глава11
Парень хорошо знал дорогу к шаманке. Когда машина остановилась у знакомого дома, Павел неожиданно сжал руль так, что костяшки побелели.
"Кто-то здесь..." — мелькнуло у него в голове.
Он резко обернулся, сканируя глазами заросший двор. Тишина. Только ветер шевелил высохшие стебли бурьяна. Но ощущение чужого присутствия не исчезало - будто невидимые глаза жгли спину.
Компания, ничего не замечая, уже шла к крыльцу. Лишь позже Павел осознал — старика, встречавшего их в прошлый раз, не было. Дверь оказалась незапертой...
В полумраке горницы шаманка сидела на том же месте. Её пальцы медленно скользили по краю чашки, будто читали узоры на чае.
— Я не думала, что увижу вас так скоро, — её голос звучал так, словно она продолжала начатый мысленный разговор. Глаза, мутные как дождевая вода, смотрели куда-то мимо них, в окно.
— Надеюсь, это та чудо-трава, что вы нам впарили? — Съязвил Парень, смотря на женщину, та даже бровью не повела. Только губы искривились в улыбке, обнажив пожелтевшие зубы...
— Ох, вы так молоды и невинны… Мне вас искренне жаль. – Голос старухи звучал как шелест сухих листьев под ногами. Её мутные, затянутые пеленой глаза, казалось, смотрят сквозь Мишу и Любу — в нечто, что они не могли видеть. Люба инстинктивно вжалась в плечо парня, её пальцы судорожно сжали складки его куртки. В горле стоял ком — словно воздух вдруг стал густым, как сироп.
— Нас не нужно жалеть! — Миша бросил слова, как камень, но голос дал трещину. Он резко выставил вперёд свободную руку, словно мог отгородиться от этой женщины, от этой комнаты, от этого ощущения, будто кто-то невидимый провёл ледяным пальцем по его позвоночнику.
— Ох, милок, не от меня тебе её защищать… Сможешь ли ты уберечь её? И себя? — Старуха достала из мешочка нить — чёрную, как смоль. Камни, которые она нанизывала, глухо постукивали друг о друга. В их глубине мерцали крошечные блики, будто внутри каждого тлел уголь. Её шёпот сливался с потрескиванием свечи, и с каждым словом холод в избе сгущался. Люба почувствовала, как мурашки побежали по рукам — не от мороза, а от присутствия.
— Подходите ко мне. Парами, как сейчас стоите.
Миша сделал шаг вперёд, почти механически, таща Любу за собой. Его ладонь была влажной от пота, но он не разжимал пальцев. Бабка протянула руку — кожа на её пальцах была похожа на пергамент, испещрённый тёмными прожилками.
Браслет обхватил запястье парня с тихим щёлком, будто замкнул невидимую цепь.
— Защити её… да и себя не забудь.
Её дыхание пахло полынью. Тепло расходилось по руке, но вместо успокоения Мишу охватило странное предчувствие.
Люба зажмурилась, когда пальцы старухи коснулись её запястья. Камень на браслете был шершавым, как надгробная плита. Девушка дёрнулась, непроизвольно прикрыв живот ладонью.
— Не повторяй ошибок прошлого. — Бабка улыбнулась, и в этот момент тень за её спиной
шевельнулась сама по себе.
Тень от свечи дрожала на стене, когда Павел и Ирина шагнули вперёд. Воздух вокруг них будто сгустился, наполняясь тихим гулом — словно далёкий звон колокола под водой.
Женщина протянула руки, её пальцы скользнули по их запястьям, холодные и шершавые, как кора старого дерева. Браслеты сомкнулись вокруг их кожи с едва слышным звяканьем, будто крошечные замки щёлкнули навек.
— Ваши души нашли друг друга и в этой жизни. Берегите друг друга.— Её голос прозвучал на грани шёпота, но слова отозвались в груди у Павла и Ирины странной тяжестью — не страшной, а… знакомой. Будто что-то давно забытое на миг приподнялось из глубины памяти.
Никита шагнул первым, его плечи были напряжены, а в глазах стояло то самое выражение — будто он вечно ждёт удара. Лена едва касалась его руки, словно боялась, что её пальцы оставят ожоги.
Женщина надела браслет на Никиту, и камень на нём вспыхнул тусклым багровым светом — на секунду, не больше.
— В этом нет твоей вины. Ни в том, что было, ни в том, что случится. На всё воля высших сил.
Её пальцы сжали его запястье — нежно, но так, будто закрывали рану. Никита резко вдохнул, и его веки дрогнули — перед глазами промелькнули обрывки сна.
Потом старуха повернулась к Лене.
— О, дорогая… На твои плечи был возложен такой тяжкий груз…— Голос её оборвался. Лена почувствовала, как по спине побежал холод — будто кто-то только что провёл по ней лезвием. В ушах зазвучал далёкий крик.
— Я дарю вам эти браслеты как оберег. Чтобы ваше прошлое не мешало настоящему. Ведь ваша жизнь сейчас — это то, что важно сохранить.
Женщина отвернулась и снова устремила взгляд в окно, не проронив ни слова. В дом вошел пожилой мужчина и молча проводил их до выхода.
Молодые люди сели в машину. Павел еще раз огляделся по сторонам, будто что-то искал, но так и не нашел, после чего опустился на водительское сиденье.
— Если устал, я могу сесть за руль, — предложил Никита, заметив усталый вид парня.
— Ничего, справлюсь, — Павел старался держаться мужественно, чтобы не ударить в грязь лицом перед будущей женой.
Ирина вышла из машины.
— Тебе не нужно всегда быть сильным… — Ирина распахнула водительскую дверь. — Выходи, я повезу! — В её голосе не было сомнений — решение уже принято.
— А ты разве знаешь дорогу?— усомнился Павел.
— А ты для чего тут? Или навигатор сломался?— парировала девушка, переходя на язык фактов. Уговаривать его не пришлось.
— Ладно… Лучше послушаюсь, чем опять останусь побитым! — пробормотал он, нехотя освобождая место.
Ирина сделала вид, что не расслышала, лишь едва улыбнулась и игриво приподняла брови. Ловко устроившись за рулём, она бросила:
— Ну что, кто теперь тут мамочка?— Щёлкнул ремень безопасности, ключ повернулся в замке зажигания. Двигатель ожил, и машина плавно тронулась. Павел, пристёгнувшись, инстинктивно вцепился в ручку двери.
— Тебе страшно? — ухмыльнулась Ирина, заметив, как Павел вцепился в ручку двери.
— Нет, просто проверяю, насколько крепкая, — с вызовом ответил он, демонстративно дёрнув её несколько раз, после чего вжался в кресло, стараясь сохранить маску безразличия.
Дорога заняла не больше двух часов, но девушка не спешила, ведя машину осторожно и плавно. Павел, убаюканный равномерным гулом двигателя, вскоре заснул, прислонившись головой к холодному стеклу.
За окном мелькали тёмные силуэты лесов и бескрайние поля, сливающиеся с темнеющим небом. Когда совсем стемнело и видимость ухудшилась, парень проснулся от резкого торможения.
— Давай сменимся, — предложил он, протирая глаза.
На место они прибыли далеко за полночь. Павел заглушил двигатель у ворот нужного дома. Осмотревшись и убедившись, что все спят, он не стал никого будить. Осторожно притянув Ирину, парень устроил её голову на своём плече, а сам откинулся назад, приняв неудобную позу.
Солнце уже стояло в зените, когда молодые люди наконец проснулись. Сквозь сон они услышали громкий храп Миши. Не открывая глаз, Павел нащупал в бардачке мягкую игрушку-зайца и запустил ею в спящего.
— Винни, хватит дрыхнуть! — его громкий голос мгновенно разбудил всех обитателей машины.
Ирина медленно приходила в себя, осознавая необычную мягкость под головой. Открыв глаза, она с удивлением поняла, что лежит на коленях Павла.
— Надеюсь, это телефон...— прошептала она, резко поднимаясь. На её сонном лице вспыхнул румянец.
— Не угадала — парень усмехнулся, доставая телефон из кармана олимпийки. — Мой вот здесь.
Когда он протянул устройство, взгляд Ирины непроизвольно скользнул ниже. Плотная ткань джинсов явно сковывала его возбуждение, очертания которого были слишком явными. Она резко отвела глаза, прикусив губу, и выскочила из машины, будто обожглась.
Остальные вышли следом. Ирина молчала, тщательно избегая взглядов в сторону Павла.
Павел глубоко вздохнул, окончательно приходя в себя. Его пальцы дрогнули, когда он отпирал скрипучую калитку, пропуская всех внутрь. Ключ, заржавевший от времени, они действительно нашли в горшке с засохшим растением - теперь это была просто безжизненная ветка, чей вид уже невозможно было опознать.
Переступив порог, компанию встретил густой слой пыли, поднимавшийся при каждом шаге. На стенах, словно безмолвные стражи, висели пожелтевшие фотографии предков - их выцветшие глаза будто следили за каждым движением гостей.
— Апчхи! — неожиданный чих Любы гулко разнесся по пустым комнатам, заставив всех вздрогнуть. Эхо долго раскатывалось по заброшенному дому. В ответ где-то под полом зашуршала мышь, ее быстрые лапки пронеслись по углам, вызывая испуганные визги девушек.
Павел медленно шел по знакомым комнатам, его пальцы дрожали, когда он касался стен. — Это была наша спальня! - в его голосе смешались восторг и ностальгия, будто перед ним внезапно ожили давно забытые картины прошлого. Он замер, указывая на пустое место у окна: —Тут... тут стоял сундук.
— Сундук? — Лена замедлила шаг, озирая родительскую спальню. Деревянные половицы жалобно скрипели под её босыми ногами.
Она вышла в коридор, где толстые слои пыли покрывали стены, а в углах колыхались призрачные паутины. Девушка инстинктивно потянулась к знакомой двери — той самой, за которой когда-то была её комната.
Внутри время будто застыло: пожелтевшие картины на стенах, письменный стол с выцветшей клеёнкой. И тот самый сундук, запертый на массивный висячий замок.
Лена безошибочно подняла скрипучую половицу у изголовья кровати. Спрятанный ключ всё ещё лежал там, холодный и покрытый паутиной.
Замок щёлкнул , а внутри были семейные фотографии с потускневшими улыбками , свадебное платье с кроваво-красным пятном на подоле, пачка писем, перевязанных лентой.
— Ты зачем ушла одна? — тревога в голосе Никиты разрезала тишину. Он замер на пороге, увидев Лену, сжимающую в конвульсивных пальцах пожелтевшую ткань.
— Я знаю, чьё это платье... — её шёпот дрожал, а глаза отражали целую вселенную боли.
Никита молча подошёл, опустился рядом на колени и обнял её за плечи — крепко, как когда-то давно, когда мир ещё казался простым.
Люба зашла в комнату «сестры» вместе с Мишей. Он не отходил от неё ни на шаг, вспоминая слова шаманки. Лена пыталась запихнуть платье обратно в сундук, но было уже поздно — Люба его заметила.
В памяти Любы всплыл момент, который она никогда не хотела вспоминать:
Она опустилась на колени перед отцом и матерью, дрожащими руками сжимая их ладони. На ней было то самое свадебное платье — белое, воздушное, словно сотканное из мечты. А Миша, её любимый, её счастье, стоял рядом в идеально сидящем костюме, который родители заказали специально к этому дню. Слёзы счастья катились по её щекам, смешиваясь с улыбкой. И в этот миг — в самый священный, самый хрупкий момент её жизни — раздались шаги. Твёрдые. Чёткие. Она обернулась — и сердце её остановилось. Бывший жених. Его глаза — пустые, ледяные. В руке — пистолет. Выстрел.
Отец не раздумывал ни секунды. Он бросился вперёд, широко раскинув руки, словно мог закрыть её от всего зла этого мира. Громкий стон, хриплый вдох — и тёплая алая струйка потекла по её платью…
—Па… папа? — её голос превратился в шёпот. Но он уже не отвечал. Второй выстрел. Миша— её будущее, её защита, её любовь — рухнул на землю. Крик. Не её. Матери. Пронзительный, разрывающий душу.
Никитка муж Лены рванулся вперёд — его движения были резкими, отчаянными. Он видел только одно: пистолет в руках брата, ствол, направленный в сторону беременной девушки. Его сердце бешено колотилось, в висках пульсировала одна мысль: Остановить его. Любой ценой.
Он схватил брата за руку, вырывая оружие. Борьба была яростной, слепой. Выстрел. Глухой, оглушающий. И… тишина.
Люба застыла на месте, её глаза расширились от ужаса. Тёплая влага медленно стекала по её ногам. Рука инстинктивно потянулась к животу — туда, где ещё минуту назад билось маленькое сердце.
–Нет… Нет, нет, нет…— Она медленно опустилась на колени, не в силах понять, что происходит. Боль ещё не пришла — только пустота.
Никитка стоял, сжимая в руках пистолет. Его пальцы дрожали. Лицо побледнело, как у мертвеца.
— Я… Я не… – Он упал на колени, словно земля сама выбила их из-под него. Взгляд уставился в ладони — те самые, что только что держали смерть.
—Это был не я… — шёпот, больше похожий на молитву.
Но вокруг уже собиралась толпа, кто-то кричал. Приближающиеся шаги.
— Ты мне веришь?! — его голос сорвался на вопль, когда холодные наручники сомкнулись на запястьях. Он вырывался, обращался к жене. И тогда… Ещё один выстрел. Лена вскрикнула — и упала прямо на мужа, обхватив его окровавленными руками.
— Я верю…— прошептала она.
Люба выбежала из дома во двор, дрожащими руками схватившись за грудь, будто пытаясь удержать разрывающееся сердце. Следом за ней, словно тень, бросился Миша, а за ним — все остальные, их лица искажены тревогой.
— Я не хочу здесь больше быть. Давай уедем! — голос её дрожал, звучал как последний шанс на спасение. — Прошу, давай уедем.
Парень крепко прижал её к себе, его пальцы вцепились в её волосы, будто боясь, что её унесёт ветром.
— Хорошо, мы уедем!— Его слова прозвучали как клятва, твёрдая и нерушимая.
— Какая замечательная картина, пожалуй, вы так и умрёте вместе!
Голос Филиппа прозвучал за спиной, ледяной и ядовитый. Люба резко обернулась — ноги подкосились, сердце застучало так громко, что заглушило все другие звуки. Миша мгновенно заслонил её собой, словно щит.
— Вы Ромео и Джульетта? — Филипп еле стоял на ногах, но пистолет в его руке дрожал не от слабости, а от ненависти. — Я даю тебе последний шанс: либо ты сейчас идёшь со мной, либо я убью вас обоих.
Слова бабушки пронзили Любу, как молния: «Не повторяй ошибок прошлого». Глаза её наполнились слезами, губы задрожали. Она сделала шаг вперёд — но Миша вцепился в её руку, не отпуская ни на сантиметр.
— Ты сделала свой выбор!– Филипп поднял пистолет. Дуло смотрело прямо в грудь Миши.
Ирина, дрожащими пальцами, набирала номер полиции.
Миша бросился на Филиппа, как буря. Руки его рвались к оружию, кулак со всей силы врезался в лицо предателя. Один удар. Второй. Филипп рухнул на землю. Миша обернулся — глаза его метались, проверяя, целы ли друзья. Но Филипп уже нащупывал пистолет. Выстрел.
Никита развернулся — и шагнул навстречу пуле прикрывая Любу. Тело его рухнуло на землю.
Ирина в последний момент подоспела — её нога ударила по руке Филиппа, выбивая оружие, пока тот глумился над своим выстрелом.
Лена бросилась к Никите, руки её вмиг стали красными, тёплая кровь сочилась сквозь пальцы.
— Скорую!!! — её крик разорвал воздух, голос сорвался в отчаянный рёв.
— Эта царапина, я в порядке…— Никита попытался улыбнуться, но голос его был слабым, как шелест листьев.
Миша сорвал с себя футболку, сжимая ткань в кулаках, пытаясь заткнуть рану, остановить кровь.
Павел вдавил Филиппа в землю, ожидая, пока Ирина принесёт верёвку.
— Не оставляй меня! — Лена трясла Никиту, слёзы капали на его лицо. Она схватила его за щёки — кожа была холодной, будто уже мёртвой.
— Не оставляй меня, слышишь?!— Её голос разбился в хрип, в последнюю мольбу. — Ты мой муж в прошлом и пусть будет и в настоящем!!!
Никита приоткрыл глаза — и снова закрыл. Голова его безвольно откинулась.
Лена вцепилась в него, сжимая так сильно, словно могла удержать его душу. Её руки дрожали, дыхание срывалось. Она искала пульс, слушала, ждала — но сердце было слышно.