Господин не мирных дней...

За окном, все бушевал дождь и ветер. Ночь, казалось, не собиралась завершаться, спрятала толстым слоем черных туч луну, все звезды.

Рэнэсли, стоя у окна, который час смотрел вдаль, где темнота становилась чернее черного, то двигалась вперед словно уже по проложенному пути, то возвращалась, набирая силы, пыталась рвануть вперед, где незримая душа мира, из-за всех сил не пускала чужую власть в свою судьбу.

Обернувшись, Рэнэсли взглянул на Рицку, что мирно спал на высокой кровати под теплым одеялом. Посмотрел на Наваки, что сидел на полу у камина, уткнувшись, лицом в поджатые к груди колени, обхватив ноги руками.

- Наваки, - подошел к нему Рэнэсли. Наваки опустив ладони на прохладный пол, поднял взгляд, молча смотря. Рэнэсли, скользнул взглядом по его белым волосам, на который мерцали алые блики от камина. Бледное, усталое лицо с большими, голубыми глазами, что казалось, накрыл туман мучительной тоски и печали, – где блокнот с желаниями?

- Блокнот... - беззвучно прошептал, чувствуя, как пропадает голос, когда Рэнэсли присев, напротив, на колени, просто смотрел на него взглядом янтаря, – он... у него...

- У императора... - вздохнул, - если блокнот у него, тогда понятно, почему дорога Дьявола еще не дошла до дворца Императора. Ведь, это значит, черной розы нет в этом мире как пропуск...

- Что это значит?

- Что Императора увели Ангелы... - вздохнул Рэнэсли, - не знаю, как теперь вернуть? Я уже не смогу пройти в мир, что доступен только ангелам...

- Что за черная роза?

- Это долг Императора Дьяволу. Если он не вернет его, нам уже не спастись. Дьявол, не просто душа, и не случайный владелец своего мира. Он Бог Тьмы, оставаясь в своем безграничном мире, незримо правит и всеми мирами. У него больше власти, чем у всех Богов. Ведь заметь, где - бы ты не встретил душу, в любом из миров, они более, подвластны тьме. Оттого он сильнее, что души предпочитают доброте, свое неуместное зло, не зная, что оно губит их взаимно. Это как любовь, если ты не правильно ее поймешь, перепутаешь со своим самообманом...

- Тебе, нужен тот блокнот? Знаешь, я его ненавижу. Из-за него, этого договора, я столько душ погубил... - отвел взгляд, - зачем же так...

- Нет мне на то оправдания Наваки. Виновен, да. Так я пытался жертвовать некоторыми, чтобы спасти всех остальных. И поверь, если у меня получиться мой хрупкий план, то все изменится. Ты уже не будешь виновником смерти, ее рукой. Ник-то не умрет, просто все останется, как должно быть...

- Может, все и должно быть так... - поник плечами, - и что за план, звучит совсем не логично в уже сбывшемся...

- И так бывает. Только, я попрошу тебе помочь в моей цели. Если попрошу, ты согласишься?

- Да, - поднял на него взгляд, скользнул взглядом по его губам, сжал в руках свой белый, пыльный плащ, чувствуя, что еще мгновение, и он сорвется чувствам...

- Когда, Император скажет выбирать между ним и мной, выбери его, пожалуйста.

- Но...

- Не говори больше, - потянулся к Наваки, осторожно обняв его. Положил на пол, придавив всем телом, ввел пальцы рук в его белые волосы Наваки, поцеловал в поалевшую щеку. Наваки томительно прикрыл ресницы, тихо простонав, сильно сжал пальцы на его спине, словно готовый просто сорвать с него одежду, что мешала прикоснуться к его нежной коже. – Я так скучал по тебе... - шептал Рэнэсли, бережно целуя его в шею, губы, дрожащими руками расстегивал замок на его светлом плаще. Наваки, счастливо впился в него страстным взглядом, ощутил позабытое чувство восторга и радости. Когда он сам хотел такой близости.

Скользнули мысли в его помутневшем разуме, - когда хотел надеть на меня ошейник, после всегда только отдалялся от меня, словно не хотел. Нет, что я думаю, опять себя теряю. Рэнэсли, я все равно тебя люблю, даже если ты опять хочешь меня играть по своему желанию, словно без того, я бы не согласился быть частью твоего неизвестного мне плана...

- Эм... - простонал Рицка, перевернулся в кровати. Наваки с сожалением, болью во всем теле увидел, как быстро удалился от него Рэнэсли. Встав, он подошел к кровати, положил ладонь на лоб Рицки, что приоткрыв глаза, устало, посмотрел на короля.

- Привет, - вздохнул Рэнэсли, - как твои дела?

- Лучше, - вздохнул Рицка, - прости, наверное, из-за меня ты теряешь время?

- Ты главное, что нам до времени. Его невозможно не найти, не потерять. Еще немного отдохни, и нам нужно будет идти во дворец Императора. Надеюсь, вдруг может там остался блокнот желаний? Или нет, блокнот уже черная роза душ, что странно, Дьявол не спешит за ней...

Обернувшись на Наваки, Рэнэсли молча, осмотрел угрюмого парня, что отвернув лицо от его взгляда, нервно запахнул плащ. Встав на ноги, осмотрелся вокруг, после взглянув на вампира и оборотня, что наблюдали его потерянность, кивнул со словами.

- Здесь есть что пожрать? Я есть хочу.

- Можешь идти, поесть листьев с деревьев, - усмехнулся Рицка.

- Я тебе не корова... - нахмурился Наваки, - я даже не помню, когда ел последний раз! Я так сдохну с голоду, черт возьми! Блин, - достал мокрую пачку сигарет Наваки, где вынул сломанную, промокшую сигаретку, что развалилась в его руке с прощальным взглядом скорбного ужаса, - вот... блин, ну что за жизнь...

- Прости, - прошептал Рэнэсли. Наваки растерянно посмотрел на него, не ожидая таких слов, что мигом присмирили его раздражение, прибывающее бешенство от голода, усталости, неудовлетворенности физической и моральной... - прости Наваки, это я виноват. Я все исправлю, идем скорее... - быстро подошел к Наваки, взяв его за руку, потянул в сторону. Наваки только моргнув, ошарашено, оглядел просторы своего мира в цвете утренней весны. – Где, искать еду для тебя? Я ведь не знаю, скажи? Я просто жестокий, так глуп, совсем не подумал, что тебе нужно есть. Прости меня, Наваки... - обернулся на растерянного Наваки. Он быстро шел следом, когда Рэнэсли торопясь тянул его за руку, в мире людей. Видя в неопределенном направлении, по светлеющей улице, что пахла утренней свежестью, девственной зелени, – что ты молчишь? Наваки, скорее думай, где тебе нужно поесть?

Наваки, остановившись, пожал плечами. После улыбнувшись, отвел взгляд, закрывая лицо ладонью, тихо, нервно рассмеялся.

- Тебе плохо? – взял его за плечи Рэнэсли, - скажи, если тебе плохо, чем я могу помочь тебе? Ну, что же ты молчишь... Наваки, пожалуйста...

- Рэнэсли, - глубоко вздохнул Наваки, посмотрел в его глаза, - я не умру за одно мгновение, но явно не против поесть. Успокойся, пойдем куда-нибудь раз мы здесь... - оглядел свой мир, еще не понимая и секунды, как быстро они сюда вошли через неощутимый портал. Но это уже не удивляло и не будоражило, словно просто вышел за дверь, подумаешь волшебство...

- Куда?

- Забыл, что в этом мире нужны деньги, что бы купить еды?

- Значит, где мы возьмем эти деньги?

- Кто знает? – пожал плечами, - ты так быстро меня сюда затянул, что я даже еще не понял, что дома... - вздохнул, огляделся по сторонам. Подумал, что мог бы убежать, увидеть Александра. Но, уже не брошу Рэнэсли, да и не буду беспокоить моего сына, своей безумной судьбой. – Была-бы у меня гитара, я бы сыграл в переходе. Собрал бы, какой мелочи на бутерброд.... – схватился за живот Наваки, чувствуя как готов кого ограбить, лишь - бы съесть чего, тонну какого мяса, после заесть тонной сладкого, запить бочкой апельсинового сока... - размечтался Наваки, только понял, что его тянут в сторону пешеходов, - куда ты меня потащил?

- Помню, ты пел в том парке. Вот и сейчас спой, чтобы тебе дали поесть...

- Боже мой... - закатил глаза Наваки, - куда я докатился? Кошмар, чувствую себя просто нищим идиотом, стыдно блин...

- Ты не думай, что выпрашиваешь, а тебя просто вознаградят хоть такой малостью за красивые песни. Или лучше так, думай, что поешь для меня. Ты ведь говорил, что будешь петь мне каждый день. А ты совсем забыл, перестал петь, это печально, ведь если это часть твоей души, то нельзя терять такой смысл. Не важно, зачем и где ты поешь, главное просто освобождаться и так душой отстраняясь от мира серой реальности. Нужно быть собой, и так жить по-настоящему...

- ?! – моргнул от его внезапной заботы, - тоже мне, философ. Но Ладно, я попробую... - вздохнул, остановился перед нищим, что с утра пораньше собирал свою зарплату, - отлично, вот как мы сделаем. – ожил Наваки, - послушай меня друг мой, - наклонился Наваки к старику, что удивленно посмотрел на него. И на Рэнэсли, что сложив руки на груди, рассматривал Наваки, словно впервые увидел его, – как вас зовут?

- Дэжонир, - нахмурился старик, - а что случилось?

- У тебя странное имя, - приподнял брови, - ну ладно. Слушай, давай я буду петь, может меня еще помнят в этом городе. А ты собирай деньги, потом поделимся пополам. Договорились?

- Ну, давай... - пожал плечами старик, - пой, если хочешь.

- Отлично,- выпрямился Наваки, оглядел прибывающий в парке люд. Кто спешил на работу, кто отдыхал теплым утром весны. Наваки отвел взгляд на Рэнэсли, тот присел рядом со стариком, с любопытством заглянул в его пустую, ржавую банку. – Рэнэсли, - позвал, смущенно отвел взгляд в сторону, показал ему рукой на лавку напротив, - ты бы отошел вон туда, подальше...

- Зачем? – поднял на него взгляд, скромно сидя на бортике асфальта, сложив руки на коленях.

- Ну, ты как-то не вписываешься в ситуацию, вот...

- Почему?

- Ты же король, что тебе так сидеть как бомжу? Мне как-то не по себе...

- Ну и что? Король, это так навязали или придумали. Даже если бы я был настоящим королем, то чем бы я отличался от остальных?

- Ладно... - покачал головой, прошептал вслух случайные мысли, - а я по случайности собака, но чем отличаюсь от всех? Может, всегда нужно быть предельно осторожным, когда кого обзываешь, пусть и собаку. Ведь, всегда происходит возращение твоих слов или дел, когда ты сам становишься тем, кого уже судил не имея на то права...

- Ты будешь петь песнь про бездомную собаку? – приподнял брови Рэнэсли.

Наваки, стоя впереди на шаг, обернулся на него, смотря, как Рэнэсли, рассматривает с интересом асфальт под ногами, даже прикоснулся ладонью к его холодной, серой глади в черных трещинах времени города.

- Рэнэсли, - тихо позвал, тот подняв взгляд, увидел, как Наваки смущенно смотря на него, немного, мило улыбаться, – все же иди вон на ту лавку, там удобнее будет.

- Нет, я не хочу, - покачал головой Рэнэсли. Наваки отвернувшись, посмеялся, вздохнув, зачесал пятерней руки белые волосы на затылок, что спутанными прядями упали на лицо, волнами шли до талии, – я не пойду, ладно?

- Просто, ты выглядишь забавно, тебе словно не место здесь...

- Наваки, ты просто не хочешь петь вот и пристал ко мне?

- Просто ты никогда меня не слушаешь, вот почему.

- Я не уйду, знаешь почему?

- Нет, почему же? – прикусил, нижнюю губу Наваки. Смотря на Рэнэсли, то отводя взгляд в сторону, не о чем грустном не думал. Просто так жил этим странным моментом, которого никак не мог ожидать из-за ужаса пережатого еще не так давно. Сейчас, смотря на беззаботного Рэнэсли, что не скрывал свою печаль, но и не выказывал ее своими муками. Просто был, кажется, дорожил любым мгновением своей судьбы. И он живой... - улыбался Наваки, - какое это счастье, просто видеть его...

- Потому, что ты улыбаешься Наваки.

- Что?

- Ты улыбаешься, - чуть приподнял брови, чуть улыбнулся ему в ответ.

Наваки отвернувшись, сменил свою улыбку растерянным удивлением. Глубоко вздохнув, огляделся по сторонам, опустив взгляд, подумал какую ему спеть песню? Кажется, раньше стеснялся петь даже на сцене, чувствовал странную замкнутость и страх перед чужим мнением. Сейчас, было все проще, как просто жизнь свободного решения, немного свободной души как ветра что просто прошел мимо свидетелей и улетел дальше вдаль...

- Когда закат окрасит сад, там розы белые горят,
В лучах мерцают как судьба, то свет, то просто там черта...

И так же сердце как огонь, пылает страстью, рвется вон,
Стремиться душу унести, где есть спасение в любви.

Тот мир прозрачен, много значим, дворец до неба обозначен...

В его лесах всегда весна, река прозрачна как судьба.
И камни просто из цветов, дороги только добрых снов.

Там небеса чисты как правда, ник-то не знает слово жалко...
Тот мир придумал для тебя, защита вечная твоя.

Судьба беспечная в свободе, Счастье, радость только в доме.

И лишь в любви немного боли, чтобы страсть жила в своем покое...
Не думай больше только зря, что есть коварная судьба.

Ее тебе не дам познать,
Ведь сам вперед уйду спасать,
Путь твой буду защищать, чтоб новый мир тебе создать.

Всю неправду сразу гнать, только радость оставлять.
Всё тебе отдам как жизнь... Верность, преданность и смысл.

Всей судьбы, что для тебя,
А взамен прошу моля...
Только не бросай меня.
Больше жизни ведь любя,
Отдаю всего себя...

Умолк красивый голос, Наваки потерялся мыслями, заворожено смотрел, не моргнув в пространство светлого, чистого неба. Опустив взгляд, только увидел собравшеюся толпу, что похлопала парню, и в большинстве своем разошлась по свои делам, не бросив в жестянку нищего не копейки.

- Ну, - обернулся Наваки, - есть хоть что-то? Кажется, я разучился петь... - тяжко вздохнул, посмотрел на Рэнэсли, что низко опустил голову, спрятав лицо в россыпи черных, длинных волос. Вздрогнув, Наваки быстро подошел к нему, осторожно взяв ладонями за лицо, приподнял его, заглядывая, казалось влажные от слез глаза.

- Спасибо Наваки, это была хорошая песня...

- Ты плакал?

- Нет, - покачал головой, - я не плакал...

- Обманываешь... - нахмурился, проведя большим пальцем по его еще влажной щеке, - не обманывай меня, пожалуйста, Рэнэсли.

- Я не буду... - взял его за руку, поцеловал в ладонь, от чего Наваки почувствовал, как по нему прошла убийственная волна желания, казалось, чуть не выбило душу, так ускорило сердце, исчез весь воздух для его сбитого дыхания, - простил? – улыбался ему Рэнэсли. Наваки, дрожа, сжал пальца на его руке, уже наклонился вперед, чтобы поцеловать, позабыл про всех в мире, как нищей звонко прогремел у него над ухом монетками в банке, что удалось собрать.

- Эй! Ты молодец, будем делиться?

- Оставь себе, - прошептал Наваки, наклонился еще ближе к Рэнэсли, просто обнял его, упав перед ним на колени, крепко прижал к себе, - Рэнэсли, я...

- Любишь меня?

- Ну почему ты так говоришь все время?! – посмотрел взволнованным взглядом в его спокойные глаза. Когда Рэнэсли отвел взгляд, быстро поднялся на ноги, потянул его за руку. - Идем, все равно нам не собрать достаточно денег на еду простыми, дурацким песнями...

- Они не дурацкие, очень мне нравится... - вздохнул Рэнэсли, обернулся через плечо, смотря, как Наваки отряхнул его плащ от пыли, - мне нравиться, честно ведь...

- Эй, - нищий старик протянул бутерброд, завернутый в газету - держи, ты, похоже, есть хотел.

- Спасибо, - схватил бутерброд, пошел к скамейке, где рухнув на нее, принялся, есть бутерброд с обиженным видом. Сам пытался сообразить, что его так обижает? Рэнэсли присел рядом, с милой улыбкой посмотрел на него.

- Ты опять брови нахмурил, расслабься Наваки, все ведь хорошо.

- Что, например? – покосился на него, - ты себя странно ведешь. Такой милый со мной, что даже страшно. Что задумал? Признайся. Я и так согласен играть по твоим правилам, как скажешь, так и будет. Только прошу, не обманывай меня Рэнэсли, не строй из себя добряка. Это все что я прошу, мне важно знать, что ты не играешь со мной, как уже сам привык жить...

- Наваки, - тяжело вздохнул, - привыкнуть жить так невозможно, потому, что все всегда меняется, не стоит на месте. Может, изменился и я из-за тебя, ты даже не знаешь, насколько необратимо и сильно.

Разве душа не может меняться? Ведь, если отвергать все перемены, особенно когда они делают тебя лучше, то можно просто замкнуться в себе, стать деревом, чтобы быть постоянным.

Я не притворяюсь с тобой, не лгу тебе, просто живу, как дано сейчас. Я честен с тобой, ты честен со мной, только ты, наверное, не доверяешь не только мне, но и всем. Ведь все равно боишься сказать свою правду, боясь, что тебе за нее причинят вред, не поймут, оставят одного.

Но, если ты не скажешь, не будешь говорить вслух свои искренние чувства, мысли, то, как тогда узнаешь, идти тебе дальше или нет? Никогда не сдавайся Наваки, хочешь, плачь, хочешь, смейся. Только делай это, открываясь всей душой, чтобы не травмировать ее тем, что придавишь своей скованной сдержанностью, просто боясь показаться глупым.

Знаешь, можно позволять себе быть даже глупым иногда, можно стать и умным временами. Быть разным в зависимости от того, что ты чувствуешь в то или оное время.

Не скрывать боли в себе и не стеснятся недостатков, значит быть свободнее, видеть дальше. Не задумываться, как тебя осудят другие, или заранее решать, что ошибешься. Это главный обман преграды в свободе твоей личной жизни, что просто крепче связывает тебя по рукам и ногам.

Освободиться, никогда не поздно, в любой миг, ты можешь измениться, и быть гордым за себя. Просто знать, что ты сильный, тебя не завоевать печалям, не наложить на тебя свое клеймо чужого образа, что навязали.

Только тебе решать кто ты, и куда тебе идти, кого любить, кого простить. Но, главное никогда не держать зла даже на врага, иначе он выигрывает уже с помощью тебя же. Нужно быть добрее ко всем на свете, особенно к себе самому. Быть честным с миром и собой. Быть, а не претворяться. Наваки... - прикрыл ресницы Рэнэсли, когда Наваки протянув руку, погладил его ладонью по голове.

- Рэнэсли, не надо больше говорить, ты снова потеряешься в себе. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Я понимаю тебя, все твои слова. И я стараюсь, поверь, стать лучше...

- Ты и так лучше всех, - вздохнул, - оставайся собой, какой есть...

- Разве, ты не сказал мне только, что нужно быть добрее и честнее?

- Да, - взглянул на него, - но эту правду нужно принять как неразделимую со своей душой и сердцем, не заставлять себя измениться, если тебе, то навязали, или заставили. Сам должен взять из слов, что важное для себя, сам менять как необходимое, сознавая, что это только к счастью и покою.

- Спасибо, - улыбнулся, - ты мне помог, правда...

- Я рад, - встал, протянув Наваки за руку, - что ты поел. Теперь, вернемся домой. Еще предстоит, иди во дворец, - отвел взгляд, - впрочем, еще многое предстоит.

- Если я буду с тобой, мне уже все равно, что там, на горизонте грядущего...

- Если я с тобой?

- Да, ты ведь мне друг, так ведь? – отвел взгляд, - и может даже много ближе, ведь у нас с тобой уже была личная близость, это ведь... значимое... ведь...

- Ты так мил, - чуть ухмыльнулся Рэнэсли. Смотря, как Наваки покраснел до глубины души. Опустив голову, спрятал лицо в серебряных волосах, - идем, - приобнял его за плечи, - мой личный, очень близкий друг.

- Рэнэсли, - остановил его, заглянул в глаза. Испугался, растерялся, задрожал всем телом. Еле выдавил из себя слова, – раз, ты говоришь, что нужно говорить, о чем думаешь, правду... - вздохнул, - в общем, я тебя хочу.

- Эм... - приподнял брови, - от чего - же тебе легче предложить мне переспать, чем сказать, что любишь меня? Разве...

- Все! – нахмурился, - идем уже, забудь, что я тебе сказал.

- Наваки, - быстро шел следом, - ну что ты опять злишься?

- Просто, не понимаю тебя. Что, я так противен тебе?

- С чего ты взял?

- То, что я уже много знаю о тебе. Ты же... - покачал головой, - император сказал ты со всеми, с кем мог уже переспал в мире душ!

- ?!

- А я? Ты меня теперь только отвергаешь, словно я точно псина поганая... - вытер слезы, - почему ты так со мной поступаешь...?

- Потому что... ты, это не все.

Остановил его, потянув за руку, обнял, поцеловал в губы.

Наваки вмиг расслабился в его руках, бережно прижал к себе, прошептал, смотря в его глаза.

- Я, не как все...

- Да, и если ты поймешь мои слова, поймешь, что ты очень важен для меня.

- И ты, меня не оставишь?

- Нет, а ты меня?

- Никогда, клянусь... - покивал Наваки, - не отпущу тебя, и не отдам, не дам никому обидеть, забрать тебя, даже этому Императору! Я тебя, никому не отдам...

- Император... - вздохнул Рэнэсли, взяв его за руку, утянул в мир душ, повел в сторону дома, где оставил Рицку. – Вот, опять промахнулся, мимо дома вышли... - отстраненно говорил. - Мир, наверное, смещается, скоро все сильно изменится, если не вернем Повелителя. Есть надежда, что он оставил черную розу во дворце, тогда я сам отдам ее как долг Дьяволу, после нужно будет попытаться вернуть Вальмонта. Может, я смогу пройти вместе с тобой в мир Света, ведь на тебе ошейник господина, что может уже проложил между вами связь. И ошейник позволит нам идти там, где не может ступить нога любой души, кроме Ангела. Не беспокойся, ошейник этот вред не причинит, если Вальмонт далеко, ведь нет у вас никакого договора...

- Это твой план? Еще, мне нужно выбрать Императора, что потом?

- Потом, все станет не так печально...

- Но, это ведь все не ставит наши сказанные слова в мнимое желание, где вдруг все просто станет ничем, и ты просто бросишь меня?

- Я тебя не брошу, - уверенно посмотрел на него, - верь мне.

- Я верю, - потянул его за руку и вдруг быстро опрокинул Рэнэсли в зеленую, влажную после дождя траву, прижав его руки к земле, поцеловал в губы.

Рэнэсли расслабившись, закрыл от удовольствия глаза. Улыбнулся, когда Наваки провел ладонями по его лицу, сев верхом, стал расстегивать на нем черный плащ, прошептал дрожащим голосом, томно смотря на красивого Рэнэсли, что взаимно открывался близости.

- Я не знаю, что там ждет нас впереди, но если сейчас упущу шанс любить тебя, то просто застрелюсь...

- Любить меня... - приоткрыл губы на его поцелуй Рэнэсли, - как в последний раз...

- Я бы хотел, чтобы эта ночь для нас, никогда не кончалась, - улыбнулся, нежно поцеловал Рэнэсли в изгиб шеи, - как же я сошёлся ума от тебя. Кажется, мне не выдержать таких чувств и мыслей. Просто еще немного, и остановится мое сердце...

- Это твоя песня? – открыл ресницы, присев позволил снять с себя черную рубашку, - или признание? – обняв Наваки, поцеловал его плечо, крепче прижал к себе, опрокинув голову назад, простонал от приятной боли наслаждения, когда Наваки медленно, но нетерпеливо вошел в него, – Наваки...

- Это, откровения любви... - прикрыл ресницы. Словно, остановился весь мир. Замер, в одной картине разоблачения обнаженных чувств. Где даже одна мысль об откровение такой любви, будоражит душу.

Смущает, волнует, может, отвергает страхом запрета на любовь в материальном образе. Чувства без границ, будут свободнее, счастливее в своей цели желаниях. Познавая свое спасение, оживлять прозрение.

Даруя освобождение, наслаждаться даром судьбы, чувствовать себя настоящим, живым, нужным, необходимым в любимых глазах, отражая всего себя взамен. Улыбаться, принимать его улыбку как бесценную награду для себя...