Глава 48
– Барнаби?! Что происходит?
– Агварес, черт возьми, я так скучал! – Парень бросил маску на пол и с криком рванул на меня. Он обхватил меня руками и крепко прижал к себе. – Ты выжил, засранец, очнулся!
Я стоял и не шевелился. Барнаби отпустил меня и я облокотился о машину, скрестив руки на груди.
– Ты чего тут делаешь? Что за тупая маска на твоем модельном личике? – Я сощурился и сквозь темноту разглядывал знакомые черты.
Барнаби повзрослел. По его фигуре видно, что тренировки он не забросил. Темные кудри небрежно торчали в разные стороны, а на моей памяти он тщательно следил за волосами, аккуратно укладывал их и совсем не мог терпеть, когда на голове творился даже малейший хаус. На нем был спортивный черный костюм, хотя раньше помимо тренировок его даже под дулом пистолета нельзя было заставить напялить спортивное шмотье. А под левым глазом друга красовался синяк.
– Агварес, я так надеялся, что больше не встречусь с людьми из прошлого, но тебе я рад до безумия! Как тебя занесло в Париж?
– Хорош. Отвечай на мои вопросы, Мишка Барни.
Его лицо в мгновенье стало серьезным, мрачнее тучи. Он запрыгнул на капот тачки и глубоко вздохнул.
– Я разочаровался в жизни. Агварес, я попал в такое дерьмо, что уже видел только один выход выход – сдохнуть. Понимаешь, насколько все серьезно? Если бы я так сильно не любил себя, то сейчас мы бы не стояли здесь с тобой, да и вообще больше бы никогда не встретились. – Он потер глаза и снова глубоко выдохнул.
– Барни, говори все. Я тебя внимательно слушаю. - Я подсел к нему и опрокинул голову на звезды.
– Мы переехали с моей дорогой старушкой в Париж. Она хотела открывать здесь магазины, быть ближе к моде. Да и мне тут светила яркая карьерная лестница до самой верхушки. – Барни начал заламывать пальцы на руках и говорить заторможенно, тяжело выдыхая каждое слово, словно задыхался. – Вот тут и начались американские горки: моя старушка умирает через месяц после переезда.
– Она умерла? Ты не шутишь?
– Агварес, ты идиот? Как можно шутить о подобном? Умерла, а я чуть не полез к ней в гроб. Хотел биться до смерти башкой об стенку, кричать на весь мир о своей боли. Я же ее больше всех на свете любил. Она дала мне все самое лучшее.
– Я знаю, Барни. Я тебя понимаю.
– А знаешь, что самое печальное в этой истории? Дорогая старушка мне дала проход в лучшую жизнь, обеспечила всем, чем только можно. А после ее смерти я все просрал одним днем. Меня жестко подставили в ночном клубе. Какая-то девчонка дала подержать сумку на пять минут, чтобы она смогла отойти в туалет. Ее пять минут затянулись на двадцать. Я пошел искать девчонку, даже вышел на улицу. Там меня скрутили копы, нашли в сумке порошок. Я пытался докричаться до них, что это не мое, но они как крысы накинулись на сыр. Им нужно было кого-то забрать в отделение и вот я сам попал к ним в лапы. Ажанам посчастливилось натолкнуться на меня, тупого парня с полным пакетом наркоты и доверчивым сердцем.
Я молчал. Слушал и молчал. Тут и слова были ни к чему. Я не мог связать чего-то путного. Барни – добрейший человек во всем мире. А по итогу эта гребаная доброта обернулась против него.
– Меня уже вели в машину. И слава Богу, неподалеку находилась Симона. Она уберегла меня от участи стать преступником без тех на то причин. Теперь я во Франции местная звездочка. Ажаны ищут меня, они пустили информацию и в массы. Я из-за этого не могу улететь обратно в Америку. Мне навеки закрыта дорога в родные края.
– Как тебя угораздило? Почему ты ни с кем не связался из наших? Тебе бы помогли.
– Не хотел ни у кого просить помощи, не хотел подставлять. Я уехал, а значит все, что дальше происходило со мной только мои проблемы.
В этом весь Барни. Просить о чем-то людей для него что-то на сверхъестественном. Всегда все сам и в одиночку.
Я повернулся к другу и разглядывал его профиль. Пришло осознание, что этого человека мне не хватало после того, как я пришел в себя. Мишка Барни умеет хорошенько вставлять другим мозги на места и рассуждать о чем-то без каких-либо эмоций.
Я улыбнулся, за рукав притянул Барнаби к себе и взлохматил его волосы. Он продолжал оставаться серьезным и опечаленным.
– Несколько дней я скитался по улицам, потому что нашу квартиру опечатали и приставили туда несколько копов. Я совершенно потерялся в тот момент и не знал, что делать. И когда точка накала достигла максимума, я отыскал Симону, которая в тот день спасла меня и оставила свои координаты. И так вышло, – он замялся и откашлялся, – так вышло, что она пригласила меня в свою семью.
Он отодвинулся от меня и поднял голову в небо, при этом его вымученная улыбка не спадала с лица.
– Что значит пригласили в семью?
– Ты и не поймешь, дружище. Ненавижу себя до безумия. Я думал, что я сильный, а оказался последним слабаком. Как только не стало моей старушки, вся жизнь пошла по наклонной.
– Барнаби, я не понимаю.
– Симона предложила мне стать членом их банды, которую они зовут семьей.
– Завязывай, Барни. Ты никогда не умел прикалываться. – Я махнул рукой и сполз с капота. Поехали отвезем пьяное тело домой и потом завалимся в какое-нибудь крутое местечко. Покажешь мне Париж.
Я начал двигаться к двери, но Барни резко закричал:
– Стой! – Я дернулся от неожиданности. – Они бандиты, Агварес! Очень известная группировка, ты думаешь, я шучу? Нет, дружище. А самое гнусное, что я стал таким же, как они! – Он вопил во всю глотку. – Они торгуют наркотой, убивают, у каждого из них по несколько пистолетов. Таких людей, которые теперь зовутся моей "семьей", я всю жизнь презирал. А теперь посмотри на меня, – он соскочил с капота и замахал в истерике руками, – я стал таким же. И даже хуже. Потому что предал свои же убеждения!
Внутри что-то больно раскалывалось, мои щеки в одну секунду вспыхнули, слово за словом долетало до меня и все сильнее сдавливало мои внутренности. Крик Барнаби заставлял сердце бешено колотиться. Мою глотку будто сжали и я не мог вздохнуть полной грудью.
Барни продолжал кричать, тогда я не выдержал, подошел к нему и крепко прижал к себе. Он разревелся в этот же момент и оглушающий крик сменился на громкие прерывистые вздохи.
– Но я никогда никого не убивал. Никого! – Не унимался он.
– Барнаби, успокойся. Успокойся сейчас же! Посмотри на меня! – Я встряхнул его за плечи. – Барнаби. – Он поднял на меня глаза и пожал плечами. – Я услышал тебя и понял, что ты ни в чем не виноват. Это жизнь и каждый выживает как может.
– Ты не осуждаешь меня?
– За что, болван? Я всегда знал, что обвести тебя легче легкого. Доверился какой-то девчонке, ну серьезно?
Он улыбнулся и закивал головой.
– Спасибо тебе, Агварес. Правда, спасибо.
– Поехали к нам, расскажешь все с самого начала и будем думать, что с тобой делать.
***
Мы проболтали с Барнаби до самого утра. Я поведал ему историю о реалистичной коме, о том, как сгорело для меня наследие отца, о его таинственном прошлом и о том, кого я прихватил с собой в Париж в качестве лишнего багажа.
А друг рассказал, какая чертовщина с ним творилась после смерти бабки. Барни рассказал, как пытался справиться со всем в одиночку, но не вышло. И тогда он принял решение вступить в банду "Маскарад". Это опасная группировка, промышляет всяким незаконным и, по стандарту, толкает дурь людям. Барнаби как раз и начал с этого, его задача на каждой тусовке предлагать наркоту.
Почему он этим занимается? Потому что Симона взамен пообещала уберечь его от нищеты и тюрьмы. Они называют это "семьей". Но как по мне, это все херня собачья. При первом же провале эти люди сдадут Барнаби копам и забудут обо всех договоренностях.
Барни и сам не тупой, все прекрасно понимает. Вот только у него реально не было другого выхода. Если бы он не обратился к Симоне, то почти сразу бы угодил в клетку. Поэтому друг решил дальше закапывать себя, только на свободе.
– А я ведь летел в Париж и в планах у меня было продолжить карьеру и выйти на новый уровень. Я точно знаю, что меня поджидала успешная и ахерительная жизнь модели. – Барни сидел на кресле у окна и крутил в руке бокал с соком. – Немного не дотянул. Мое модельное имя осталось в пределах Америки, а в Париже я прославил его немного иным способом. Старушка наверное материт меня всеми ужаснейшими словами, какие только есть на свете.
– Мишка Барни...
Окликнул его я и понял, что нихрена не знаю, что ему говорить. В дерьме ли он? Не то слово. И если сейчас это игнорировать и подбадривать друга всякими словечками, наподобие: «жизнь такая штука... Бывают взлеты и падения, черные полосы, белые...», разве это что-то изменит?
Я думаю, людям надо говорить все прямо в лоб. Вдруг именно твои правдивые, может даже жестокие, слова послужат тому самому «взлету», о котором множество людей умеет только трындеть языками.
– ... ты по уши забрел в дерьмо, дружище. – Сказал я и карие глаза с волнительным ужасом обрушились на меня.
– Ты думаешь... Вот же черт! Мне хана!
– Угомонись.
– Нет, Агварес, это правда провал. Я в тупике, мне хана. – Он соскочил с места и стал наворачивать круги, дергая нервно волосы на голове.
– Дай договорить! – Выкрикнул я и Барнаби застыл на месте. – Твоя ситуация совсем не из простых, и шансы все сгладить без тюрьмы ой как малы. Но ведь они есть! Нужно постараться отыскать ту девчонку, поговорить с ней для начала. Не нужно рыть себе яму раньше времени, Мишка Барни.
– Агварес, пораскинь мозгами, где я тебе ее найду? Это Париж, а не захолустное городишко с населением в пару сотен.
– Я тебе помогу. Слышишь, помогу? Ты помнишь как она выглядит?
– О да, она часто мелькает перед глазами. Испортила мне жизнь и смылась!
– Вот и отлично. Вообще, у нас похожее положение, я прилетел в Париж, чтобы найти брата отца.
– Ты хочешь отомстить? – Опешил он и хмуро взглянул на меня.
Я ответил на его взгляд безэмоционально и коротко кивнул.
– Агварес?! – Донесся хриплый крик Лилит из спальни. – Агварес!
Я неспеша пошел к девице, открыл дверь и увидел ее лежащую на кровати, лицо скрыто волосами, одеяло сползло на пол, подушку она прижимала к груди, а ноги поджала к животу.
– Ох, я совершенно не помню, что вчера было. Знаю только, что очень-очень стыдно перед тобой. – Хрипела она, не убирая волосы с лица. – А еще у меня голова сейчас взорвется. Я никогда прежде не испытывала такую сильную боль.
Я думал, что возможно буду злиться на Лилит за ее легкомысленное поведение и чрезмерное доверие к незнакомым людям. Но сейчас, когда она помятая стонет от головной боли, я не могу даже подумать о злости по отношению к ней.
Да, она совершила глупость, но может теперь перестанет верить каждому встречному и видеть в людях сплошняком добро, когда на самом деле его может быть в человеке ничтожно мало.
– Лилит, – я подошел к кровати и опустился на корточки, – ты вчера напилась в стельку и мы уехали домой.
Я не стал раскрывать подробности вчерашнего вечера, иначе она завалит меня фразами, наподобие: "мне так жаль", "так стыдно", "прости, прости" и прочая дотошная хрень.
– Агварес, с кем ты там разговаривал?
– Я вчера встретил старого друга. Оживай и я тебя познакомлю с ним.
– Я прилипла к кровати, понимаешь? Не могу пересилить себя и встать, это выше моих сил. – Хрипела она убитым голосом.
Мои губы поползли наверх, когда я смотрел на нее. Меня окутало дикое желание прикоснуться к девице. Хотел ощутить ее бархатистую кожу под своими пальцами. И я не стал противиться себе. Придвинулся к Лилит и медленно, боясь спугнуть ее, прикоснулся к светлым волосам и сдвинул их с лица.
Тогда ее ярчайше-зеленые глаза с опаской поднялись вверх и замерли на моем лице. Я, словно загипнотизированный, опустил ладонь ниже и большим пальцем провел по ее щеке вверх-вниз.
– Агварес, – окликнула она и в спешке отодвинулась от меня, облокотилась спиной о стену и прижала ноги к груди. – Что ты делаешь?
Я молчал и продолжал смотреть на то место, где еще несколько секунд назад лежала Лилит.
– Агварес, я тебя не понимаю. Зачем ты так со мной поступаешь? Сначала отталкиваешь, потом сам манишь к себе. Что это за игра такая? Чего ты хочешь? – Тараторила она и ее слова быстро вылетали из моих ушей.
Я просто идиот, Лилит. В этом все дело. Я сам не знаю, что делаю и что творится в моей башке. Я захотел – я сделал. Так было всегда и продолжается сейчас.
– Своими порывами внимания ты убиваешь меня, Агварес. Я только начала переключаться, а сейчас твои прикосновения словно током бьют в самое сердце.
Вся эта лирика забавляет и ее чувства ко мне тоже. Как человек с огромной верой в Бога мог влюбиться в такого, как я? Обреченного, с сотней грехов за плечами и испепеляющего все прекрасное на своем пути.
Где же Лилит так нагрешила? Раз повстречала меня.
Я эгоист. Поэтому мне даже приятно осознавать, что Лилит - чересчур добрая, праведная девица видит во мне что-то хорошее.
А когда хоть один в мире человек замечает в тебе что-то хорошее, то еще не все потеряно. Этот маленький лучик света может вытащить любого из самого дна. Главное, чтобы хотя бы один человек верил в тебя.
– Извини, – мрачно произнес я и поднялся на ноги. – Принесу тебе таблетку. – Добавил я и закрыл за собой дверь.
– Как она? – Спросил Барнаби с набитым ртом. – Будешь? – Он протянул мне бисквитное пирожное с кремом и пиццу. – Я порылся в холодильнике, ты не против?
– Делай, что хочешь, Мишка Барни. – Я подошел к столу и открыл ящик в поисках таблеток от головы.
– Я тебе не дорассказал. Эта Симона вторая по важности после главаря банды. – Барнаби ходил кругами и пытался четко проговаривать каждое слово с едой во рту. – Строит из себя надменную королеву и знаешь, у нее вообще нет тормозов. Она отбитая на всю голову и понятия не имеет, что такое контроль. Даже у главаря есть свои "стопы", но не у нее, дружище.
– Почему тогда ее никто не осадит?
– Она его любимица. – Продолжал он с набитым ртом. – Мать Симоны давно умерла и главарь взял ее на воспитание. Она ему как дочь. А всем известно, как родители умеют баловать своих деток. И я тебе скажу, Симоне Мариас ни в чем никогда не отказывали.
– Мариас? – Мое сердце сжалось и пропустило удар.
– Ну да.
– Подожди, как звали ее отца, мать..., кем они были, Барнаби?!
– Я не знаю. – Растерялся он и выронил из рук остатки пирожного. – Но это не настоящая ее фамилия! Она теперь зовет себя Мариас, потому что это фамилия мужчины, который ее и воспитал.
– Черт возьми! – Выдохнул я и провел ладонью по волосам. – Как его зовут?
– Нашего главаря? Каспар Мариас. Агварес, что происходит?! К чему этот допрос?
Каспар Мариас...
Я нашел его. Но он не один. За ним стоит нашумевшая бандитская группировка.
Но я нашел его.
И только это сейчас должно меня волновать.