ритуалах, я ищу её здесь и... — она замолкает и смущённо улыбается. — Если вдруг тебе интересно.
Молча пожимаю её сухую ладонь. Она активно трясёт нашими руками. Немного нервно, я бы сказала. Смотрю ей за спину... крыльев нет?
Полукровка?
— Не-а, не полукровка, — Лира улыбается и пожимает плечами. — Просто вот такая бескрылая фейри, — запнувшись, она резко отпускает мою руку. — Ой, извини, я не хотела тебя читать, случайно мысль поймала.
Чёрт. Лучше лишний раз не давать ей себя трогать. Желудок начинает неприятно крутить.
Один из парней, бородатый, перегибается через стол и, протягивая большую ладонь, улыбается:
— Я Джон, а это мой младший брат Шон, — он кивает на второго парня.
— Вообще-то ты старше всего на две минуты, так что завали, братец, — огрызается Шон, но потом с такой же улыбкой пожимает мне руку. — Кстати, мы оборотни!
И зачем мне эта информация? Дальше что? Расскажут о детстве?
— Об этом можно догадаться по запаху псины, — подкалывает их Алекс.
— Ты перед девушкой выделываешься или всё ещё обижаешься, что я навалял тебе на прошлой тренировке? — парирует Шон.
— О да-а, это так задело моё самолюбие...
Оба брата ржут, Алекс закатывает глаза, но всё же хмыкает.
Тяжело вздыхаю. Весёлые ребята, ничего не скажешь. Выходит, они друзья?
— Элиза, — угрюмо выдавливает девушка в очках, явно не разделяя общего веселья.
Руку она мне не протягивает — мы лишь обмениваемся короткими кивками. Не очень-то и хотелось.
Тихо занимаю свободный стул. Надеюсь, меня теперь оставят в покое. Джон, конечно, рушит мои надежды:
— Ты разговаривать-то умеешь?
— А... да. — В горле пересыхает, прокашливаюсь и с паузами тихо говорю: — Просто как-то непривычно. Не часто знакомлюсь с людьми.
— Да мы и не Люди, — смеётся Шон, но тут же прекращает и добавляет почти ласково: — Ну, кроме Элизы.
Девушка одаривает его недовольным взглядом и фыркает.
— А где Даниель? — спрашивает Алекс, обращаясь сразу ко всем.
— Он уехал утром, — отвечает Элиза. — Сказал, что вернётся примерно к восьми.
— То есть часа через два, — Алекс устало трёт глаза и говорит с лёгкой улыбкой. — Ладно, спасибо, Эль.
Она улыбается ему в ответ. Мотнув головой резче, чем хотелось, отворачиваюсь и уставляюсь в стеллажи. Внутри неприятно покалывает, холодный ком ползёт к горлу. В голове проносится ехидное замечание:
«А тебе-то что?»
Ничего. Плевать мне.
От его голоса меня дёргает.
— Ада, придётся подождать, — Алекс садится на край стола.
Не знаю, куда себя деть. Мечусь взглядом по архиву. Прохожусь по Стражам: Джон, Шон и Лира склоняются над книгой и спорят о том, где взять сушёные крылышки пикси. Я могу им помочь — знаю, у кого полно таких ингредиентов на продажу. Сказать или нет? С другой стороны, подставлять Тома не хочется — ему ни к чему разборки с законом.
«Не факт, что Том вообще с тобой разговаривать захочет, дорогуша», — вновь просыпается внутренний голос.
По позвоночнику проходит ледяная дрожь. Возможно, он винит меня в смерти Нэн. О нет... сколько же я ещё проблем ему доставила, когда сожгла весь задний двор... Утыкаюсь лицом в ладони. Даже думать не хочу, насколько сильно я его разочаровала. Не думай об этом. Не сейчас. Как на зло на глаза попадается Алекс. Лучше бы я продолжала заниматься самобичеванием.
Он мило беседует с Элизой. Её угрюмость исчезает без следа, когда он смотрит на неё. Девчонка хихикает и теребит край рубашки в клетку, изображая смущение. От меня не ускользают её редкие касания и взгляды. Понятно. Отлично. Потираю горло, подавляя желание сплюнуть. Во рту скапливается кислая слюна. Ядовитая.
Рассматриваю Элизу уж слишком открыто, но не могу перестать. Симпатичная... Очки её не портят, прямо милашка. Хрущу пальцами. Хм... Пухлые губы, округлые формы, румянец на щеках. Неудивительно, что она ему нравится.
О нет... о чём я только думаю? Бред.
Не собираюсь ни с кем соревноваться за внимание этого козла. Да и вообще мне плевать. Абсолютно.
Элиза замечает, как я на неё пялюсь, и презрительно кривит мордашку. Демонстративно начинает липнуть к Алексу ещё активнее. Он чуть отсаживается, сохраняя дистанцию, но продолжает с ней любезничать.
«Какая бесячая сучка...» — ёрзает в голове.
Не самое моё лучшее решение, но я уже иду к ним, лихорадочно прокручивая в голове причину моего внезапного интереса. В ушах оглушающе стучит кровь.
— Алекс, — смотрю на него самым несчастным и умоляющим взглядом, на который способна, — я голодная.
Пока он не успел подумать, хватаю его за руку. Ладонь холодная, как всегда, поэтому я по старой привычке сжимаю её чуть сильнее, пытаясь согреть, а потом медленно выпускаю, осознав, что только что перешла черту.
Дура-дура-дура. Идиотка.
Ого, вот это интересно. Его лицо вытягивается, готова поспорить, что ещё чуть-чуть, и он откроет рот от удивления. Элиза, фыркнув и закатив глаза, отходит.
Допустим, это сработало, а что дальше..?
Зачем я это делаю?
— Э-э... — протягивает он и оглядывается на Элизу. — Конечно, извини, я не подумал об этом сразу. Пойдём на кухню... как раз захватим поесть остальным.
Когда мы выходим, Алекс спрашивает, подняв бровь:
— И что это было?
— Что?
— Я и не знал, что ты умеешь так ласково разговаривать, — он хмыкает.
— Ты много чего не знаешь. — Зубы сводит так, что я еле выдавливаю: — Пошли уже.
Мне пора смириться с тем, что я порчу всем жизнь, даже если эти люди мне ничего не сделали.
На маленькой серой кухне мы берём несколько сэндвичей. Пока Алекс разогревает еду, усаживаюсь на кухонную тумбу и болтаю ногами. В ушах пищит. Ладони потеют, тру их о джинсы, сосредоточенно пялясь на свои коленки. Тишина нарушается только звуком микроволновой печи, Алекс не роняет ни слова. Конечно, я и сама с собой разговаривать не хочу.
Обратно в архив мы тоже идём в молчании.