«звонок из прошлого» (joost klein)

⸻

Он вернулся в 3:42. Я видела цифры на экране телефона, потому что всё равно не спала. Уже несколько недель я спала плохо — по два, максимум три часа. Иногда — вообще никак. Вечером лежала на кровати с открытыми глазами, утром вставала, как будто и не ложилась. Голову сжимало изнутри. В теле — ни одной живой клетки.

Я слышала, как за дверью долго возился ключ. Он снова был пьян. Или под чем-то — уже невозможно было понять. Его речь всё чаще сливалась, движения становились рваными, взгляд мутным.

Дверь открылась. Я не двигалась. Он прошёл на кухню, швырнул куртку на пол. Я слышала, как он хлопнул холодильником, как наливал воду, как что-то ронял.

— Ты не спишь? — спросил он вдруг, громче, чем нужно.

Я не ответила.

— Ну и ладно, — буркнул он, и через секунду с грохотом рухнул на диван. Даже не в спальню.

Я осталась лежать на кровати. Сердце не билось быстрее. Я не чувствовала страха. Только... усталость. До самой глубины костей.

⸻

На следующее утро он уже ушёл, когда я проснулась.
На кухне стояла пустая чашка. Остатки пепла в пепельнице. Бутылка недопитого пива.

Я подошла к зеркалу в ванной — и не узнала себя. Волосы спутаны, под глазами тени, как будто я вышла из чёрно-белого фильма. Плечи сгорблены. Взгляд мёртвый.
Я открыла воду, подставила руки — и просто стояла. Минуту. Две. Потом медленно вымыла лицо.

Он пришёл вечером. Без объяснений. Без слов. Просто вошёл и пошёл на кухню, как будто ничего не произошло.

Я подошла к нему.

— Где ты был?

— У друзей.

— У неё?

Он помолчал.
— Да.

Сухо. Безэмоционально.

Я стояла, сжав пальцы.

— Ты спал с ней?

Он пожал плечами.

— А какая разница?

Мне не было ни крика, ни слёз. Только... обломки внутри. Глухой стук. Отдалённый.

— Почему ты вообще возвращаешься?

Он наконец посмотрел на меня.

— Потому что... тут тише, — выдохнул он. — У тебя хотя бы нет истерик.

И эта фраза отрезала остатки дыхания. Он приходил ко мне — не потому что любил, не потому что жалел, а потому что я молчала. Потому что позволяла.

⸻

В следующие дни ничего не изменилось. Он приходил пьяный. Иногда с запахом чужих духов. Иногда не говорил ничего, просто падал на диван и засыпал.
Я — молчала.
Смотрела в потолок.
Пила воду.
Иногда — ела. Иногда — нет.

Когда-то я думала: «Если он подойдёт, я уйду. Если ударит — точно всё».
Он не бил. Но словами — бил хуже. Своим равнодушием. Своей пустотой.

Я знала, что это дно. Но даже здесь не было движения.

Было только бессилие. И странное... привыкание.

⸻

Я перестала звонить подругам. Уже не могла притворяться, что всё в порядке. А говорить правду — стыдно. «Он изменяет». «Он приходит пьяный». «Он спит с другими, а я всё равно жду его».

Я стыдилась — но не могла уйти.
Не потому что не знала, куда. А потому что уже ничего не хотела.

Внутри меня не было надежды.
И в этой безнадёжности Йост стал единственным, что хоть как-то напоминает о реальности. О том, что я ещё существую.

Он заходил, я слышала его шаги — и знала: день прошёл.
Он хлопал дверью — и я считала часы до следующей ночи.
Я ждала его, даже если он приходил с чужими запахами, с чужими прикосновениями на коже.

Это было не про любовь.
Это было про потерю себя.

⸻

— Ты не любишь меня, — сказала я однажды.

Он пожал плечами.

— А ты?

Я не ответила. Потому что даже этого не знала. Было ли ещё во мне что-то, кроме вялой привязанности, страха остаться в тишине, и привычки к боли?

Йост снова вышел. И больше не вернулся той ночью.
Я легла — и уснула. Впервые. Без тревоги. Без ожидания. Просто потому что тело сдалось.

⸻

Наутро я встала, посмотрела в окно. Там был снег. Первый в этом году.
Йосты не было. Ни звонка. Ни сообщения.

Я поставила чайник. Налила воду. Села на подоконник.

И вдруг — ничего не хотелось. Ни ему позвонить. Ни кричать. Ни бежать. Ни спасать. Ни уходить.

Просто остаться в этой тишине — хотя бы на пару часов.

Вдруг я поняла: я умираю.
Медленно. Не от рук его.
А от собственного молчания.